Совместимость

Coldrain - Miss you Versailles - Love Will Be Born Again

POV Мето.       Я подбегаю к бездыханному Тсузуку, падая перед ним на тротуар и, кажется, разбивая колени о камни, но это неважно. Это лишь отмечает упрямое сознание, оповещая о том, что больно. Не понимая, что сердцу больнее видеть любимого таким. Весь в крови… кровь… её слишком много, она всюду и кажется, я сейчас тоже погрязну в ней. Утону, так и не успев помочь Тсузуку. Перед глазами всё плывёт, картинка смывается, превращаясь в одно бесконечно большое багровое пятно, и я кричу… -Мето! Милый, проснись! – Мама трясёт меня за плечи, заставляя разлепить, наконец, глаза, и вырваться из этого жуткого сна. И страшно от его реалистичности, от того, что это не сон, а воспоминания. Совсем недавние. Ещё свежие. – Что случилось? Опять кошмары?       Отрицательно мотаю головой и сажусь на кровати, смотря в никуда, потому как смотреть на беспокойства Хитоми-сан я не могу, но и говорить с ней совершенно не хочется. Как и с отцом, поступившим со мной так подло. Отрицательно машу головой на все её предложения завтрака и успокоительных таблеток. И она, так и не дожидаясь от меня какой-либо реакции, выходит прочь из комнаты. Тяжело вздыхая, напоследок. Я ужасно чувствовал себя, мучая её молчанием, но и сказать что-либо в своё оправдание не мог. Может быть позже… Но сейчас, эта немота будто бы сама наступала мне на горло в присутствии родителей.       То, что произошло пару дней назад не выходило у меня из головы, хоть Ю и говорил, что всё в порядке, мне не давало покоя беспокойство за Тсузуку. За то, что я не мог с ним видеться. Навещать его в больнице, куда, как оказалось, устроился работать Ю, который-то и помогал мне поддерживать хоть какую-то связь с Тсу. Свой телефон я так и забыл в его квартире, Уми-сан запретил брату приближаться к нашему дому, а потому, изредка мог позвонить с Ю с мобильного мамы, и узнать, как идут дела у Тсузуку.       Один раз, вчера, нам даже удалось недолго поговорить. И мне пришлось больно прикусить ладонь, лишь бы только не разреветься от его тёплого и такого родного голоса. Совсем слабый и тихий, он говорил мне что-то совершенно глупое, о том, чтобы я хорошо учился, чтобы не беспокоился. Но как я мог не беспокоиться после подобного, не имея возможности своими глазами убедиться в том, что Тсузуку говорит правду и идёт на поправку. Я говорил что скучаю, что обязательно приду к нему, как только смогу и не знал… Не знал наступит ли это «как только», ведь контроль за мной стал едва ли не постоянным и все попытки сбежать, оканчивались провалом.       Мне казалось, что врут все. Ю, который говорил, что всё будет в порядке, Тсузуку, вторящий ему так покорно. Мне казалось, что врала и мама, объяснявшая, что моё упрямство только ещё больше разозлит отца, казалось и сам отец врёт, утверждая, что он делает для меня только лучше. Даже время, казалось, врало, лживо сообщая мне о том, что я существую без Тсузуку уже более двух дней. И если бы я ходил в школу, я бы обязательно сбежал из неё и отправился в больницу, но отец, будто бы догадывался о моих замыслах, а потому, на удивление быстро договорился со школьным директором о моём временном переходе на домашнее обучение, и нанял мне репетиторов. Те, усиленно пытались вбить мне в мозги знания, я, всё так же молча, делал всё, что они требовали, всячески стараясь отвлечься от своих тёмных мыслей на учёбу. Но даже решение сложных задач по физике, не останавливало внутреннего голоса, упрёков для самого себя.       Я корил себя за свою беспомощность сейчас, и за свою слабость тогда. Я должен был побороть свои глупые желания, и попросить Тсузуку уйти к себе. И тогда ничего бы не случилось. Отец не застал бы нас – таких беспечных, забывших вовсе о его участившейся привычке увозить меня в школу. И с Тсузуку всё было бы хорошо, будь я построже, на тот момент к нему, и, главное, к самому себе. Но всё произошло так, как произошло. И я чувствовал себя умершим, наполовину.       Вчера, когда я выходил из ванной, после разговора с Тсу, Хитоми-сан застала меня, вытирающим слёзы, которые всё же не удалось сдержать в последний момент, на его нежном «Люблю». Я всё ещё не знал, что ей сказать, даже будучи пойманным с телефоном, который Уми-сан запретил давать мне. Молча, отдал ей мобильный, и направился в свою комнату, когда она вдруг остановила меня, всего парой слов. -Как он? – Тихо, зная, что совсем рядом в своём кабинете сидит отец, обсуждая что-то с зачастившим к нам в последнее время Аой-саном. Поворачиваюсь к ней, и вижу в красивых печальных глазах искреннее сочувствие. -Уже лучше. – Отвечаю одними губами, и спешу к себе, понимая, что за этой фразой не последует ничего.       А сегодня, такое же бессмысленное как вчера. Хотя, нет. Ещё бессмысленней. Я не смогу поговорить с Тсузуку. И дело даже не в отсутствии мобильного – мама, будто бы специально, стала оставлять его на видных местах. Дело было в Ю - сегодня у него был выходной, а это значило, что мне не удастся поймать его в больнице и выпросить очередной разговор с человеком, без которого я, кажется, начинал сходить с ума.       Сегодня был выходной, а значит, отвлечь себя занятиями с репетиторами, было невозможно, как-то запоздало пришла идея заглянуть в интернет, и тут-то меня осенило, что за всё это время, я совершенно забыл о Таканори. Непрочитанных сообщений от него висело более десятка. Наспех читая их, я успел заметить, как его тон менялся с каждым письмом. Удивление, гнев, непонимание… Одно из писем, было практически переломным. В нём он сообщал о том, что знает, что произошло и искренне надеется, что всё будет в порядке. Я догадался, что ему обо всём сообщил Кою, который наверняка попытался связаться со мной через Тсузуку. Далее, после этого письма, шли практически мольбы и просьбы ответить. Прочитав всё это, я даже сумел улыбнуться, этому волнению за меня. И ответил на последнее пришедшее, что я в относительном порядке, извинился за своё отсутствие и попросил загрузить меня работой. Как можно больше.       И к моему удивлению, Таканори оказался в сети, и почти сразу же ответил мне, утверждая, что ничего страшного не случиться, если я отдохну пару дней, наберусь сил и отдохну как физически, так и морально. Мне пришлось его какое-то время убеждать в том, что работа и будет тем самым лучшим отдыхом, в котором я сейчас так нуждаюсь. Немного поспорив со мной, он всё-таки признался, что несмотря на выход нового тома в продажу, уже наступала пора рисовать новый, чтобы вовремя выдать продолжение и не потерять читателей, которые не любят ждать слишком долго.       Через пару мгновений истошно запищал сигнал работающего факса и в моих руках оказался десяток набросков, ожидающих работы моей руки и хорошего карандаша. Пообещав управиться как можно быстрее, и обменявшись дружелюбными прощаниями и пожеланиями удачи в работе, я принялся за свою часть дел. С удивлением я отметил, что Таканори стал доверять мне более серьёзные моменты, и к второстепенным событиям сюжета добавились важные, если не сказать решающие страницы, которые обычно Матсумото предпочитал рисовать сам. Это было для меня сродни самой лучшей похвале, будто бы он молча давал понять, что мой уровень поднимается. И это не могло не радовать.       Всё утро, до послеобеденного времени я провёл в работе, не смея оторваться от дела, которое лучше прочих позволяло расслабиться, не думая о том, как же хочется умереть в заточении этого замкнутого пространства, окруженного бесполезной роскошью. Таканори и его работа, давали мне ощущение жизни. Настоящей, а не того, наполовину зомбированного состояния, в котором я пребывал в последнее время. Но вместе с тем, ожил и организм, требуя от меня громким бурчанием, чего-нибудь съестного. За последние дни я умудрялся перебиваться холодными закусками, а сегодня и вовсе, в пылу работы, смог забыть даже про них. И я бы наверняка выдержал так ещё долгое время, оправдываясь тем, что небольшая диета ещё никому не вредила, но когда, вместо человеческих черт в рисунках, я незаметно переключился на рисование различных блюд, я понял, что пора бы действительно посетить кухню в поисках чего-нибудь, способного вернуть меня в рабочее состояние. Мигом прошмыгнув по коридору и через столовую, я оказался в помещении предназначенном для приготовления еды. Назвать его просто «кухней» всегда было чем-то слишком сложным и неправильным. Не походила комната, размерами с весь дом Ю, на простую кухню, скорее, это выдраенное до блеска место, больше мне напоминало кухонное помещение ресторана Хитоми-сан. Большое, просторное и светлое. Наспех приготовив себе бутерброды и добыв из холодильника сок, я поспешил обратно, в свою комнату, запоздало понимая, что в пылу голодного порыва и невнимательности даже забыл спрятать свои творения. Но, к счастью, зайти ко мне никто из родителей не успел – я понял это по голосам обоих, раздающимся из кабинета отца. Повышенные тона, в которых они разговаривали крайне редко, заставили меня остановиться и послушать, о чём велась речь. Хотя догадаться было не так уж и сложно. -Мальчик уже два дня выглядит как зомби, почему бы просто не дать им увидеться, я уверена, это поднимет его настроение и… - Взволнованный голос мамы заметно подрагивал, когда она обращалась к отцу, но тот всё равно прервал её, не давая договорить. -Ты понимаешь, что ты требуешь от меня, Хитоми? Ты хочешь, чтобы я отпустил собственного сына на свидание к какому-то взрослому человеку, да ещё и мужчине?! – Моё сердце едва не вырывается из груди, громко ударяясь о грудную клетку. Я не верю собственным ушам. Мама просила Уми, дать мне увидеться с Тсузуку? Даже зная его настрой, она всё равно рискнула обратиться к нему с этой безумной, но столь важной для меня просьбой?! От гневного голоса Уми подрагивают стены, но Хитоми тоже не привыкла отступать. Вот только вместо упрямого настаивания на своём, я слышу нечто иное, что не готов был услышать. -Тебе ли говорить об этом? Боишься, что повторит твои ошибки, которые, может, и ошибками не были, вовсе. – Произносит она, как-то странно, я не знаю с чем сравнить её тон, разве что с шипением змеи, на что Уми-сан, кажется, даже рычит. -Это тут совершенно не причём. Это… другое. – Наконец произносит он, останавливая свои громкие шаги по кабинету, которыми он обычно измерял его, когда был чем-то обеспокоен не на шутку. Я не понимаю, о чём они говорят, но позиция отца явно меняется, и непоколебимость в его голосе размывается каплями неуверенности. И ещё больше эту преграду рушат слова мамы. -И чем же это другое? Мальчик переживает за парня не по-детски. Он любит его! А ты, своими глупыми поступками, только усугубляешь и без того сложные отношения. -Этих отношений не должно быть! -Ты ему тоже говорил так, в своё время, да? -Ты… - Отец буквально задыхается от гнева, и я даже начинаю переживать за маму с её отчаянным напором и непонятными мне речами. – Ты становишься невыносима, когда речь касается этого. -Я остаюсь собой. А вот тебя явно бесит твой же страх и неумение посмотреть правде в глаза. – Страх?! Почему-то меня жутко удивляет тот факт, что это слово каким-то образом применимо к моему отцу. Но тот не возражает в ответ ничего, и я понимаю, что самое время уйти, чтобы не быть замеченным за подслушиванием, того, что не предназначалось для моих ушей.       Перекусив наскоро и уточнив пару деталей по работе у Таканори, я вновь погрузился в рисование, но на этот раз полностью сосредоточиться не давали размышления над услышанным. Что имела в виду мама? Что она знала такого, что могла заставить нервничать отца в секунды? Я не знал, не знал, как спросить её об этом. И тем более не понимал, почему она поддерживает то, что по мнению многих, и того же отца, считалось мерзким и ненормальным. Нужно было поговорить с ней наверно, но… Как это сделать? Как вообще набраться духу и подойти к ней с таким, весьма деликатным вопросом?       И как ответ на мои рассуждения, раздался стук в дверь, от которого я выронил карандаш, и тот поспешил закатиться куда-то под стол. Я спешно собирал рисунки и вскоре голос мамы мягкими нотками коснулся моего слуха. -Мето, я войду? – Я кивнул по привычке, но сообразив, что она не видит меня сейчас, подтвердил кивок словами, разрешая ей заглянуть в мою комнату. Сложив руки в замок, перед собой, она осторожно прошла внутрь и села на стул передо мной, обеспокоенно оглядывая моё лицо, наверняка выглядевшее не самым лучшим образом, после бессонной, полной повторяющихся кошмаров ночи. – Я хотела с тобой поговорить. Я очень обеспокоена твоим поведением и, думаю нам пора обсудить это. Ты не против? -Не против. – Я обречённо вздохнул, понимая, что этот разговор рано или поздно состоялся бы всё равно. Она давала мне выбор, я мог бы отказаться сейчас, и она бы ушла, даже не спрашивая причины, но смысла откладывать всё на потом просто не было. -Мето, я должна знать, то что было между тобой и Тсузуку… Ты понимал на что идёшь? Он не принуждал тебя к этому? – Пытливый взгляд Хитоми-сан, ловит каждую мою эмоцию, и даже если бы я соврал, она бы это наверняка увидела. Вот только смысла врать у меня нет, совершенно. -Конечно же я понимал и хотел этого! – Выпаливаю, и только потом соображаю о чём и с кем говорю, запоздало прикусывая язык, но уже поздно, и лучше договорить всё, чтобы хотя бы мама не видела в Тсу, какое-то чудовище, как делает это отец. – Я первый начал это всё. Он мне просто очень нравился. Очень. Помнишь, ты сама говорился не торопиться? И я долго ждал, очень долго придирчиво выбирая, думая и пытаясь понять, с каким человеком я хочу быть. И знаешь, этот человек Тсузуку. Я был уверен в этом после первой же встречи с ним. -Ты так уверен в этом… - Наверное мой напор и поток информации после двухдневного молчания слегка сбивает маму с толку, но она почти не показывает вида, улыбается растерянно. – Я бы хотела, чтобы твои суждения оказались верными. Чтобы ты не ошибся с этим. -А ещё, я подрабатываю мангакой в сёнен-ай отделе, потому что… Потому что это была моя давняя мечта, которую Тсузуку помог мне осуществить. – С этими словами я разложил перед мамой всё, что успел нарисовать за это время, решая, что если уже говорить, так всё и сразу, а не растягивать недоговорки на ещё какой-то один длительный срок. И она слегка опустила голову вниз, блуждая по рисункам взглядом. - Ты меня не презираешь теперь, да? – Робко спросил я, когда её молчание слишком затянулось и стало как-то отчаянно жутко, что один из немногих по-настоящему близких людей, отвернётся от меня, узнав всю правду. -А за что мне тебя презирать? Ты мой сын, и я приму тебя любым. Как иначе? – Я улыбнулся невольно от теплоты этих слов и позволил маме гладить мои волосы, и она улыбнулась в ответ, словно отражая моё тепло, даримое ей, и приумножая его в тысячу раз. Только так, как умела она. - Когда-то давно, ещё в институте, когда мы с твоим папой только-только познакомились, я поняла, что моя жизнь должна принадлежать только этому человеку. – Начала она неожиданно, всё ещё продолжая гладить меня осторожно и рассматривать моё лицо. - Но кроме меня, в папу был влюблён ещё один человек – совсем молоденький мальчик из школы, расположенной неподалёку. Невзрачный, неловкий ребёнок, который сумел увидеть в Уми тоже, что видела я… И знаешь кого выбрал твой папа? -Конечно же тебя! – Я даже кивнул, подтверждая свою неоспоримую правоту, но мама на это улыбнулась уже иначе, немного грустно. -Нет. Того смешного юношу, с волосами цвета соломы. – Произнесла она тихо, практически шепотом, но так, чтобы я мог различить каждое слово. Различить и не поверить услышанному, но Хитоми-сан продолжала говорить, не давая мне опомниться, и понадеется на мой плохой слух. - На момент, когда он сделал свой выбор, мы уже начали встречаться, и получилось так, будто этот мальчик отбил у меня Уми-сана… -Ты должно быть, его ненавидела? – Выдал я первое, что пришло бы мне в голову, на её месте, но она вновь грустно улыбнулась моей ошибке. -Нет, зачем же? Это был его выбор. – Отложив рисунки, она притянула меня к себе, укладывая мою голову к себе на колени и продолжая поглаживать сбившиеся пряди. - Каждый выбор не может быть осуждён никем. Чувствами нельзя управлять, а значит, мы лишь можем смириться с ними. -Но как же… так. – Я всё ещё недоумевал, с каким спокойствием говорила всё это мама, и вновь поражался её упорству и какой-то нечеловеческой доброте. -Мне пришлось подождать около года, прежде чем закончились их отношения. – Заключила она с горькой усмешкой, от которой я, кажется, вовсе переставал соображать. -А тот парень… - Меня разбирало неуместное любопытство. Я не должен был ворошить прошлое, но ничего не мог поделать с собой и желанием знать правду, которую, видимо, даже Ю не довелось услышать. -Я не знаю. – Пожав плечами, мама продолжила свои успокаивающие поглаживания. И будь я не так сильно шокирован сказанным, я бы обязательно заснул, как делал это в детстве. - Кажется, он уехал заграницу, после того как Уми решил с ним расстаться. А может быть наоборот, они расстались из-за того, что парню пришлось уехать. Я не знаю. Нельзя лезть в чужую жизнь и чувства, которые нам неподвластны.       Я молча обдумывал услышанное и понимал о чём говорила отцу Хитоми там, в кабинете. И я понимал, что он действительно неправ. Он попросту не имеет права обвинять меня, даже оправдываясь тем, что делает это во благо, спасая меня от неприятностей, испытанных на собственной шкуре.