First kiss. цикл драбблов.

Если и есть что-то быстрее и опаснее пули, так это слухи. Слух о том, что юная Рита Кроган спит со своим старшим братом Питером, разлетается еще до того, как успевает прозвенеть первый звонок на урок. На часах еще нет и девяти утра. К обеду история обрастает настолько, что от первоначальной версии не остается и следа. В одном углу утверждают, что это отец (продавцы машин всегда вызывают подозрения) заставлял своих детей заниматься непристойностями, снова и снова, пока он снимал их на камеру в подвале их чудесного белого дома с яркими пионами вдоль забора. В другом всё было строго наоборот: ее совратил брат со своими друзьями-старшеклассниками, и нашелся даже кто-то, кто стопроцентно уверял, что знает того, кто знает, что это были за друзья. В третьем все скатилось к банальщине - она сегодня не пришла, потому что у неё случился выкидыш. Кто бы мог подумать, что невинный, почти целомудренный поцелуй двух глупых подростков через призму извращенного людского сознания приведет к такой катастрофе. Дождь льёт как из ведра, но Сэм не спешит. Он проходит один дом за другим, думая ни о чем. Просто выключает всё внутри себя, загипнотизированный бьющимися об асфальт каплями дождя. Ноги продолжают нести его вперед, пока его слегка удивленный взгляд не упирается в почтовый ящик с красивыми выгравированными буквами "Кроган". Что привело его сюда? Несмотря на свет в гостиной, как и во многих других домах, дом кажется единственным неживым, таким холодным и сломленным. Сэм простоял недолго, может, минуту или две, он ничего не выискивал и не высматривал, просто думал о том, как это все странно. Не страшно, не ужасающе, не брезгливо, не противно - просто странно. Любовь брата и сестры переросла во что-то большее, чем просто инстинктивное чувство, заложенное с рождения, во что-то настолько сильное, что толкнуло их на неосторожность быть замеченными. Край шторы на втором этаже шевелится, и в ту же секунду Сэма слегка окатывает с дороги грязной водой. - Привет, - Сэм забирается в машину, быстро пристегивается. Он мокрый и хочет поскорее всё с себя снять. Капли с волос стекают по лицу и щекочут нос. - Отличная погодка для прогулки, а? Я уже вечность наворачиваю тут круги, гадая, каким путем ты пошел домой. Сэм удивленно смотрит на брата, и первое, на чем заостряется внимание - он тоже весь мокрый, на висках и на костяшках пальцев блестят капли, а джинсы темно-синие от влаги, хотя в салоне тепло и даже немного жарко. - А ты не подумал, что я мог сесть на школьный автобус? - Ну, - старший небрежно дергает плечом, отворачиваясь к окну. Он плавно выруливает на дорогу, дворники работают как сумасшедшие. - Я подрезал твой автобус еще на школьной парковке, тебя там не было. Я проверил, - немного помявшись, добавляет: - И в библиотеке, и в том кафе на углу, где ты иногда зависаешь после уроков с разными девчонками, и в прокате фильмов тебя тоже не было. - Дин, я даже понятия не имею, о каком прокате ты говоришь, - спорить с Дином, что ни в какие кафе с тем более разными девчонками Сэм не ходит, означает напороться на еще более колкие шуточки о кое-чьей неспособности в кое-чем. И Сэм даже толком не успевает поразиться тому, как остро Дин всё же ощущает его. Он ведь нашел Сэма. Что это... интуиция? Опыт охотника? Совпадение? - Знаю, - брат улыбается слишком беззаботно, и Сэм задумывается. А может, это что-то более мистическое? Назвать их отношения обычными точно нельзя, как бы оно ни смотрелось со стороны. Столько пережить и врагу не пожелаешь, но вся эта ненормальная жизнь всё же сплачивает их на каком-то древнем, магическом уровне. Они могут цапаться каждый день, ссориться и кричать, что ненавидят друг друга, но как только настанет момент, Сэм буквально перегрызет глотку любому, кто будет угрожать его семье. Брату. Как бы Сэм ни пытался вырваться из всего этого, животный инстинкт все равно возьмет верх. Но это ведь не любовь? - Я просто так заглянул, решил, что сегодня вечером нужно устроить сеанс бондианы. Отец будет не против, хоть и поворчит для вида. Ты же знаешь, как он относится ко всем таким штучкам. - Да, - Сэм встряхивает головой, волосы немного подсохли. Они уже подъезжают, вон за светофором виднеется их временная лачуга. - Отец сегодня дома? Он уже разобрался с...? - С тем призраком? По правде сказать, он еще не вернулся и не звонил, но я уверен, - спешит добавить он, бросив взгляд на Сэма, - что он скоро объявится. Сэм кивает. И так много невысказанных слов в этом кивке. Конечно, объявится, как делал это уже много раз, спустя неделю-полторы. Оставив их вдвоем жить своей какой-то непонятной жизнью, будто сирот, которым совсем не нужен присмотр. И Сэм не знает, рад ли он, что отец задержится, или нет. Было что-то такое размеренное в их с Дином жизни, когда они оставались одни. Правильное в своей неправильности. Разговор с отцом выходит как всегда короткий и со стороны Дина состоит в основном из "да, сэр!". Интересно, если бы родители Риты и Питера были в таких же постоянных разъездах, как Джон? Как это называется у нормальных людей? Командировка? Милая, мне срочно нужно быть на совещании в Чикаго, вернусь через два-три дня, еда в холодильнике, смотри, чтобы брат не умер с голоду, ты же знаешь этих мужчин. О, да, возможно, к тому моменту Рита уже знала что-то о мужчинах, о её брате, и обязательно бы позаботилась о нем. По-своему. - Хочешь, закажем пиццу? Мне сегодня отвалили неслабые чаевые! Чаевые в автомастерской - смешно. Но если быть честным, Дин мог бы получать деньги только за одну свою улыбку. Как так получилось, что от одних и тех же родителей вырос мальчик-бог и мальчик-квазимодо? - Давай, - легко соглашается Сэм и немного неуверенно добавляет: - И пиво. Это не первый раз, когда они вместе пьют пиво в отсутствии отца. Если бы Джон узнал о спаивании несовершеннолетнего сына другим его едва совершеннолетним сыном, который должен быть всё время начеку, а не раскисать под действием алкоголя - отвинтил бы уши обоим. - Ладно, бунтарь, как скажешь. Как это случилось в первый раз? Вечер без родителей и стащенная бутылка вина на двоих? Ее смаривает быстро, с одного бокала, она весела и красива, а он? Он смотрит на нее другими глазами и не понимает, почему от ее легких движений у него замирает сердце. А может, он помогает ей с докладом, она закладывает светлую прядку за ухо, и от этого почти интимного жеста у него сносит крышу. Рита вообще-то очень красивая, у нее приятного пшеничного цвета длинные волосы и улыбка как у ангела. Дин был бы рад оказаться на месте Питера - его сестренка такой лакомый кусочек. Вот с Сэмом ему было бы нечем похвастаться даже самому себе. - Ты сегодня какой-то растерянный. Что-то случилось? - Что? - нервный смешок. - Нет, с чего ты взял? За тебя! - и Сэм быстро ударяет запотевшим боком своей бутылки о бок второй, что в диновой ладони. - За тебя, - эхом отзывается Дин. Они сидят на диване и делают вид, что смотрят, как Шон Коннери ловко управляется с преступной группировкой, угрожающей Ее Величеству. Сэм неосознанно снова уходит в себя и не замечает, как Дин не сводит с него глаз. Он вспоминает о том, что много раз видел Дина целующимся со своими подружками, но ни разу, ни разу ему не приходило в голову примерить этот образ на себя. Как вообще можно было додуматься, чтобы они с братом оказались вместе. И спали бы в одной кровати не потому, что номер двухместный, и мест особо нет, а потому что обнимать брата естественно, и это единственное, что помогает уснуть после стольких кошмарных ночей, сняв напряжение и усталость. - Эй, Сэмми, о чем ты думаешь? Действительно, о чем ты думаешь, Сэм? Ты думаешь о том, каково это целовать собственного брата, каково это представлять его своим любовником. Дин сидит рядом и даже на расстоянии Сэм чувствует его тепло (или это жар от собственных ушей?). И не только от тела, но и от взгляда. Старший брат, такой юный и взрослый одновременно, дурачится по делу и без, а в глазах тяжелая печаль старика. Смотрит ласково, нежно? Это не для Дина. Может, какой девчонке он и подыграл бы, но Сэм знает, они оба знают, что любовь - это не только забота и внимание, это и защита, надежность и уверенность. Дин молчит, просто осторожно пробегается глазами по лицу младшего, словно пытаясь найти брешь и проникнуть в мысли брата, понять, успокоить, вернуть равновесие. Воображение молнией сменяет одну картинку за другой, как опытный дилер тасует карты перед игрой. Здесь, на диване, Сэм долго смотрит на Дина, и Дин все понимает без слов, придвигается ближе и... Нет, Сэм смотрит и прочищает горло, он говорит "я..." и видит, как губы Дина слегка приоткрываются, влажные и желанные. Нет, Сэм не смог бы так долго тянуть лямку, он бы просто потерял сознание, и тогда Дин сделал бы ему искусственное дыхание и... Нет, Сэм просто быстро нависает над братом и целует, и млеет, немеет, неосознанно прикладывает холодную бутылку ко лбу. Ему чертовски жарко. Дин все также неподвижно ждет ответа на свой вопрос. Это похоже на рак. Сэм умирает, сгорает заживо. - Я слышал, - начинает Дин, и почему-то у Сэма всё переворачивается внутри. - Слышал, что у вас произошло в школе сегодня. - Да? - непринужденность как рукой снимает, голос дрожит, и Сэм готов провалиться под землю. Взгляд упирается в скатанный ворс пожелтевшего от старости ковра. Становится стыдно за то, что он совершенно не умеет держать свои эмоции на контроле. - Ты об этом думаешь? Младший кивает как во сне. Боится, что если еще раз раскроет рот, то обязательно наружу выльется совсем не то, что нужно. - А знаешь, как я об этом узнал? Сэм не видит - слышит, как шуршит одежда и скрипит диван. Он ловит краем глаза потертую джинсу и сцепленные руки между колен. Сильные, мужские руки, и от этого вида странно ведет. Рот высох, ком всё еще стоит в горле. - Сегодня такая дерьмовая погода, и, знаешь, мне просто захотелось встретить тебя из школы, просто так, без причины, - причина, конечно же есть, недавно пережитая болезнь Сэма и три мили от автобусной остановки до дома пешком. - Я взял напрокат пару фильмов, думал, успею к тебе. Но вот автобус закрывает двери и готовится уехать, я недолго думаю, просто встаю поперек дороги. Водитель недоволен, но мне пофиг, я влетаю в автобус, ищу тебя взглядом и спрашиваю: "Эй, ребят, не видели моего братишку Сэмми?" И знаешь, что я слышу в ответ? Сэм только качает головой. Его неосознанно трясет, он сам не понимает почему. - Я слышу: "Эй, парень, а ты что, тоже любитель потрахаться со своим братом?" И знаешь, я же не тупой, я знаю значения всех этих слов, но почему-то именно в этом предложении какое-то одно слово просто ни в какое место не укладывается. Сначала я подумал, что над тобой кто-то надругался. Господи, Сэм, я в жизни не испытывал такой ярости. Сэм выпрямляется, ошарашенный, смотрит испуганно, не смея себе даже представить, что такое когда-нибудь может случиться. - Нет, Дин... что ты, я... никто не... Брат машет рукой, мол, знаю, и только сейчас Сэм замечает на манжете его рубашки пятнышки крови. И снова опускает взгляд на ковер. - Я всё крутил эту фразу в голове, не переставая, словно долбанный белый слон поселился в моей башке, - палец крутится у виска, и Дин издает короткий смешок, но даже этому звуку не скрыть, как нервничает старший Винчестер. - И только потом слово "тоже" переросло в иной смысл. Я поймал какого-то ботаника на выходе из библиотеки и спросил, что за херня тут происходит? Сэм мог только представить Дина в такой ярости, с кровью на костяшках, прижимающего локтем за горло дрожащего парня к стене, аккурат рядом с табличкой "публичная библиотека". И сквозь съехавшие на нос очки видно только перекошенное лицо и адское пламя в глазах сумасшедшего. А дождь все льет, залипая в глаза, и все кажется каким-то странным сном. - Он сначала не воткнул, мямлил что-то, но потом как-то сообразил. И всё встало на свои места. Я имею в виду, что это все не касается тебя, и от сердца отлегло. Я не знал, где ты, хоть ты уже взрослый мальчик, но мне нужно было тебя увидеть, понимаешь? Катался по кварталам, и вот ты, стоишь у их дома. И я всё понял. Как всё просто. - Сэм, - коротко, но мягко зовет Дин. - Сэмми. Сэм медленно поднимает голову и встречается взглядом с Дином. Сэм старается разглядеть, что от него ждет брат. Что в его взгляде? Рассудительность - Сэмми, просто прекрати выдумывать, всё хорошо, я здесь, я всё знаю, но не сержусь, просто не бери в голову. Отвращение - Сэм, как ты мог даже задуматься о таком, это всё неправильно, аморально, братья не должны делать такое, ты же не хочешь быть последним уродом и гореть в аду? Сомнение - Я тоже, тоже думал об этом весь день и не находил себе места, ведь ты мой братишка, это всё так странно, но совсем не пугающе, и всё будет так, как ты скажешь, правда. Похоть - только дай мне знак, Сэм, я всё сделаю сам, только разреши, впусти, подпусти, положись на меня. Но больше всего это было похоже на любовь - чтобы ты ни решил, я буду на твоей стороне. Хочешь, встань и уйди, я не буду тебя держать. Отвернись, и я откинусь назад, сделаем вид, что этого разговора не было. Хочешь - поцелуй, просто так, как ты иногда делал это в детстве, радуясь моим подаркам. И за одно короткое мгновение до того, как Дин шелохнулся, чтобы упасть обратно на спинку дивана - Сэм выпрямляется в струнку, полный решимости. Поджимает губы, дышит как загнанный зверь, и Дин легко расшифровывает намерения брата. Он тоже выпрямляется. Оба не шевелятся, мнутся, как неопытные школьники. И теперь Сэм всё чётче видит сомнение в глазах Дина: ты уверен? Уверен-уверен-уверен? Первым тянется Дин, неловко переместив руку за спину брата, удерживая то ли равновесие, то ли реальность. Сэм слегка разворачивает корпус и тоже наклоняется. Они встречаются лбами, давая себе еще немного шанса на отступление. Сердце колотится как сумасшедшее, и трахею сдавливает невидимая ладонь. Если бы Сэм не задерживал дыхание, то воздух из легких точно бы вырывался с легким свистом. Дин пересаживается немного ближе, и в тот же миг Сэм приподнимает голову, встречаясь с губами Дина. Первое сравнение, которое приходит на ум - какие же у Дина горячие губы, от одного только прикосновения жидкий огонь с губ стекает прямо в желудок. От этого там тепло и уютно, как после стопки хорошего выдержанного коньяка в морозный вечер. А еще они мягкие и сухие, и очень правильные. За своими мыслями Сэм и не замечает, как его рот послушно раскрывается под натиском динова языка, и теперь жидкий огонь ухает совсем вниз, принося боль и наслаждение. Все заканчивается слишком быстро. Отрываться друг от друга странно, неловко, и у обоих на лицах читается смятение и смущение. Дин прокашливается, мол, ну вот и всё. И вся магия вмиг пропадает. Сэм сразу краснеет до самых ушей (он это чувствует) и не может не увидеть легкую улыбку на губах (только что целованных, Боже) Дина. - Может, еще по пиву? - Да-да, - быстро соглашается Сэм, чувствуя себя ужасно неуютно. Они оба чувствуют себя неловко, и это видно по слегка суетливым движениям Дина: потянуться за еще парой бутылок, чуть не опрокинув их на пол, свернуть крышку, поранившись об острый край, залиться смехом по поводу брата-помидора. Они смотрят еще один фильм с Бондом, вяло перекидываясь комментариями, и выпивают еще по одной. О поцелуе ни слова, и Сэм ловит себя на мысли, что это просто мираж. В голове шумно, и тело не слушается. Около одиннадцати Сэм падает на кровать, желая провалиться в сон, но сон не идет. Зато идет другое: они снова на диване, Сэм снова и снова всматривается в глаза брату, снова и снова тянется к нему, тысячу раз подряд снова и снова касается диновых губ, ощущая, как кружится голова и весь привычный мир сжимается в один короткий миг, похожий и непохожий на правду. Дин лежит на спине, не шевелясь и, кажется, не дыша. Его силуэт на фоне окна выглядит неестественно напряженным, руки покоятся на животе, как будто он лежит в гробу. Сэм почти задыхается от нахлынувшей картинки и робко спрашивает: - Дин? Брат не отвечает целую вечность, но через секунду отворачивается от Сэма, одновременно откидывая край одеяла. Это приглашение. Приглашение вместе гореть в аду.