Совместимость

Yasuha Kominami – Trash

POV Уми.       Снимаю очки, кладу их на стол и потираю глаза осторожно. Сегодняшний день тянется слишком долго, утомляет, даже, несмотря на отсутствие в расписании операций. Только консультации и визиты благодарных клиентов, которых в списке немало. И каждый норовит прийти с благодарностями и цветами, с тёплыми пожеланиями и обещаниями советовать меня своим знакомым. И я мог бы гордиться этим, но работа, даже такая – весьма нераспространённая, была для меня всего лишь работой, а не чем-то, что могло вызывать во мне чувство гордости. Нельзя испытывать это чувство к чему-то неодушевлённому, поэтому, сколько себя помнил, я гордился своими детьми, и, конечно же, женой.       Хоть, слухов избежать было невозможно, и находились люди думающие, что её ресторан построен на мои деньги, я знал, что всё до единого гвоздика это результат многолетних трудов. Она не раз покупала пустующие строения в самых, казалось бы, заброшенных районах и превращала их в поистине волшебные кафе и закусочные, перепродавая уже ставшие популярными здания, по цене значительно отличающейся от первоначальной, продвигаясь всё выше и выше. И я гордился ей, но, в большей мере я гордился ей за то, что, несмотря на кропотливую и продолжительную работу, она смогла подарить мне трёх замечательных детей, родить и воспитать такими, что я был счастлив видеть их успехи и достижения. Я пророчил им шикарное будущее и, практически безграничные возможности, но что-то было против столь идеальной судьбы...       От воспоминаний последних дней, я невольно сжал кулаки, и позабытый в руке карандаш, своим звонким хрустом вернул меня в реальность, оповещая о том, что сломан и использованию не подлежит. Как и люди. Ломаются однажды, и вроде бы всё не так страшно как кажется на первый взгляд, где-то подклеить, подлатать, подточить и как новенький. Но это лишь обманка, ведь устранив внешние повреждения, невозможно убрать внутренние, те, что незаметны при обычном рассмотрении. И чем больше дней проходило с момента не самого приятного открытия об обоих моих сыновьях, тем больше я задумывался - не сломало ли меня, это также.       Было больно смотреть на терзания Мето, когда он, практически запертый в доме, выглядел вялым и совершенно безжизненным, игнорировал меня и так часто шептал во сне имя своего соседа. Я заставал это не раз, ночью, проходя мимо его спальни и задерживаясь у двери поневоле. Я верил, искренне верил, что это пройдёт, просто очередная юношеская ошибка, которую он поймёт и исправит, со временем. Но Ю… он не попадал под понятия несмышленого подростка, чем пугал меня ещё больше. Одурманенный этим дерзким пареньком, он готов был пожертвовать даже своей мечтой, отступившись от неё, даже пойдя работать по ненавистной ему специальности, которую он получил благодаря мне. И я верил, что делаю всё правильно, что как бы не противился он, это образование пойдёт ему же в плюс, и видел, что у него имеются все задатки необходимые для врача любой специальности, какую он только пожелает. Но он, словно наперекор мне, утверждал, что не любит больницы. А теперь работал там, где Тсузуку восстанавливался после падения, опять же, словно наперекор мне. И я глупо надеялся, что его помешательство на парне, это именно помешательство, а не что-то иное, о чём я, увы, знал не понаслышке, искренне надеясь, что эта участь обойдёт моих сыновей. -Здравствуйте. К вам можно? – После краткого постукивания в дверь, в мой приёмный кабинет заглядывает молодой человек. Вначале показывается только его светлая макушка, но после моего разрешения он поспешно заходит внутрь, прикрывая дверь за собой, и по стройной фигуре и сиреневым завитым прядям я узнаю в пришедшем одного из своих недавних пациентов. -Здравствуйте, Уми-сан. Давно не виделись. – Кланяется вежливо и, должно моему пригласительному жесту, следует к креслу, предназначенному для посетителей. Плавная походка, простая, но удивительно хорошо подчёркивающая фигуру одежда выдают в парне модель, да и сам я вспоминаю, что он говорил мне нечто подобное, на наших встречах, где обсуждались желаемые им изменения в себе. -Здравствуйте, Миа-сан. Как ваши дела? Всё ли в порядке? Ничего не беспокоит? – На всякий случай сверяюсь с журналом. Всё верно. Именно сейчас должен прийти пациент, которому проводилась операция по коррекции носа. Неизвестно, что не устраивало его в прошлом, но теперь, он явно светился от счастья, о чём говорили горящие восторгом глаза, слегка подведённые чёрным карандашом. Будь он обычным человеком, я расценил бы это не самым положительным образом, но он был моделью, а значит, мог позволить себе подобные причуды. – Довольны ли вы проделанной работой? -Всё в порядке, я в восторге от проделанной вами работы. Всё именно так, как мне и хотелось видеть. – Кивает, поддерживая ряд формальных вопросов столь же формальными ответами. Просто, иначе и быть не могло, я не мог допустить, чтобы мои клиенты остались недовольны. И не допускал такого, естественно. – Я пришёл поблагодарить вас за это и поделиться своей радостью. Благодаря вам, теперь, я получу одну из главных ролей в фильме. -Я рад за вас, но, думаю, это не совсем моя заслуга. – Приятно слышать похвалы, столь искусно даримые собеседником, да и несерьёзный диалог позволяет отвлечься от не самых радужных мыслей, а потому я позволяю себе задержаться на этом человеке чуть дольше, чем на других. – Уверен, что тут наиболее важную роль играет ваше умение подать себя. Обаяние и уверенность, а внешность, далеко не главное. -Вы так думаете? – Длинные подкрашенные ресницы парня затрепетали, подыгрывая удивлению, для полноты картины. Я незаметно покосился на часы и кивнул. – Но разве не наша внешность даёт нам уверенность в себе, Уми-сан? Разве будем мы уверенны в себе, являясь всего лишь блеклой тенью, отражением настоящих звёзд? -Возможно, вы правы. Но всё же, я всегда верил, что красота внутренняя превыше, каких-либо других, возможно, более заметных, но менее значимых. -Странно слышать это от пластического хирурга. – Его бархатистый голос наполняет комнату своими густыми, как аромат ванили, нотками веселья, и я улыбаюсь тоже, вежливо опуская взгляд к столу, и не смея разглядывать его напрямую. -В этом мире слишком много странных вещей, чтобы мы могли уследить за всеми, не так ли? – Перекладывает ногу на ногу и вальяжно устраивается в кресле, явно рассматривая меня с неприкрытым интересом, что не может не напрягать, несмотря на всю добродушность собеседника. -Да. Особенно странными можно считать наши же мысли, не так ли? – Копирует мой тон, а я недоумеваю, к чему он ведёт, постукивая по мягкой обивке кресла длинными пальцами с ухоженным маникюром. – Вначале нам кажется, что мы правы, и ничто не оспорит наше мнение, но потом, раз! И мы меняемся, специально или нет, но меняемся, и меняются наши мысли, открывая другую правоту. -Я немного не понимаю, о чём вы… - Отмахивается, вновь смеясь. -Простите. Я просто забрёл в собственные рассуждения. Непозволительно далеко. – Меняет полулежащее положение, на более серьёзное, и я вновь поглядываю на часы, время на которых ползёт слишком медленно. Как назло, именно в тот момент, когда мне больше обычного хочется домой. В непринужденную атмосферу тепла и уюта, с таким усердием создаваемую моей женой. – Простите, что задерживаю вас, отвлекая на нерабочие темы. -Ничего страшного. – Стараюсь улыбнуться искренне, и вспоминаю, что не проверял результаты операции после того, как последние швы были сняты. – Вы позволите осмотреть… -Да, да. Конечно. – Послушно откидывается на кресле, подставляя лицо под свет, и я, подходя к нему, какое-то время придирчиво осматриваю зажившие участки кожи. Но придраться в действительности не к чему. – Я хотел бы поинтересоваться у вас ещё об одной услуге. -Вас не устраивает в себе что-то ещё? – Искренне изумляюсь и присаживаюсь в соседнее кресло, готовясь выслушать очередную просьбу об операции, или чём-то её заменяющем, хотя ума не приложу, что может не нравиться в себе идеалу тысяч людей. -Можно ли сделать с этим что-то? – Отворачиваюсь было к окну, но вопрос заставляет меня повернуться к блондину вновь. Он указывает на свои ноги, поглаживая размеренно их верхнюю часть. -А что вас здесь не устраивает? – Действительно, ума не приложу, что потребуется здесь от меня. Стройные и в меру худощавые, разве для его профессии требуется что-то ещё? -Ну, вот же смотрите. – Наши кресла находятся на незначительном расстоянии друг от друга, а потому, Миа не составляет труда притянуть меня за руки, к проблематичному на его взгляд участку. Послушно касаюсь его и провожу по всей части находящейся выше колена так, как до этого делал он сам. – Чувствуете? -Нет, я всё ещё не понимаю, что вас не устраивает. – Искренне пытаюсь понять что от меня требуется, но это сложнее, чем кажется на самом деле. Да, порой ко мне обращались с просьбами устранить следы ожогов, рубцов и прочего. Но тут, я не понимал, чего от меня добиваются. -Должно быть, сквозь ткань это не столь заметно, но… - Расстегивает брюки. И я мог бы смутиться, но профессия обязывала меня видеть и не такое, а потому я просто ждал, когда же он избавится от мешающей части наряда и посветит меня в свои беспокойства по поводу идеальных ног. – Кожа. Потрогайте её… Веду руками по бледной, чуть ли не прозрачной коже ног, и кажется, парень вздрагивает от моего прикосновения. Недоверчиво бросаю взгляд на его лицо – невозмутимо, продолжаю осмотр, надеясь обнаружить тревожащую его проблему сам, и не прослыть врачом, теряющим хватку, под старость лет. Но вместо каких либо повреждений или шрамов, нахожу нечто иное, более странное и беспокоящее меня. На левой ноге, уже на границе с начинающейся полоской нижнего белья, я вижу татуировку. Иероглиф. Моё имя. Замираю, и поднимаю взгляд на Миа, кажется, переставшего дышать на это время.       Нет. Это просто совпадение. Просто глупое стечение обстоятельств совершенно не имеющих отношения к моему прошлому. Этого просто не может быть, но пронзительный взгляд блондина и нахлынувшие воспоминания, утверждают совершенно иное. Это тату… Оно всплывает в памяти совершенно при иных обстоятельствах и чувствах, тогда, когда было каким-то особенным фетишем касаться именно этого участка тела. Целовать именно его, вырывая из груди подростка сладкие несдержанные всхлипы. -Не думал, что из того неказистого паренька однажды вырастет принц, Уми? – Шепчет на ухо и по телу пробегает волна дрожи. Этот голос. Как я мог спутать его с чьим-то иным? Как я мог не узнать глубину этих глаз? Линзы… Небесно-синий цвет скрывает от меня то, что я привык видеть. И я вспоминаю, принимая то, почти забытое, болезненными глотками, и не могу вспомнить лишь одной вещи. -Как… Как тебя зовут на самом деле? – Поднимаю взгляд вверх, и как-то запоздало одёргиваю руки со всё ещё обнажённых ног, и добираюсь до своего кресла прежде чем ноги подкашиваются, не желая слушаться. Но тот, кого столько человек знает как Миа, лишь отрицательно мотает головой. -А сам? Попробуй вспомнить или… - Подаётся вперёд, хватая меня за правую руку и рассматривая маленькую ниточку шрама на кисти. – Убрал её. Хотел забыть? -И забыл. Как и обещал. – Он помнил про тату сделанное мной в знак взаимности. Тату с его именем, которое я убрал позже, когда оно стало приносить болезненные воспоминания вместо приятных. Отвожу взгляд в сторону, стараясь не смотреть на него так пытливо, как хочется. Не искать в чертах идеального мужчины того паренька-подростка, который позволил мне сойти с ума, однажды, забывая про всё и всех. Руша принципы, правила, законы и просто любя. -А вот и неправда. – Не смотрю, но знаю, что он сейчас улыбается. – Забывают иначе. Насовсем. А у тебя лицо так изменилось, когда узнал, будто бы ты призрака увидел. -Так и есть. Ты для меня всего лишь призрак. Не более. – И улыбка его сползает от моих слов, сменяясь чем-то похожим на раздражение. Но не мог же он надеяться на то, что я поддамся подростковым чувствам после стольких лет, прожитых в стабильном браке, имея прекрасную семью. Почти идеальную…       Сглатываю, кажется, не только слюну, но и сердце, предательски подступающее к горлу в своём бешеном ритме. Я не видел этого человека более десяти лет, и даже теперь, когда имел возможность видеть, не смел, то и дело отводя взгляд. Разглядывая, до боли знакомый и скучный пейзаж за окном. -Упёртый, как и раньше. Не изменился ничуть. – Шепчет, и я невольно прислушиваюсь, пропитываюсь нотками его озорного голоса, в которых больше чем просто человек. В которых моё прошлое. -Зато ты, изменился. Очень. – Потираю глаза, понимая, что эта неожиданная встреча слишком ярким событием ложится на мою повседневность. Будоража всё устоявшееся, тревожа всё забытое. -Не жалеешь? – Не спешит одеваться, и, кажется, идёт в мою сторону, почти неслышимым шагом, что настораживает, что заставляет сердце биться слишком отчётливо и громко, в такт его шагам. -Глупо жалеть о том, чего нельзя изменить. – Изрекаю я любимую фразу, но он уже не слушает меня. Не церемонясь, седлает мои бёдра, вжимая в мягкую поверхность кресла, и накрывает мои приоткрытые в так и не произнесённом возмущении губы, поцелуем. И переполняет предательски странное ощущение, которому противиться нет ни сил, ни желания. Будто бы я падаю в ледяную воду, куда меня утягивает всё сильнее из реальности, погружая во всё забытое, окружая им с ног до головы. Столь желанные прикосновения, будто бы я ждал этого поцелуя всё время, что находился здесь, будто бы и жил ради него – настолько всё кажется правильным и обыденным.       Обнимаю его. Сильно впиваясь пальцами куда-то в лопатки, чтобы он не посмел отстраниться так скоро, чтобы не оборвал моё помешательство, хотя бы сейчас. Я говорю что глупо жалеть, но жалею… Жалею о том, что раньше, не мог удерживать его столь же сильно. Жалею, что даже сейчас, в неразрывности этого бесконечного поцелуя, он не принадлежит мне.       И, кажется, стоит открыть глаза, и прошлое вернётся, я очнусь из этой реальности и окажусь там, в крохотной комнатке с серыми простенькими обоями, на старом потрёпанном временем кресле с кожаной обивкой бордового цвета. И этот мальчишка будет всё также отчаянно прижиматься ко мне, требуя, моля не прекращать целовать его. И я послушно буду исполнять его прихоти, все до единой, отдаваясь всепоглощающему чувству безумия и страсти, когда его когти с нежностью, свойственной только ему одному, будут рисовать на моей спине алеющие росчерки - узор крыльев.       Но это лишь прошлое. Отчётливое, непозволительно реальное, но невозвратимое. Наглое создание, позволившее себе сейчас эту дерзость, первым же её и прекращает, отстраняясь с довольной ухмылкой, ловко вырываясь из моей хватки, а после и вовсе возвращаясь на своё место, чтобы одеться. Тот парень, в которого я был влюблён когда-то ни за что, не остановился бы первым. Тот парень, изменился навсегда. Становясь более величественным, пафосным и… чужим. И только глупое сердце продолжало стучать как ненормальное, твердя, что всё это маски, за которыми скрывается всё тот же человек, что и годы назад. Столько хочется сказать… Столько всего, поговорить, извиниться, но взращиваемый во мне за всё это время холод, отвечает быстрее, чем какие-либо другие чувства. -Ты же обещал не появляться в этом городе больше… -А меня здесь и нет, я всего лишь твоё воспоминание. – Проводит пальцами по моим всё ещё влажным от общей слюны губам. – Всего лишь тень.       Хлопок двери заставляет вздрогнуть. И я чувствую, как внутри всё переворачивается от произошедшего. Слишком неожиданного прошлого, которое появилось в моей жизни, только чтобы исчезнуть навсегда, и оставаться при этом мучительно рядом, не давая забыть о том, что каждая ошибка имеет несколько сторон.