Сонное

Кофе был невероятно вкусным, ресторанным, не успевшим остыть после подъёма на этаж. Том сделал ещё один глоток и отставил чашку в сторону. В желудке собиралось тепло, бежало по венам, согревало замёрзшие пальцы, но сон не отступал, окутывал плотной белесой пеленой, заставлял закрывать налитые, казалось, свинцом веки, парализовал и отуплял. Он закрыл лицо руками и устало потёр глаза пальцами. До шести оставалось пятнадцать минут. Время тянулось медленно, словно один из желейных червячков в тонких пальцах его брата — придержать, схватить зубами. До шести оставалось девятьсот секунд. Всего девятьсот. Целых девятьсот. Ему хотелось написать «Хэй, скоро ты там?», но это было бы так же глупо, как звонить на борт, требуя немедленной посадки. Да и телефон находился вне зоны доступа — Том почти наяву видел равнодушное «Нет сети» на экране мобильного. Он сжал ладонями собственные плечи, разминая. Усталость копилась в нём капля за каплей, наполняя озеро его терпения, выдержки, отчаянного желания дождаться. Сон скосил его за сто двадцать секунд до того, как дверь номера открылась. Том видел опрокинутую чашу неба, бесконечное море, затопившее горизонт, выжженные солнцем пальмовые листья и безлюдный пляж. Он бежал, увязая ногами в песке, ловил пальцами кончики смолисто-чёрных волос, белые плечи, изогнувшиеся в улыбке губы. Его «Билл!..» оставалось близ сердца, сокровенное, тайное, перевитое ржавыми, изъеденными болью цепочками. Он мог бы прокричать, срывая голосовые связки, он мог бы прижать к себе, вглядываясь в знакомые — незнакомые? — глаза, он мог бы... Он мог бы. Хрипловатое, неожиданное «Том?» заставило его вздрогнуть. Том выпрямился, ошалело вертя головой. — С добрым утром, – ладонью по дредам. Билла вдруг стало слишком много: кругом, повсюду, заполонил пространство, говорит, ходит, искристый, живой, не буквами на экране («Когда закончится запись?» — «Завтра»), не шёпотом в трубке. Почти щемит, трясёт, покалывает кончики пальцев. И сердце пропускает удар, когда слышишь: «Эй, у меня в ботинках песок».

FIN