Спасите, мафия!

«Будущее тревожит нас, а прошлое держит. Вот почему настоящее ускользает от нас». (Гюстав Флобер) Мы все молча стояли и тупо пялились на сцену «возвращение блудного каталы из мест лишения свободы», а Мария хлюпала носом и вытирала слезы. Маэстро же улыбался моей сестре краешками губ и смотрел на нее полным тоски взглядом, в котором, впрочем, читалась жесткость и абсолютная решимость. На только что заданный вопрос Марии о том, каким макаром в наших лесах завелся новый вид живности под кодовым названием «шулер обыкновенный, императорский», я бы тоже жаждала получить ответ, но не надеялась ни на что хорошее: плохое предчувствие меня окончательно загрызло, как собака мозговую кость. И катала, к сожалению, оправдал мои ожидания… — Да я и сам толком не понимаю, — пожал плечами он, всё же соизволив ответить Марии. — Вчера вечером меня ни с того ни с сего отправили в одиночку, после чего не пойми откуда появился человек в плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Я не сошел с ума и наркотики не употребляю, ты же знаешь, — Маша кивнула, всё еще вытирая отказывавшиеся останавливаться слезы, а он продолжил: — но этот человек сказал, что он реален, и если я хочу увидеть тебя, мне стоит сказать лишь слово и это станет возможным. Я ответил, что не хочу тебя снова во все это втягивать, потому и запретил тебе меня навещать, но он сказал, что у тебя проблемы, и если я хочу помочь, должен обязательно встретиться с тобой. Я спросил, что он хочет взамен, а он ответил: «Всего-ничего. Помоги ей сделать правильный выбор и понять себя». После этого он рассказал о вашей ситуации и о том, что если вы вернете камень, вас ждут серьезные испытания и безумная боль. Ты уверена, что это всё того стоит? Он сказал, есть вероятность того, что погибнете вы все, потому подумай, Маша. Подумай, оно того стоит? — Стоит, — ответила Мария убежденно. — Дим, ты меня всегда учил, что как бы трудно ни было, друзьям надо помогать. Только козлы своих подставляют, а мы ведь по понятиям живем. Да и вообще, ты же знаешь, я не могу предать друзей. — Правильная позиция, — усмехнулся Маэстро, чье имя я, если честно, услышала впервые, и, потрепав Машу по голове, спросил: — И ты не изменишь решение, несмотря ни на что? — Да, — кивнула она решительно. — Хм… — протянул мужчина и, прищурившись, обвел нас всех пристальным взглядом. — Ну, и кто он? — Ты о чем? — опешила Мария. — Кто тот счастливчик, что занял мое место в твоем сердце? — усмехнулся катала. — Ты меня обняла по-дружески, значит, любовь прошла. А раз от тебя такой уверенностью веет, какую я видел лишь когда ты со мной встречаться начала, вывод напрашивается сам собой. — Закосить на вольтанутого, что ли? — хихикнула Маша и получила щелбан в нос. Перевожу — она сказала: «Симулировать психически больного, что ли?» — Сколько раз повторять? — с мягкой улыбкой спросил Маэстро. — Не разговаривай со мной на жаргоне. Я всё же интеллигент, хоть и катала. — Ладно, — усмехнулась Мария. — Не буду. Но ты не прав — я ни с кем не встречаюсь. И вообще, это сейчас не в тему ни разу! — Хм… Дай-ка угадаю, кто тебе симпатичен, — протянул он, проигнорировав последний Машин выпад, и снова воззрился на нашу последнюю кагорту. — Есть пара вариантов. Но, судя по твоему поведению… — он склонился к уху Марии и что-то прошептал, после чего она пнула его в лодыжку, явно только для видимости, и фыркнула: — Иди на фиг, с Новым Годом! — Угадал, — усмехнулся он. Ну вот, он угадал, а нам сказать? Даже мне любопытно, право слово… — Ну что ж, надеюсь, и ты, и этот парень сегодня выживете. Я буду наблюдать за вами, запомни. — Ты мой ангел-хранитель, — улыбнулась Маша и крепко обняла Маэстро. Почему-то в его глазах промелькнула боль, а когда Мария отстранилась, он тихо спросил: — Маша, тебя точно ничто не переубедит? — Дим, что не так? — нахмурилась она, и он поморщился. Моя сестра тут же схватила его за воротник и, изо всех сил тряхнув, завопила: — Какую цену эта тварь назначила?! Дима!!! — Всё просто, — вздохнул он. — Я не знал, что ты влюбилась, потому и согласился прийти и попытаться переубедить тебя — знал бы, не пришел. Он ведь сказал, что велика вероятность твоей смерти, а эти парни тебя не раз оскорбляли, и ты куда больше привязана к нашим, чем к ним, потому я и решил, что есть смысл попытаться тебя отговорить. А цена того, что я сюда приду, проста. Если вы откажетесь от боя, я ничего не должен. Если же решите драться, моя жизнь будет зависеть от твоей победы. Если ты, Маша, проиграешь в испытании, я умру. Повисла тишина. Все удивленно смотрели на печально улыбавшегося Маэстро, а я думала о том, что он и впрямь не просто любит ее, а безумно любит, потому что такой поступок дорогого стоит. Маша же сначала замерла, потом руки ее безвольно повисли вдоль тела, а затем ноги моей сестры подкосились, и она осела прямо на снег. Никто не решился подойти к ней, и лишь Маэстро сел перед Машей на корточки и, рассмеявшись печальным смехом, сказал: — Я думал, что сумею тебя переубедить, а если не сумею, понимал, что мне опасаться нечего. Условие его — не ваш выигрыш в бою, а твоя победа в испытании, так что я спокоен. Это я научил тебя не сдаваться, это я научил тебя побеждать, это я научил тебя не бояться ни боли, ни смерти, ни разочарования, ни потерь. Вспомни, Маша, вспомни всё, чему я научил тебя, и покажи мне, почему я назвал тебя Муркой. — Потому, что Мурка — всё же не предательница, — бесцветным голосом ответила Маша, глядя на друга… теперь уже — просто друга. — Она та, кто сумел освободиться. — В точку, ведь предателей — на самом деле предателей — любить всё же не за что, — усмехнулся Маэстро и процитировал: — «Мурка, ты мой Мурёночек, Мурка, ты мой котеночек, Мурка, Маруся Климова, прости любимого!» Похоже, я стал его заложником. Впервые повелся на чей-то блеф, хоть и чувствовал подвох. Но уж больно наживка хороша была, прости. Твоя жизнь слишком важна для меня. Он хотел, чтобы я убедил тебя отменить бой, но я поступлю иначе. Я отдам тебе последний приказ, как твой бывший начальник. Победи, Маша. Нет, не так. Выиграй эту партию, Мурка! А выигрыш мы поделим пополам, как партнеры, а не как начальник и подчиненный. Ну так что, Мурка, ты выиграешь ради своего лучшего друга, а? Ты будешь по-настоящему сильной ради меня? — Маэстро, — улыбнулась Маша и вытерла слезы, которые всё это время не переставая текли из ее глаз, но высохли, как только он произнес последнюю фразу. — Ради тебя я обыграю Копперфильда! Я же уже говорила в тот день, когда ты взял меня в команду! — Правильно, — усмехнулся катала. — Этого парня запросто можно назвать Копперфильдом: он меня из тюрьмы на сутки вытащил, в отель переместив, одел-обул, материализовав вещи из воздуха, в порядок привел, частного парикмахера вызвав и расплатившись наличкой из туго набитого банкнотами разных стран кошелька. Вот и выиграй у него. Сделай мне последний подарок — посвяти эту победу мне, а не тому парню, который у тебя в сердце окопался. — Будет сделано, Маэстро, — кивнула Маша и, встав, порывисто обняла его и прошептала: — Спасибо, Дима. Спасибо, что веришь в меня и всегда верил. — Ты же моя муза, как иначе? — рассмеялся катала и, обняв мою сестру, закружил ее в воздухе, а затем поставил на землю и подтолкнул к нам со словами: — Я с тобой, Маша. Как и в каждой партии. — Потому я не проиграю, Дима! — уверенно ответила Мария. Их глаза встретились и сказали друг другу в сто раз больше слов, а затем Маша отступила к нам, а Маэстро — к алтарю, на который он тут же сел и, достав колоду карт, начал тасовать ее со скоростью света, глядя на мою сестру. Да уж, вот это уровень! Даже Мария так не умеет… А Маша тем временем послала ему прощальный взгляд и, обернувшись к Саваде, спросила: — Дашь мне вернуть камень самой, Тсуна? — Да, — кивнул Тсунаёши, наплевав на то, что его по имени, да еще и без суффикса назвали: не до церемоний моей сестре было, и Небо Вонголы это отлично понимало. Он отдал Марии саквояж, и она, быстро пройдя к каменному кругу, лишенному отметки на «двенадцати часах», вернула булыжник на законное место. Все молча наблюдали за действиями моей сестры и ждали начала боя, причем я понимала, что всё это Граф и его сообщник устроили не для того, чтобы отговорить нас от сражения, а для того, чтобы дезорганизовать нас, и я осознала, что бой будет скорее моральный, нежели физический, и что, фактически, он уже начался: Маша уже испытала часть боли, что он нам обещал, осознав, что, по сути, выбрав нас, своих друзей и сестер, она предала человека, который много раз спасал ее и безмерно любил. Но она не могла поступить иначе, и это ее убивало, однако Граф не учел одного — Маэстро вселил в нее уверенность в собственных силах, хотя, думаю, того, кто Маше нравился, вся эта сцена и впрямь выбила из колеи не на шутку. Однако по лицам понять, кто из парней был задет больше всех, было невозможно: Фран и Бьякуран, как всегда, скрывали свои эмоции за масками, Гокудера был в шоке и, скорее всего, злился, но в его взгляде сквозило понимание, а не ревность, ну а Дино на Машу явно не претендовал, потому как в его глазах были лишь понимание, сочувствие и вера в мою сестру и ее победу, и он был единственной личностью, которую можно было смело вычеркивать из списка поклонников Марии. Меня же поступок Маэстро удивил и даже, можно сказать, в какой-то мере поразил, потому как он изначально поставил свою жизнь на кон, веря в мою сестру, и это дорогого стоило. Я даже посочувствовала ему и подумала, что если бы он освободился до прихода мафиози в этот мир, у них с Марией могло сложиться вполне счастливое будущее, но затем я подумала, что если бы он ее любил и впрямь безгранично, а вот она бы его не любила, а просто была влюблена, ничего хорошего из их семейной жизни не получилось бы, и потому, возможно, даже хорошо, что всё сложилось именно так, и они не остались вместе. Катя же была абсолютно дезорганизована и кусала губы, комкая в руках платок, а ее жених пытался успокоить мою сестру, взяв ее за руку и что-то шепча ей на ухо, на что она лишь кивала, но наконец всё же сумела взять себя в руки и, глубоко вздохнув, успокоилась, причем, надо сказать, вовремя… Как только камень занял свое место на земле, перед нами возникли братья Шалины в белой вспышке света, и я удивленно покосилась на Суперби. Мы, конечно, выдвигали версию о том, что они могли быть шинигами, но объяснения тому, что у них билось сердце и их анализы не отличались от анализов живых людей, не нашли. — Значит, вы из той же гоп-компашки, — зло процедила Мария и, бросив на шинигами полный ненависти взгляд, вернулась к нам. — Ах, моя дорогая пышечка, — заломив руки, пропел Вадим, — мы не хотели приходить! Право слово! Но нам просто не оставили выбора! А потому давайте не будем портить сию дивную рощицу с заветными камешками и пройдем в поле. Как вам идейка, дорогие мои красотулечки в немодной одежде с блошиного рынка? — Рынок назывался «Хозяюшка», — усмехнулась Маша, сверля модника злым взглядом. — И место для боя уже готово. — Прекрасно! Просто дивно! — заявил Вадим, поправив волосы на затылке изящным движением царственной длани, а Алексей вдруг из ниоткуда материализовал белый лист бумаги, размером примерно тридцать на десять сантиметров с черными иероглифами, и мы напряглись, но он, не глядя, бросил фуда в сторону Маэстро, и тот хоть и пытался уклониться, не сумел, потому как бумага изменила траекторию полета и приклеилась к его лбу. Это напоминало то, как Бэл кидал свои стилеты по нити, но Шалин нити явно не использовал, и его техника осталась для меня загадкой. Наши гении нахмурились, а Алексей скомандовал: — Ведите. Маша повела нас всех к огромнейшей площадке, недавно очищенной от снега нашими мафиози, причем, заходя на нее, иллюзионисты высушили нас всех реальной иллюзией горячего воздуха. Нам ведь нельзя было допустить, чтобы в опасной близости была вода… — Неплохо подготовились, — похвалил нас Алексей, топая к середине поистине гигантского обесснеженного участка, однако тут же добавил: — Но недостаточно. Против нас это сработает, но против него — никогда. — Он одно из главных божеств, — холодно бросил Скуало, вставая рядом с Бельфегором, а я и мои сестры зашли парням за спины и встали так далеко, чтобы видеть и слышать всё происходящее, но не попасть под удар. — И против него подобные меры предосторожности бессильны. Однако против вас, его приспешников, это сработает, а иного нам и не надо. — Вы уверены, что «он» — это Владыка Эмма? — усмехнулся Шалин-старший. — Что ж, проверьте. Победите нас и сможете встретиться с «ним». Победой считается освобождение пленника, что будет за нашими спинами, от магии фуда. Начнем? — Один вопрос, — усмехнулся Бэл. — Как вам удалось притвориться живыми на медосмотре? — Ой, всё предельно просто, голубчики мои, — пропел Вадим, поправляя алый воротник черного плаща. Кстати, он сегодня был без сумки — вот что с людьми строгое начальство делает! — Мы просто использовали нашу магию, а он свою. Заменить анализы на чужие проще простого, а с его силой временно наделить неживое тело с холодной кровью, которая, кстати, бежит по венам, временной иллюзией жизни — не проблема. Мы можем и есть, и пить — мы прямо-таки как живые, только… немного мертвые, ну да это пустяки! У нас даже температура тела почти как у живых, разве что совсем ненамного ниже. Но вот кровь и впрямь холодная, потому как мертвая, а сердце хоть и бьется, тепла ей дать не может. Ну а ему согреть нашу кровушку проблем не составило — вот и весь секрет! Еще вопросики? Задавайте, я весь во внимании! — Ты вырос с Графом, я прав? — усмехнулся Суперби, а Вадим театрально коснулся лба ладонью и, запрокинув голову к небу, простонал: — Неужели же мы так похожи с этим беспутным существом?! Но, увы и ах, ты угадал, мой последователь с недоросшими до моего уровня волосами. Меня вырастил его сиятельство Граф! Растил с пеленок, правда, не любил со мной нянчиться, так что я рано повзрослел: книжечки у Графа те еще! Обычно со мной занимался Ватсон, но он всегда говорил, что я должен брать пример с этого распутного шинигами! Хоть я и был живым ребенком, но иногда Граф сам со мной играл, пусть и не любил возиться с детьми, считая их слишком глупыми и скучными, а когда я ему надоедал, меня отправляли к нему, тому, кто спас меня из цирка уродов и дал шанс выжить, и мы давали представления на улицах британских городов, — продолжая ломать комедию, Вадим, похоже, решил рассказать про всю свою жизнь. — Ах, вы наверное все в нетерпении услышать о том, как меня спасли? Всё очень просто! Я должен был умереть еще в детстве, но он меня спас и принес в мир Мейфу к Графу. Тот продлил мою жизнь до десяти лет и взял на воспитание, причем мое тело было просто ужасно, и потому мой спаситель исправил его с помощью своей магии. Вы, конечно, уже наверняка поняли кто он, но я не имею права называть его имя, так что простите-простите, птички мои! Ну а в десять лет мне предложили встретиться с моим обожаемым братиком, увидеть которого я мечтал всю жизнь, и которого воспитывал сам мой спаситель — короткими разговорами и давая ему пособия по магии джуфу! Ах, когда мы встретились, на мне был килт — это так смущало! Но наши братские узы были столь крепки, что мой дорогой братик сказал: эксцентричность мне идет, и я решил более не ограничивать себя! А-ха-ха! — он зашелся в театральном наигранном смехе, а затем, всё так же позёрствуя, продолжил рассказ: — Ну и, как и предполагал Граф, мой милый любящий братик согласился на то, чтобы помочь мне прожить до двадцати лет, и мы заключили договор о том, что погибнем в возрасте двадцати двух лет, поделив жизнь моего брата, которая должна была оборваться в сорок четыре, пополам, а затем станем шинигами: мой спаситель уверил моего братика в том, что это замечательная перспектива, а я всегда хотел стать настоящим шинигами и надрать уши этой прозрачной пакости! А-ха-ха! Но мне это не удалось, потому что он всё равно сильнее — с Хранителем Свечей шутки плохи, дорогушечки мои, он в мире Мейфу второй по силе! За-пом-ни-те! — по слогам пропел он и вновь затараторил: — Ну а в двадцать лет мы встретились, подтвердили наш милый договорчик и через два года погибли в автокатастрофе. Да-да-да, мы были в том автобусе, не удивляйтесь, ранимые мои пампушки, не путать с украинским блюдом! Но тела наши изъял мой спаситель, он же стер память всем, кто был в автобусе, относительно нашей с братиком судьбинушки. Целый год мы верой и правдой служили ему в мире Мейфу, а затем пришло время главной расплаты за то, что нам дали вторую жизнь, изъяв первую: нас прислали обратно в этот мир, и мы, такие прекрасные актеры, притворились живыми людьми! Это было весело и увлекательно: я среди смертных никогда не жил, и они оказались на удивление милыми — слушали меня с открытым ртом и умилялись на мой несравненный внешний вид! Ах, но это было неизбежно, в результате чего я решил заниматься тем, что было мне интересно — модой, историей и развлечениями, а мой братик, обожавший учиться и трудиться, начал делать карьеру и помогать моему спасителю в осуществлении его планов. Впрочем, не стоит смотреть на нас, как враг народа на расстрельную команду, дорогие девочки: мы ваших родителей не трогали! Ути-пути, какое недоверие во взглядах! Ну хотите, я поклянусь любимой байковой пижамой в яблоках? А-ха-ха, не хотите? Правильно, потому что у меня нет такой, есть лишь пижамка с косточками — они милее яблок, я же вам не Рюучище страшенное из нетленной «Тетради Смерти»! Я куда милее и кавайнее, хоть и шинигами! Ну да ладно, вернемся к вашим папеньке и маменьке: нас закинули сюда именно в то время, в которое закинули, потому что оставалось лишь полгода до их гибели! Книга Судеб нам об этом сообщила. Ах, в манге говорится, что внезапные смерти неожиданны, но это ни чуточки не соответствует правде! Длина свечи равна длине жизни до момента смерти тела от естественных причин, однако она может погаснуть не догорев — это смерть насильственная, здесь всё верно. Однако мой нахальный опекун имеет счастье лицезреть все тома Книги Судеб, а в ней пишется судьба каждого человека, правда, стоит лишь ему умереть, как вся информация исчезает, перекочевывая в архив Библиотеки. Ну и правильно, чего Дом Тысячи Свечей замусоривать лишними томами? Там и так хватает мусора, книги маркиза Де Сада не в счет — это нетленно, как манга о гениальных детективах, а может, и больше, потому как рукописи не горят, а манускрипты — ну кто их знает, право слово, Булгаков ничего о них не написал! Так как Граф заключил договор с моим спасителем, он сообщил тому о появлении нехороших записей, касавшихся ваших папеньки и маменьки, птички мои безголосые, и нас отправили сюда. Мой братик трудился, я развлекался и помогал ему, когда было необходимо, и вот мы у финальной черты — скоро всё завершится! Что ж, еще вопросы? Вопросов нет, давайте же начнем играть! Я так заскучал в этом мире без хороших драм и трагедий, что так и чешутся руки что-нибудь эдакое сотворить, чтобы посмеяться, пока другие плачут, а потом с ними же выпить в больнице за здравие раненного! Ну и? Кто на новенького? Этот самодур, с виду до безобразия легкомысленный, на самом деле был сама серьезность и говорил о смехе и выпивке в палате без тени иронии, и это, если честно, пугало… Но явно не наших мафиози, потому как Фран, безразлично глядя на шинигами, протянул: — Дядя, а вы ничего не прозевали? — Что такое, моя Лягушечка? — умилился Вадим. — Обернитесь, что ли, или у шинигами глаза на затылке есть? Так с такими патлами всё равно ничего не увидите, — съязвил иллюзионист. Вадим обернулся, а вот его брат даже не пошевелился. Человек за их спинами вдруг развеялся, и рядом с Машей, стоявшей справа от меня, обнаружился лишенный фуда Маэстро, сосредоточенно хмурящийся и сжимавший в руке флик-лезвие. Алексей никак не отреагировал, а Вадим рассмеялся и заявил: — И ты думал, моя наивная Лягушечка, что мы не знали об этом маленьком трюке? Твой учитель провернул его, когда я рассказывал о своем выступлении в килте. Это, кстати, было ой как невежливо с твоей стороны, мальчик с безвкусной прической-ёршиком для бутылок, хорошо не унитазов, — он погрозил пальцем Фею и, расхохотавшись с таким пафосом, что мне аж дурно стало, запрокинул голову к небу, а затем, резко отсмеявшись, заявил: — Просто мне хотелось поболтать, а братик был не против. Ну что, теперь играем всерьез, мои милашечки? По сути, мы просто не хотели драться с вами одни — это же так скучно, потому мы и «проглядели» вашу маленькую шалость. Мы ведь видим сквозь иллюзии и… — Помолчи, — впервые подал голос Алексей и закрыл глаза. Воцарилась тишина, а затем он тихо сказал: — Он идет. Готовьтесь. Тишина на поляне стояла гробовая, и слышно было даже наше шумное дыхание. Нервы были натянуты, как струна, сердца вырывались из клеток-ребер, а в памяти всплывали слова о том, что кто-то может умереть… Граф и его партнер решили сыграть. Сыграть в жестокую игру. В игру со смертью? Нет. В игру с жизнью… Через минуту где-то в отдалении послышался звук охотничьего рога и лошадиное ржание. Воздух вокруг нас уплотнился, и Скуало так, чтобы слышали только «наши», процедил: — Вариант два. Противник — армия Эмма-Дай-О. Я вздрогнула, вспоминая всё, что читала о ней, и поняла, что мы конкретно влипли. Эмма-Дай-О — одно из высших божеств японского пантеона, Король Ада, управитель восьми огненных и восьми ледяных Адов, в распоряжении которого многотысячная армия демонов, которой управляют восемнадцать элитных военачальников, а также армия странных существ с телами людей и лошадиными головами. К тому же, он может мобилизовать всех шинигами — богов смерти — и равных его армии не будет ни по силе, ни по жестокости… Я поняла, почему он велел передать нам, что мы не сможем победить, но верила: мы сумеем «выиграть, проиграв бой», хоть и не понимала, о чем шла речь. Свет начал меркнуть под звуки охотничьего рога, а воздух за спинами братьев Шалиных почернел и превратился в воронку, открывшую нашему взгляду беспроглядную мглу, в которой стояли сотни существ с телами людей и лошадиными головами, одетые в средневековые доспехи самураев, но без шлемов. Вооружены они были катанами, некоторые даже двумя, а между ними, опустив головы, стояли собаки белого окраса, в которых я распознала японскую охотничью породу «кисю»: хвостом они напоминали лаек, но были худыми, поджарыми и обладали короткой белой шерстью, а в высоту в холке кисю, насколько я помнила, обычно не превышали сорока-шестидесяти сантиметров, но сказать, соответствовали ли «стандарту» роста собаки перед нами, я не могла — у меня в глазах ни линейки, ни ростомера нет… Если честно, мне стало жутко, потому что армии Владыки Эмма не было видно ни конца, ни края, и она безграничной лавиной уходила в пугающую мглу, но как только воронка отодвинулась назад и исчезла, оставив на поле боя воинов, которых осветило солнце, я с удивлением поняла, что их вряд ли больше сотни. Неподвижно стоявшие «самураи» вдруг расступились, и из-за спин существ третьего ряда вышло Нечто. Это была фигура, скрытая безразмерным черным балахоном, волочившимся по земле, чьи рукава были настолько длинны, что не видно было даже кончиков пальцев укрытого черным саваном существа, а лицо его было скрыто низко опущенным капюшоном, и мы даже подбородок его разглядеть не могли. Хотя говорить, что оно «вышло» из-за «самураев» было бы не верно — скорее уж «выплыло» или «вылетело», потому как двигалась эта фигура так плавно и ровно, словно и не шла, а летела по воздуху… Мне было одновременно и жутко, и любопытно, но я просто не могла не испытывать восторга от того, что в мою жизнь, наконец, вошли настоящие чудеса… Это было просто восхитительно! Да, знаю, нас, кажется, собираются убивать, а я восторгаюсь Владыкой Эмма и его армией, но я не могу иначе, потому что это — мистика, которую я так люблю, единственное, что дорого и интересно мне в этом мире, и вот теперь она рядом со мной, и не восторгаться этой феерией волшебства я просто не могу! Ведь это же чудо, самое настоящее чудо!..

***

POV Кати. Сон. Страшный сон. Кошмар. Вот что предстало нашим глазам, когда распахнулись врата в Ад. Часть армии Владыки Эмма, которую он решил направить против нас, состояла примерно из сотни существ с лошадиными головами и телами самураев, а сопровождали их белые собаки. Когда первые ряды жуткой армии псевдо-самураев (а может, и не «псевдо», кто же их знает, право слово?!) расступились, вперед вышел сам Владыка Эмма, укутанный с ног до головы в балахон цвета ночи. У меня в голове промелькнула глупая мысль, что вот она, смерть с косой, забывшая сельхоз инструмент в кладовке — это, видимо, была реакция моего неадекватного мозга на сильнейший испуг. Я была просто в ужасе, но не могла отвести взгляд от плавно двигавшегося по земле балахона, притягивавшего взгляды, словно магнитом. Я хотела посмотреть на Кёю, чтобы набраться сил и уверенности в себе, но не могла, равно как и все присутствовавшие не могли отвернуться от сошедшего на землю божества. Он подошел к братьям Шалиным и застыл за их спинами, а шинигами вмиг разошлись в стороны: Алексей — налево от Владыки, Вадим — направо от него, а затем вдруг синхронно встали на левое колено, заведя левую руку за спину, а правую прижав к сердцу. — Приветствуем Вас в мире смертных! — хором произнесли они, причем в голосах обоих слышно было искреннее благоговение, а из голоса Вадима исчез весь пафос и театральность. — Я представлюсь, — прошелестел тихий голос из-под капюшона, который услышали и поняли абсолютно все. Магия, блин… Ками-сама (то бишь «божество» по-японски) протянул руки вперед, и черная материя вдруг исчезла вместе с черными кожаными перчатками, на миг показавшимися из-под рукавов. Перед нами застыл молодой мужчина, высокий — выше двух метров ростом, и поразительно стройный — казалось, будто он настолько худой, что его сломает первый же сильный порыв ветра. Одет он был в нечто, отдаленно напоминавшее мужское кимоно. Это одеяние насыщенного изумрудного оттенка доходило почти до самой земли, но всё же позволяло увидеть белые носки и национальные японские шлепки гета. На поясе оно было стянуто широким, от нижних ребер до таза, поясом нежно-розового цвета, не украшенным ни бантом, ни валиком, а крепился пояс заправленным за основное полотно краешком. Само кимоно было очень свободным, а рукава его были похожи на крылья бабочки, в которых терялись тонкие бледные аристократические руки с изящными ухоженными пальцами, как у пианиста. Абсолютно не накрашенные ногти божества были чуть длиннее, чем у обычных людей, и были обпилены так, что скорее напоминали когти — острая овальная форма легко бы поспособствовала расцарапыванию человеческой кожи. Волосы его были цвета воронова крыла, а длинная, чуть ниже подбородка у скул и доходившая до середины носа по центру лба чёлка, разделенная напополам, скрывала лицо Владыки. Видны были лишь острый аккуратный хищный нос и тонкие коралловые губы. Кожа его была не просто бледной — она была белой и неимоверно тонкой, и мне казалось, что она словно светится изнутри, хотя отчетливый свет от нее не исходил. Длину волос владыки мира мертвых определить было невозможно из-за того, что его голову покрывал капюшон, надвинутый лишь до макушки, но закрепленный на нижнем, невидном нам черном кимоно, которое было сокрыто верхним — темно-зеленым, расшитым бледно-розовыми узорами, складывавшимися в лепестки сакуры, которые, словно кружась в вихре, создавали причудливые орнаменты. И благодаря этому я поняла, что худоба Владыки и впрямь неимоверна: Лена, и то была полнее него, учитывая, что на нем было надето два кимоно, верхнее из которых было сшито из очень толстого, но явно мягкого, блестящего на солнце, как шелк, материала. Он замер, опустив руки, и тихо прошелестел приятным обволакивающим тенором: — Имя мне — Яма; Яньло-ван; Каларупа; Шиндже; Эмма. Титул мой — князь; ван; Дай-О. Разные народы именовали меня по-разному, но суть моя — Владыка Мертвых. Царь. Веруете вы или не веруете — за гранью лишь по заслугам вашим воздастся вам. Ныне пришли вы, чтобы бросить вызов самой смерти, и я вижу в сердцах ваших решимость биться до конца. Тогда запомните: я владыка Шестнадцати Адов, и каждый из вас пройдет свой путь. Выживет ли хоть один из вас после этой битвы, узнаете вы лишь по окончании дня. С заходом солнца армия моя и я сам вернемся в свой мир, и те, кто выживут, останутся жить. Кто погибнет — такова судьба его. Испытание для каждого из вас свое, но венчаются они все лишь одним заданием — выжить и сохранить в сердце решимость к борьбе. В миг закатного сияния дневного светила каждый из вас должен зажечь Пламя Предсмертной Воли, чтобы доказать, что он всё еще готов бороться. Тот, кто не зажжет Пламя, не выполнит задание. Он проиграет. Проигрыш равен подписанию приговора о том, что в будущем на вас обрушатся страшные беды, с которыми вы не справитесь, и которые уничтожат вас. А теперь начнем. И да прольется кровь. И да познаете вы боль… Владыка Эмма, завершив свою речь, плавно взмыл над полем и завис в десяти метрах над ним, между своей армией и нами, однако несколько правее. Вдруг, непонятно откуда, раздался оглушительный, звучный рев охотничьего рога, и тут же собаки, до этого больше похожие на каменные изваяния, залаяли, а самураи с лошадиными головами хором воскликнули: — За Владыку Эмма до смерти! Лавина из страшных, абсолютно невозможных существ двинулась к нам, а братья Шалины взлетели и зависли на один корпус ниже своего повелителя. Мафиози тут же призвали оружие из коробочек, разве что Фран от этого поступка воздержался и лишь зажег Пламя Предсмертной Воли на Кольце Ада. Атака началась так неожиданно, что я не успела опомниться: мир вдруг рухнул и рассыпался на миллион осколков, и все мы начали падать в вязкую черную мглу. К моему горлу подкрадывалась паника, хоть я и знала, что все это — лишь иллюзия Мукуро, но на самураев, казалось, это не произвело никакого эффекта: они спокойно приближались к нам строевым шагом, а потому Мукуро вынужден был убрать мешавший мафиози иллюзорный мир. Однако парни ждать нападения чудовищ не собирались — они рассредоточились и атаковали сами. Бьякуран, распахнувший белоснежные крылья, выпустил на армию Владыки двух китайских драконов — белого и черного, Ямамото и Суперби обнажили клинки и тоже призвали животных, причем акула Ало сразу ринулась в атаку, а Тсуна с горевшим на перчатках и во лбу Пламенем и Кёя в черном плаще с белым иероглифом «Дисциплина» на спине, являвшимся камбиоформой Ролла, попытались пробиться наверх — к Владыке, но были остановлены братьями Шалиными. Армия врага подошла достаточно близко, и остальные мафиози тоже вступили в бой, но у пары лучших бойцов Вонголы, которая никогда не проигрывала, объединяясь, дела шли не так удачно, как у остальных, которые, хоть и с трудом, но всё же сдерживали натиск врага. Тсуна отвлек на себя братьев, а Кёя попытался пробиться к Владыке, но тот был окружен мощнейшим невидимым барьером, который, похоже, невозможно было разрушить, причем создавал он его, по-видимому, сам, потому как фуда у братьев были лишь боевые и постоянно сменяли друг друга. Вокруг сильнейших Хранителей Вонголы закручивались воздушные вихри, норовившие затянуть их и раздавить, но Савада легко улетал от них, а Кёя уклонялся, перепрыгивая с одной фиолетовой колючей сферы на другую. Оказавшись над братьями, комитетчик попытался сковать их наручниками, но те были остановлены барьером Вадима, а лишь только барьер пал, Алексей атаковал воздушным потоком, заставив разведчика уклоняться. Савада же успел подлететь к братьям снизу, но их вновь спас барьер. Они работали поразительно слажено — атака сменялась защитой и наоборот, причем атаковал Алексей всегда обоих противников сразу, а Вадим работал щитом, точно зная, в какой момент его брат нанесет удар и завершит атаку. — Они «на светофор» работают! — вдруг завопила Маша, внимательно смотревшая на близнецов, и я, приглядевшись, поняла, что она права: Алексей подавал Вадиму неприметные сигналы, то сдвинув ногу чуть в сторону, то нахмурившись… Для защиты Шалину-младшему не обязательно было следить за врагом — ему всего лишь надо было смотреть на брата. Но, похоже, наши гении поняли эту систему еще раньше нас, потому что буквально пару секунд спустя, лишь только Шалин-младший снял барьер, Кёя скомандовал: — Ролл, форма колючей сферы. Неожиданно прямо перед Шалиными начали быстро разрастаться фиолетовые колючие шарики, взявшиеся словно из ниоткуда, окружившие шинигами и мгновенно пронзившие их шипами… Два тела. Сотни игл. Разорванная плоть. Пропитанная багрянцем черная ткань плащей. Смерть, пугающая своей хладнокровной жестокостью… Кап, кап, кап… Багряные капли упали с белых шипов вниз, на мёрзлую землю, а голос Владыки прошелестел: — Первая ступень. Покажи мне Графский оскал. Мгновенно вокруг истекавших кровью Шалиных, распятых серебристыми иглами, которых с ног до головы успели сковать наручники, поднялся ветер, растрепавший их окровавленные волосы и убравший челки с их глаз. Я вздрогнула. Правый глаз Вадима и левый Алексея, до этого мига всегда сокрытые от посторонних взглядов, были ярко-оранжевого цвета, и на них были начертаны странные символы, похожие на тибетский Ом, но отличавшиеся угловатостью. Живы. Шинигами, пронзенные шипами, были живы и безучастно, холодно, но абсолютно непреклонно смотрели в небо. Мертвая, холодная кровь продолжала орошать мерзлую, но всё же живую землю. И смерть становилась жизнью, впитываясь в почву, чтобы стать ее частью… — Пять богов, хранящих меня, услышьте мой зов! — хором сказали братья. Чётко, отрывисто, звучно… А затем Алексей произнес: — Явись, Орью! В водяном вихре, пугающем своей неотвратимостью, перед Шалиным-старшим вдруг возник огромный белоснежный китайский дракон. — Явись, Сузаку! — ледяным голосом произнес Вадим, и перед ним вдруг вспыхнуло алое, безжалостное, равнодушное ко всему пламя. В багровых сполохах проявились кроваво-красные перья. Огромные перья гигантских крыльев, что раскинулись в стороны от прекрасной, но пугающей своим величием птицы. Она напоминала феникса с золотистым клювом и длинным хвостом, состоявшим из множества коротких и двух огромных, длиннее двух метров, перьев. Птица громко, пронзительно закричала, и вокруг братьев вспыхнуло багряное пламя, а мафиози вынуждены были отступить, и из огня послышался голос Вадима, странно спокойный, холодный и жесткий: — Раз Владыка приказал снять маску, что я надел по примеру Графа, я сделаю это. Алексей. Обеспечь мою защиту. Теперь я вступаю в бой. Ты ненавидишь меня, брат, за то, что из-за меня обрел вечную жизнь, и эту вину мне не искупить. Ты вечно будешь мстить мне, а я вечно буду следовать за тобой, но не в бою. Ведь ты — книги и мудрость, а я — война. Всё не то, чем кажется! Сузаку! Пламя! Огонь вспыхнул с новой силой, поглощая и наручники, и облачных ежей, а затем погас, и братья Шалины взлетели выше, но тут же опустились на прежний уровень. Белоснежный водяной дракон кольцом обвился вокруг них, а Вадим начал молниеносно призывать фуда одно за другим и наносил атаки пламени феникса, воздуха, земли и воды, пришедшей вместе с Орью, одновременно. Стихии смешивались, рождая ужасающие вихри, сметавшие всё на своем пути, сжигавшие, разрывавшие на части, пытавшиеся стереть сам след существования врага. Кёя защищал Тсуну колючими сферами, и они пытались атаковать, но Х-баннер потерпел сокрушительное поражение, ведь тела шинигами восстанавливались очень быстро, и даже Пламя Предсмертной Воли не могло им навредить, и единственное, что и впрямь могло их уничтожить, насколько я знала из манги, было черное пламя из глубин Ада, которому никто не в силах противостоять. Но его мог призвать, думаю, лишь Владыка Эмма, и потому для нас этот вариант был недоступен, а сковать шинигами вновь не получалось из-за дракона, чувствовавшего приближение микроскопических Роллов и мгновенно атаковавшего их призываемой водой. Мафиози ощутимо потрепало — их задело воздушными атаками фуда, а Тсуну к тому же пару раз достигли небольшие, но безумно острые уплотненные земляные иглы. Но сдаваться сильнейшие Хранители Вонголы не собирались. Огромные комья земли, вырванные с поля и оставившие в нем глубочайшие воронки, зиявшие, словно открытые ножевые раны, будто снаряды летали в воздухе, пытаясь задеть мафиози, хаотично, на первый взгляд, перемещавшихся вокруг шинигами. На самом же деле вонгольцы лишь пытались подобраться ближе к братьям, при этом стараясь не отлетать далеко друг от друга. Огненная лавина преследовала их ужасающим ревущим алым потоком, пыталась поймать в свой плен и сжечь дотла. Водяной щит надежно укрывал братьев, а основные атаки велись с помощью воздуха, который Вадим, уплотняя, использовал как стрелы, а создавая вихри, гнал мафиози к огню. Очередная фуда вспыхнула в руках Вадима, и огромный ком земли взорвался рядом с Тсуной. Тот отпрянул назад, избегая опасности, но тут же в его правое плечо вонзилась невидимая стрела из плотно сжатого воздуха. Багряная живая кровь оросила землю, пропитавшуюся кровью мертвых — ледяной, давно разучившейся чувствовать кровью. Вадим скалился, словно получал неописуемое наслаждение от всего этого ужаса, от крови, боли, ненависти и грядущей неотвратимой смерти… Но его глаза были пусты и безразличны ко всему. Мне вспомнилась картина Верещагина «Апофеоз войны»: только груда черепов на выжженной земле, да ворон. Вадим был хуже этого ворона — он был тем огнем, что готов был сжечь всё на свете… «Смейся, паяц, над болью чужой, коль не хочешь рыдать над своею кончиной»… И он смеялся. Смеялся так, словно наблюдал за глупой, наивной комедией, не имевшей никакого значения. Просто развлечение. Очередное. Которое скоро забудется. Сотрется из памяти вечного существа, которое никогда не знало слова «жизнь»… — Сузаку, пламя! — воскликнул он, до этого момента молчавший, и на Тсуну со всех сторон полетели бушующие багряные потоки пламени. Фигура Савады исчезла в ревущем потоке, и мое сердце пропустило один удар. Нет. Он не может погибнуть… Только не так! Но из огня вдруг вырвалось нечто, состоявшее из множества колючих сфер, и стоило лишь им разлететься, как мы увидели Тсуну, из плеча которого текла кровь, но взгляд которого говорил лишь об одном: он никогда не сдастся… Поняв, что их попытки пробиться через шинигами бесполезны, мафиози снизились, и это послужило сигналом к вступлению в бой с Шалиными до сих пор сражавшемуся с самураями Мукуро. Увидев, что босс подал сигнал, иллюзионист, уплотнив воздух, поднялся к товарищам и начал атаковать врагов реальными иллюзиями, причем Шикигами не успевали отбивать многочисленные атаки реальных иллюзий и вынуждены были сосредоточиться на них, а не на Тсуне и Кёе, которые «под шумок» всё же успели, отвлекая Шалиных на себя, подослать крошечных Роллов к Шикигами. Секунда — и шеи духов были скованы наручниками, слегка их придушившими, и Шикигами исчезли, отправившись в свой мир, что случалось всегда, когда они теряли сознание. Однако не успели вонгольцы атаковать Шалиных, как Владыка произнес: — Вторая ступень. Покажи мне игру, которая причиняет лишь боль игрокам. Что-то смутно знакомое было в этих словах, что-то, что заставило меня вздрогнуть и найти взглядом сражавшегося до того момента с толпами самураев Бьякурана… Игра. Это ведь всего лишь игра, да, Джессо?.. Самураев было всего сто, но их число не уменьшилось за всё это время: стоило лишь одному чудовищу пасть, как оно исчезало, а на его месте появлялся новый воин, готовый сражаться до последней капли крови… Армия Владыки Ада поистине не имеет числа, и если не остановить его, являвшегося проводником для духов в этот мир, армия смерти не перестанет прибывать, а значит, победа будет невозможна — это понимали все. И Бьякуран, паривший над полем боя и атаковавший изо всех сил, тоже. Вот только стоило лишь Эмма-Дай-О произнести слова об игре, как Джессо усмехнулся и взлетел к братьям, подпустившим его к себе. — Бьякуран, что это значит?! — воскликнул Тсуна. Неверие и надежда боролись в глазах босса мафии, но человек с крыльями ангела усмешкой и кивком головы доказал, что ангелом он не был. Разве что падшим…