Интриганы

      Мягкое покрывало из снега толстым слоем укутывало землю на кладбище возле церкви Святой Анны. В этот холодный, пасмурный день надгробия почивших людей мрачными пятнами разрывали белоснежные декорации трагичной сцены. Рядом с выкопанной могилой, кутаясь в меховые накидки, стояли две женщины. По их лицам, отсутствующим и мрачным могло показаться, что мысли их витают далеко, что они не замечают, как священник монотонно освящает землю могилы, что сам факт смерти близкого человека их не коснулся. Верные слуги, стоявшие чуть позади своих хозяев, тяжко вздыхали и скорбно качали головами. Покойный виконт был простым человеком, а потому снискал любовь прислуги. Именно поэтому служанки тихо плакали, вытирая слезы невзрачными платочками, а мужчины сняли шляпы и почтительно уставились под ноги, предпочитая вспоминать, каким хорошим человеком был виконт де Морли. Моник почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине, и сильнее запахнула накидку. Она не могла заставить себя посмотреть на вырытую могилу, на гроб, что стоял чуть поодаль. Девушка не могла, да и не хотела верить, что еще пару дней назад ее отец, живой, несовершенный, подверженный слабостям и желаниям, мечтам и надеждам, существовал в этом мире, разговаривал с людьми, одним словом, жил, а сегодня его уложили в деревянную коробку, как какую-то ненужную вещь, и хотят закопать в землю, подальше от людских глаз. Смерть пугала Моник, как что-то неизбежное, неумолимое и непобедимое. В смерти не было ни лжи, ни фальши, ни притворства, а потому она была так необычна для мирка девушки. За всю свою жизнь ей довелось побывать лишь на одних похоронах: своей тетки Акилины. Сестра отца умерла от чахотки, когда Моник было одиннадцать. Еще тогда ее устрашил весь процесс погребения человека, как будто в смерти было что-то постыдное, нечто, что нужно скрыть раз и навсегда. Тетка Акилина была женщиной своеобразной и даже со странностями. Моник никогда не была к ней расположена. Но в тот день, в день ее похорон, совсем еще маленькая Моник искренне заплакала, ведь поняла, что никогда больше не увидит тетку. С тех пор Моник пугали такие непоправимые «никогда». И вот сегодня она хоронит… отца. Из груди Моник вырвался истерический смешок: происходящее казалось ей слишком абсурдным, чтобы быть правдой. Ведь еще пару дней назад она находилась в нескольких метрах отсюда в красивом подвенечном платье, в котором венчалась еще ее прабабка при дворе Людовика ХIV, а сегодня она стоит на кладбище в дешевом траурном наряде, что в спешке пошила себе сама, ведь раньше у нее не было поводов иметь этот предмет туалета. Где-то на периферии сознания блеснула мысль, что неплохо бы ей обзавестись изысканным черным платьем специально для похорон. Ведь она теперь графиня Д’Эстен, к тому же скоро отправится ко двору, где балом правят коварство и интриги. «Наверняка люди там мрут, как мухи!» - подумала Моник, растянув пухлые губы в каком-то злобном оскале. Казалось, она готова думать о чем угодно, лишь бы не смотреть на гроб отца. В конце концов, девушка не выдержала и беззвучно заплакала. На лютом морозе слезы почти сразу замерзали, причиняя физическую боль. Моник сосредоточилась на этих ощущениях, чувствуя, как железные тиски, что сжимали ее горло, сердце и душу, немного ослабели. Физическая боль порой способна ненадолго заглушить боль душевную. А Моник сейчас нуждалась в передышке. Клементина, черты лица которой были скрыты густой вуалью, раздраженно закатила глаза, благо, никто не мог этого видеть. Вся эта сцена жутко попахивала фарсом, разворачивающемся на подмостках в дешёвом спектакле: погибает добродушный дурак, в окружении плачущих слуг и скорбящих детей. И лишь негодная жена скупится на проявления чувств, не проронив ни слезинки. Клементине казалось, что именно такой ее видят окружающие в данную минуту. А она не хотела быть злодейкой в их глазах, прослыть бесчувственной вдовой. Но с какой стати должна она лить слезы и доказывать что-то? Разве должна она печалиться, что ее слабый супруг отдал Богу душу? Ну, уж нет! Скорее, Клементина была зла на него. Как посмел он вот так умереть на глазах у всех: жалко развалиться на мраморном полу церкви, запыхавшись, словно загнанное животное? Аристократы умирают у себя в постели, красиво, окутанные тайной. Ослепленная горем, женщина считала, что виконт умер ей назло, намеренно доставив ей неприятность. Посметь умереть вот так, в забвении, чтобы никто даже не пришел на похороны! И ко всему прочему, она была вынуждена выслушивать, как эти слуги льют свои жалкие слезы! Они словно пытались доказать Моник, священнику, самому Господу, что скорбят о виконте больше, чем она, его лучшая половина! - Убирайтесь! – сиплый голос виконтессы страшным рокотом прокатился по кладбищу и разбился о стены церкви. – Подбирайте свои платки и исчезните с моих глаз! Представление окончено, катитесь! Оторопелые и растерянные, слуги тупо уставились на вышедшую из себя виконтессу. Недобрый блеск ее глаз можно было разглядеть даже за вуалью. Никто не сдвинулся с места, так как не мог поверить, что происходящее реально. Они в надежде посмотрели на Моник, словно она могла что-то разъяснить. Но девушка была удивлена не меньше их и со страхом посмотрела на мать. Эти немощные и боязливые взгляды вывели женщину еще больше. Волна раздражения в ее душе все росла, не в силах выплеснуться. Чуть ли не с рыком виконтесса двинулась в сторону прислуги, кидая в них глыбы снега. - Чего стоите? Катитесь в Шато и примитесь за работу! Вон! В этот раз сомнений быть не могло. Словно ожив от оцепенения, слуги бросились врассыпную, оставив позади виконтессу с дочерью, растерянного священника и двух кладбищенских служащих, которых уже ничем не удивишь. Как только они скрылись из виду, Клементина повернулась в сторону священника, сделала глубокий выдох и своим мелодичным тоном заговорила: - Продолжайте, отче. Вдруг в небо взвилась стая ворон, что до этого сидели на большом дереве неподалеку. Они кружили над кладбищем – черные, страшные, настоящие вестники беды, - а Моник с горькой усмешкой подумала: «Поздно вы спохватились. Горе уже произошло». Ветер растрепал ее пышные локоны, которые сейчас приобрели красноватый оттенок и были единственным ярким пятном во всей этой черно-белой сцене. Моник быстро заправила непослушную прядь за ухо. Вдруг она заметила, что в крышке гроба есть маленькое отверстие, из которого тянется толстая веревка. Она поспешила спросить у матери о назначении этой веревки. В ответ Клементина истерически захохотала и язвительно заговорила: - Это последняя насмешка твоего отца. Он умудряется позорить меня даже из могилы. Видишь ли, моя дорогая дочь, твой отец был слабым человеком, и был подвержен многим страхам. Среди прочего он боялся быть похороненным заживо. Поэтому в его завещании он оставил точные распоряжения, как его нужно хоронить. Моник нахмурила брови: ее отталкивало, что мать так бездушна к отцу после его смерти. Девушка уже забыла, как поддерживала мать и была оскорблена слабостями отца. Смерть незаметно поменяла ее мнение, и, сама того не замечая, Моник уже порицала мать. Клементина не следила за выражением дочери, поэтому продолжала: - Представь себе, как на меня смотрел гробовщик, когда я вручала ему чертежи твоего отца! Сплошной позор!* Можно подумать, что он возомнил себя Иисусом, который воскрес на третий день после своей смерти. Моник предпочла не отвечать на реплику матери. Она безгранично любила свою родительницу, но сегодня она ее ненавидела. Девушке казалось, что весь яд, источаемый Клементиной, отравляет сцену прощания с отцом – последнюю сцену, которую Моник разделит с виконтом. Погруженная в свои мысли, Моник не слишком внимательно слушала речь священника. Девушка лишь очнулась из забытья, когда гроб был медленно опущен в яму и Клементина церемонно кинула комок земли на крышку гроба. Вот и все… Прощай, папочка. Я верну нам былую славу. Клянусь. Мягкий звон вбитого в землю колокольчика, установленного по плану виконта, словно придал торжественности молчаливой клятве Моник. Клементина следила, как заработали лопаты, засыпая могилу комьями промерзшей земли. Кто знал жарким августовским днем – днем ее свадьбы, - что все кончится так печально? Теперь виконтесса была свободна, но свобода эта отдавала резким привкусом горечи на сердце. «Это ничего. С этим я справлюсь!» - пообещала себе Клементина и обратилась к дочери: - Дорогая, нам пора. Моник лишь кивнула и с тяжким сердцем двинулась мимо могил к их карете. Сегодня она потеряла частичку себя, частичку своей души. И в момент горчайшего отчаяния, когда ей уже казалось, что она никогда не сможет искренне радоваться жизни, взор ее наткнулся на хрупкий цветок подснежника, робко пробивающегося наружу из-под земли. Символ весны. Символ надежды. Моник слабо улыбнулась. В этом красивом цветке она узрела, как ей казалось, какой-то знак свыше, посланный отцом. Знак, что все будет хорошо. Знак, что зима закончится и будет весна. Знак, что горе ее ослабнет, дав место другим чувствам. Знак, что она будет счастлива!

***

      Стоило карете виконтессы отъехать от кладбища, как две фигуры, закутанные с головы до пят в темные плащи, прошмыгнули в ворота и направились к могиле, которую еще закапывали кладбищенские работники. Священник уже удалился, поэтому между ними завязался тихий разговор. Дождавшись, пока работа будет закончена и посторонние уйдут, две женщины - а это были женщины – приблизились к свежевырытой могиле и сняли капюшоны, покрывавшие их головы. Головка одной из них тут же сверкнула красным бархатом, такого необычного цвета были ее волосы. Она была моложе своей спутницы и непонимающе смотрела то на красноречиво вскопанную землю, то на женщину рядом. Читатель уже знаком с одной из этих особ. Женщиной более зрелого возраста была не кто иная, как Мадам Ла Луна. Она печально улыбнулась и положила цветок лилии, выращенной собственноручно в своей оранжерее, на каменное надгробие. - Почивай с миром, милок… - Это твой старый друг? – спросила молодая девушка, с любопытством наклонив голову набок. - Это, радость моя, твой отец, - просто и без всякой торжественности заявила Мадам Ла Луна. - Как? – вскричала молодая особа, широко распахнув выразительные глаза. Она быстро прочитала имя, высеченное на надгробии, и перевела изумленный взгляд на мать. – Но ведь ты говорила мне, что… - Я помню, что я говорила, mon ami*, но, то была ложь во благо. - Тогда зачем ты говоришь мне правду сейчас? – тихо спросила девушка. - Сейчас правда никому не причинит вреда, Вивьен. Я посчитала, что ты имеешь право знать. Прости, если я приняла неверное решение. - Нет, что ты, матушка! Расскажи мне все! – с жаром заговорила Вивьен. И так, в сгущающихся сумерках под начинающимся снегопадом Вивьен услышала историю о неопытной куртизанке и наивном молодом виконте и их тайных встречах, которые в результате привели к рождению прекрасной малышки с огненными волосами.