Random

На улице было градусов девяносто по Фаренгейту, не меньше. Сэм не понимает, он теряет сознание от жары, или черные точки в глазах пляшут от того, что Дин впервые называет его сучкой. Солнце обжигает плечи и колени, и они прячутся в тени дуба, по разные стороны от старого велика, с облупленной по краям краской. С правой стороны руля висит красный клаксон, и Сэм невольно сравнивает его с носом Дина. - Ничего подобного! - Дин сидит на корточках, и Сэм может спокойно разглядывать веснушки, рассыпанные по щекам брата. - Да он даже звуки такие же издает! - Сэм жмет на клаксон, и тот надрывно крякает. - Ты у меня доиграешься, - беззлобно бросает Дин, натягивающий слетевшую цепь. - Ну, вот, я ж говорил, - подначивает Сэм, практически укладываясь на сидение грудью. На какое-то мгновение он может вдохнуть запах от волос Дина. Он пахнет кедровым шампунем и пылью, а еще сильным телом. Сэм не может объяснить этот запах, просто от Дина веет сексуальностью и необъяснимой скрытой мощью, не смотря на то, что ему всего шестнадцать. Дин улыбается, и в тени его ресниц играют солнечные блики. Кожа загорелая, сахарная, Сэм думает о том, что мог бы трогать её бесконечно долго. Сам он обгорел и выглядит, как гадкий утенок, с красным носом и облезлыми плечами. Эта мысль заставляет его выпрямиться, и бездельничать не так откровенно нависая над братом. Он отходит всего на полшага, прежде, чем слышит: - Сучка, - говорит Дин, и что-то внутри Сэма ломается. Дин смотрит так, словно читает его мысли. Смотрит хитро, снизу вверх, словил своим взглядом на живца и не отпускает. Солнце шпарит сквозь ветки, забираясь Сэму за шиворот, стекая по позвоночнику. Это ничего не значит, думает Сэм, ничего не значит для Дина, но он понимает, что это именно то слово, которое описывает его существование в этом мире. Он хочет быть сучкой Дина. Сэм опускает взгляд, пряча довольную улыбку, и отзывается: - Придурок. Ведь только любимых можно так называть. Тех, кто сами не понимают, что говорят, но говорят очень правильные вещи.