Criminal

5 ноября 1942

Малыш сбил свой первый самолет. Иоахим Пайпер своими глазами это видел. Нет, он не видел самого воздушного боя, до сих пор грохочущего над линией фронта, но он понял это по счастливому и немного безумному виду летчика, что, сияя улыбкой и размахивая шлемом, вывалился из дымящейся кабины своего мессершмитта с радостными воплями. И тут же был окружен другими летчиками, механиками, а также двумя его наставниками - Вальтером Крупински и Паулем Россманном. Все были так рады, словно большая дружная семья, встречающая первый шаг наследника. Эрих Хартманн, двадцатилетний и выглядящий непозволительно моложе своих лет, сиял посреди радостной кутерьмы. Еще бы. Именно от него этого ждали больше всего. От него, совсем мальчишки, по-щенячьи счастливого и щенков обожающего, такого милого, хрупкого и легкого, словно голубоглазая канарейка, впервые вылетевшая в окно. Именно из таких, маленьких, ярких и обожающих жизнь получаются лучшие пилоты-истребители. И все заранее знали, что Эрих им станет. Не может не стать. Звездой Африки, Орлом Востока или кем-то еще. Он и сам знал. И теперь был несказанно счастлив. Этот ноябрьский день был на удивление солнечным, сонно дрожащим в легком морозце. Этот ноябрьский день так и просился в память, пока Иоахим Пайпер, стоя в сторонке, курил крепкие сигареты и смотрел на Хартманна, которому, похоже, не терпелось, словно псу, начать извиваться и кататься спиной по первому колкому снегу в приступе любви ко всему сущему. "Может, этого хватит и на меня?" - подумал Пайпер. Ему нравился Хартманн. Вот уже неделю как прибыл на поля своих первых боев в Северном Кавказе и все нравился и нравился. Не мог не нравиться. Своим теплым светом, которого на войне с каждым днем становилось все меньше. Становилось все холоднее. Теперь уже на улицу было не выйти без перчаток и поднятого воротника шинели. Зима сорок второго никак не могла выбрать точную дату для нападения на Советский Союз. Уже несколько дней по ночам выпадал снег и все поверхности покрывались инеем, а к полудню все стаивало, превращаясь в подозрительно весеннюю грязь. Иоахим Пайпер должен был скоро покинуть эти места. Новое назначение ждало его много севернее. Мотопехотный батальон, атаки, окопы, летчики тоже там будут, но такие как Эрих Хартманн - вряд ли. А может и будут. Пайпер затушил сигарету о борт грузовика, который до сих пор подпирал. Нужно было попрощаться с Хартманном. Попрощаться, когда они ни разу не поздоровались. Нет, Иоахим мог предположить, что Хартманн не пропустил мимо ушей его фамилию, а может даже и имя. Но знакомы в полном смысле этого слова они не были. Пайпер просто дремал все это время в тылу, писал какие-то отчеты руководству ваффен-СС, составлял компанию местной начальственной элите. Скучал. От этой скуки и присмотрелся к лучам света, играющим по остаткам стекол в выбитых оконных переплетах захваченного городка. Присмотрелся и выделил одного из них, самого очаровательного. Тот был словно огонек на краешке любовного письма. Он был словно котенок, и это сравнение приходило в голову не одному Пайперу. Симпатичным легче на войне. На них смотришь - и душа радуется. И радовалась бы еще больше, будь хоть какая-нибудь возможность... Но это так опасно. Так запрещено и сурово наказуемо... Пайпер знал все это лучше других, потому что сам был эсэсовцем. Сам, еще до войны, оформлял доносы и снисходительно пожимал плечами: "С кем не бывает?" "Только не со мной". И вот, стало с ним. И дело даже не в том, что в советской глуши не найти на все готовой женщины, и не в том, что он какой-то неправильный. Просто Эриха Хартманна все называли Малыш с легкой руки все того же Крупински. Просто Эриха Хартманна все хотели так или иначе, или были не против хотеть его и других как он, маленьких, светлых и жизнелюбивых. Так всегда бывает на войне. Этим Пайпер себя успокаивал, когда все-таки выкрал момент остаться с Хартманном наедине и познакомиться. Этим себя успокаивал, когда осторожно набросился на него, изумленного и опешившего. Все было понятно без криков, лишней возни с гордостью и приличиями и ненужных возмущений. "Ну зачем вам это, гауптштурмфюрер?" - срывающимся звонким голосом спрашивал Хартманн. "Вы что, не понимаете, чем вам... нам это грозит?.." "Нет, не нужно, пожалуйста! Я ведь правда позову на помощь..." - Нет, не позовешь, - Пайпер заглянул своими, океански-серыми, в его, небесно-голубые. Пайпер был выше и сильнее, по росту и по званию. Пайпер был окружен неземным ореолом из двух серебристых молний у шеи. Пайпер был в черной форме, сидящей так идеально, что могла подействовать сильнее любых угроз или просьб. Пайпер мог написать пару документов. Мог произнести несколько слов в телефонную трубку. Мог высказать подозрение. Мог связаться с людьми, может даже с самим Гиммлером, и уже через пару недель от Эриха Хартманна камня на камне бы не осталось. И ни одна надежда из тех, что он сейчас с замиранием сердца подает, не воплотится в жизнь. Лейтенант со своей щенячьей откровенностью сгинет в застенках, допросах, камерах. Даже если ничего не докажут, Он все равно будет мертв. Пайпер может все это устроить. Может даже в красках обрисовать это и озвучить, но зачем ему пугать Малыша? Можно без слов донести ему безвыходность его положения одним тяжелым взглядом из-под прямых коротких ресниц. Из-под сведенных бровей, выглядящих ужасно мужественно. Это все действительно срабатывает. Хартманн взлетает рукой ко рту, чтобы закрыться от поцелуя, и только буравит человека напротив своей покрывшейся инеем голубоватой стеной. Меняет тактику. "Что вы от меня хотите?" "Это низко." "Подумайте о своей жене!" "Как вам не стыдно?" - Замолчи, солнышко... - тихо отвечает ему Пайпер. - Ты еще ничего не понимаешь, mein süße kleine Spatzchen, mein harpuniertes Walchen... Хартманн печально отводит взгляд. Брезгливо пожимает плечами. Как будто все эти намеки и ласковые упреки старших товарищей были для него тайной. Он не так уж наивен в свои недавние двадцать. Он только что сбил свой первый самолет. Впервые убил человека. Значит, теперь уже можно падать, не боясь, что умрешь безгрешным. И он падает. Быстро забывает свои намерения отстаивать честь Люфтваффе. Нет у них чести. Они всегда стараются атаковать исподтишка. И Хартманн тоже так умеет. Он летает с четырнадцати лет, с тех пор как получил первое пилотское свидетельство в летной школе, открытой его матерью, одной из первых женщин пилотов. Полет у Эриха в крови, и он летит, забыв, как это опасно. Взлетает к голове гауптштурмфюрера и сбрасывает с нее фуражку. Подбит. Целует сжатые в нитку губы и цепляется пальцами за этот воротник с тяжелым и холодным черным Крестом. - У меня будет такой же, - шепотом заявляет Эрих, прикасаясь подбородком к железке. - Конечно будет, - Пайпер немного отстраняет его и начинает расстегивать китель. - С Мечами и Бриллиантами. "И Дубовыми листьями..." - вслух додумывает Эрих... "Это было не так уж сложно," - спустя пару десятков минут размышляет Пайпер, гладя притихнувшего Эриха по спине. - "Зря я опасался. Все в порядке. И все будет в порядке всегда..." Хартманн не разочаровал его ожиданий. Он был именно таким, каким снился, словно молочный щенок, только с гладким и белым телом без единого шрама. Пайпер тоже не мог похвастать боевыми отметинами. В сущности, у них было всего семь лет разницы, и не так уж они отличались. Пайпер вел себя так, как и хотел, был холоден, как лёд, и почти отстранен. Был нежен, если не сказать груб. Был педантично аккуратен и осторожен во всех словах, звуках и действиях. Хартманн же сделал все то, чего от него хотели. Был пыхтящей невинностью, чуть краснеющей и испуганной. Полз за поцелуем и резко сворачивал не туда. Обжигался от незнакомого удовольствия и путал руки и ноги. Уверял себя, что ему не больно, и просил у ночного неба только чтобы все побыстрее закончилось. Все закончилось. Пайпер лежал, надвинув фуражку на нос, и курил. Хартманн не понимал, зачем прятать глаза от света, когда его можно выключить, но был рад, что на него не смотрят. Все было странно, унизительно и неловко, но в то же время правильно и естественно. Эрих чувствовал, как с каждым взглядом на Пайпера что-то внутри начинает дрожать, как перегруженная опора. Хотелось заплакать, разрыдаться на офицерской груди, что он и сделал, только без слез и с улыбкой. - Я люблю вас, гауптштурмфюрер. Я люблю вас, станьте моей женой. Я люблю вас, пойдемте хотя бы на танцы... Иоахим улыбался, не снимая фуражку с глаз, закрывал Эриху рот рукой. А тот, как послушный щенок, поняв по хозяйским интонациям, что разрешили играть, бросался за мячиком, то укладывал голову на плечо, то закидывал ногу, то, смеясь, прикусывал к вечеру чуть колючую кожу на подбородке. - Ну все, все, ты свободен, - Пайпер отпихивал его и пытался подняться, надеясь, что ему помешают. - Я и так свободен. - Ладно, не болтай. Собирайся и уходи. Можешь еще прийти, если хочешь... Я уезжаю в четверг, так что не затягивай. Пайпер помог ему привести себя в порядок. Пригладил встрепанные волосы, поправил воротник рубашки. Даже с мягкой улыбкой дал примерить свой Железный крест второго ранга. Пока без Мечей и без Бриллиантов. Эрих со вздохом застегнул на груди пилотскую куртку, коротко помялся посреди комнаты и быстро убежал. А Пайпер еще несколько минут окидывал окружающее пространство долгим взглядом, ища что-то забытое. Кажется, это было осквернение арийской крови. Пайпер безразлично пожал плечами. Он с удовольствием осквернит ее снова.

Под песню Bruce Springsteen - I'm on fire