Интриганы

      На следующее утро Шато де Флевиль был охвачен праздничной лихорадкой. Те немногие слуги, что служили дому виконта верой и правдой на протяжении многих лет, были очень рады, что их маленькая госпожа так выгодно пристроена, составив отменную партию. Новые служанки, которых граф нанял для помощи Моник в такой знаменательный день, были склонны к чисто женской слабости - к торжественности, поэтому носились вокруг невесты и ее матери с радостными лицами, стараясь как можно усерднее, чтобы угодить высокородным дамам. Однако, вопреки поводу, располагающему к радости и торжеству, ни виконтесса, ни ее дочь не могли в полной мере насладиться моментом и предвкушать светлое будущее, что сулил этот брак. Для Моник причиной тому служил все тот же страх, что владел ею и вчера, многократно усиленный тревожной, бессонной ночью и приближением неизбежного и неизведанного. Честолюбие и гордость в ней боролись с силой привычки, с безопасностью ее маленького мирка. Сегодня она лишалась успокаивающей отговорки «когда-то в будущем». Осталось лишь суровое «сейчас или никогда». И именно поэтому все тело юной Моник била нервная дрожь. Что же касается виконтессы де Морли, то она пребывала в ярости, такой сильной, что ею впору было пошатнуть самообладание аристократки. Проснувшись утром, она узнала от слуг, что виконт не ночевал дома и не соизволил вернуться в замок. Клементина многое терпела и безропотно сносила оскорбления и измены, так как жизнь сломила виконта и ему незачем было бороться. Женщина прекрасно понимала, что нет на свете ничего смехотворнее и унизительнее, чем мужчины без цели, поэтому и требования к своему супругу за время их совместной жизни у нее значительно ослабели. Свадьба дочери – торжество, что должно порадовать виконта! Именно это говорила себе виконтесса, будучи совершенно уверена, что хотя бы сегодня Гаспар приложит усилия, сделает последний рывок, чтобы не опозорить дочь, перед тем, как она вступит во взрослую жизнь. В конце концов, это был его прямой долг перед семьей, перед дочерью, перед ней, Клементиной! Можно лишь попытаться описать, как взбешена была виконтесса, когда поняла, что ее супруг не собирался выполнить этот долг. Для Клементины это стало последней каплей. Хоть она и не была аристократкой по крови, но самой настоящей – по духу. И такого издевательства и наплевательского отношения она простить мужу не могла. Она бы еще могла понять, томись Гаспар сильным чувством к другой аристократке, которая бы требовала всего его внимания и толкала его на свершения ради своего имени. Это было бы естественно. Это было бы объяснимо. Но тратить свою жизнь и небольшие средства на жалкое существование в грязных кабаках с мерзкими девками, занимаясь бог знает чем.… Это было неблагоразумно, необъяснимо и непростительно. Клементина раздраженно теребила веер, отметив, что через час им нужно выезжать, чтобы успеть вовремя к началу церемонии. Свадьба проходила в церкви Святой Анны – фамильном храме семьи дома де Морли. Там венчалась и сама Клементина. Воспоминания того дня больно резанули женщину. Она ведь искренне верила в тот день, что будет счастлива. Она была богата, красива и влюблена в виконта, а он был благороден, мужественен и, казалось, благоволил ей. «Порой становиться смешно, как жизнь переворачивает все вверх дном,» - с горькой усмешкой подумала Клементина. Судьба, казалось, посмеялась над ней, проучив за наивное желание стать счастливой. - Моя дочь уже готова? – обратилась виконтесса к служанке, что бледной тенью стояла возле зеркала. Ответом ей послужил покорный кивок головы. - Отлично! Скажите ей, что виконтесса велит поторапливаться. Мы выезжаем немедленно! Горделиво поднявшись с кушетки, Клементина накинула на плечи меха и плавно двинулась к выходу. Если ее супруг не явился до сих пор, то она не намерена его ждать больше ни секунды. Лучше справить быстрее венчание, нежели терпеть такое оскорбление еще хоть один миг.

***

      Покинем на время виконтессу де Морли и Моник, которые благополучно сели в карету и еще благополучнее доехали до церкви Святой Анны, где их уже ожидал граф Д’Эстен и гости: многочисленные со стороны жениха, немногочисленные со стороны невесты. Не стоит лишний раз заострять внимание на волнении Моник, злости Клементины и молчаливой таинственности графа. Едва ли читателю будет интересно, что убранство церкви было восхитительным, наряды гостей повергли неискушенную Моник в шок, а морозный день был ясный и солнечный, будто бы убеждая любую суеверную особу в правильности этого союза. В двух словах, это были обычные приготовления к свадьбе, как тысячи других, что справляли аристократы во Франции в то время. Итак, покинем виконтессу и ее дочь, и отправимся в деревушку близ Шато де Флевиль, чтобы узнать, где все это время пропадал виконт де Морли. Чувствуя свою ненужность еще на стадии переговоров о браке своей дочери, Гаспар еще больше упал духом. Мужчина был свидетелем, как ловко его супруга нашла общий язык с графом, как умело они вели беседы на светский манер, жонглируя словами по своему усмотрению. Люди, как граф и его супруга, были сделаны из одного теста, разделяя одни взгляды на жизнь и методы достижения своих целей. Такие люди всегда немного пугали виконта, словно подавляя его сущность и лишая его жизненных сил. Несмотря на свое высокое происхождение, Гаспар был простым человеком и желания его были соответствующие. Брак с Клементиной он расценивал, как лучшее, что могло с ним случиться. Она была незнатного происхождения, а значит, лишена всех аристократических замашек. Виконт надеялся, что они заживут тихо и мирно, довольствуясь простыми радостями провинциального существования. Жену он расценивал как покорную подругу жизни, которая согласно пойдет за ним куда угодно. Именно поэтому виконт был неприятно поражен, когда спустя несколько недель своего замужества обнаружил, что в жене его нет и капли покорности, а единственное место, куда она желает идти – это королевский двор. Идеальный брак – это союз людей, разделяющих общность целей. И обречены те, кто желают от жизни разных вещей. Виконт первым распознал полное отличие их характеров и вытекающую отсюда опасность для их брака. Клементина тогда еще была ослеплена чудесными перспективами своего замужества и превознесла мужа-аристократа на пьедестал, даже не задумываясь о возможности существования в нем недостатков. Гаспар надеялся, что нежности и любви, которыми он окружил жену, будет достаточно, чтобы сделать ее счастливой и избавить от опасных надежд на жизнь при дворе. Но гордая Клементина нежность приняла за слабость, а любовь – за жалость; впервые она посмотрела на мужа совершенно другими глазами. Расценив отсутствие амбициозности за ничтожность, она разочаровалась в своем супруге. Именно тогда и начались проблемы в их браке, который с каждым днем неминуемо двигался к краху. Клементина позволяла себе острить и язвить, тем самым надеясь, что подтолкнет мужа к правильному решению. Но таким своим поведением она лишь заставила мужа себя ненавидеть. Эта ненависть подкреплялась еще тем, что Гаспар чувствовал свою слабость на фоне своей жены. Он был уязвлен, что женщина дерзнула быть сильнее духом его самого. Все его попытки возвыситься над ней ставили его в смехотворное положение. И тогда виконт решил унизить ее, сбить с нее ту спесь гордячки, которую она не по праву демонстрировала. Измена мужчины не порицалась в обществе, поэтому в своем горе и негодовании Клементина была совсем одна. Еще одна причина, по которой Гаспар так легкомысленно нарушил клятву верности. Вначале виконт еще тщился соблюдать тайну своих похождений, благоразумия ради. Но однажды различил истинное значение того взгляда, что бросала на него жена каждый раз, как он возвращался домой с очередной оргии. О, то не была боль отчаяния или глухой огонь страданий, как он надеялся! Нет, однажды Гаспар взглянул жене в глаза, где распознал настоящие ее эмоции: пламя презрения. Внезапно все его попытки причинить жене боль утратили свое значение, все его измены потеряли всякий смысл. Из-за эмоций, что разъедали душу виконта, он подумал, что теперь, наверное, он конченый человек. А раз так, зачем скрываться? Зачем прелюбодействовать под покровом ночи, как преступник, если можно делать это при свете дня? Пусть он неудачник, конченый человек, жалок и смехотворен! Но она, Клементина, его жена! А значит, она жена неудачника. Пожалуй, это и было лучшим для нее наказанием. И вот, в день венчания своей дочери, виконт де Морли находился в интересном заведении «Три королевы», где управляющая, мадам Ла Луна, стояла на коленях возле ванны и растирала виконта мочалкой. Эта далеко уже не миловидная женщина знала Гаспара давно и всегда снисходительно относилась к его слабостям. За годы их знакомства эти двое сблизились и разделяли взаимную теплую привязанность. Виконту нравилась простота мадам Ла Луны, поэтому в ее обществе он испытывал такое нужное ему облегчение. Мадам Ла Луна бросила мочалку в воду и принялась намыливать волосы Гаспара. Она хитро прищурилась и сказала: - Вот что мне с тобой делать, милок? Ты ведь дочку сегодня замуж выдаешь, а возле меня околачиваешься! Представляю, как злится сейчас твоя виконтесса. На лице виконта на миг проскользнуло выражение коварного удовольствия. - На свадьбу я успею, а моя виконтесса… ее злость мне неподвластна. - Эх, и что творит с тобой эта женщина! – хрипло засмеялась мадам Ла Луна. - Пышечка моя, ты бы знала, как отвратительно она себя порой ведет, - игриво поддакнул виконт. - Да нет, милок, я не о том! Любишь ты ее, на свою беду. От неожиданности виконт поскользнулся в ванной, но вовремя схватился за ее края. Потирая ушибленный затылок, мужчина укоризненно посмотрел на мадам Ла Луну. - Право, ты меня удивила. Я-то считал тебя разумной женщиной. - А ты не смотри на меня зверем! Я на своем веку много мужчин повидала и, поверь, в этих делах разбираюсь. Гаспар все еще вызывающе улыбался, силясь продемонстрировать нелепость такого предположения, но под выразительным и тяжелым взглядом мадам Ла Луны улыбка эта медленно сошла с его губ. Да, он ненавидел свою жену. Ненавидел за ее презрение, за ее гордость, за ее силу. Он ненавидел ее всеми фибрами своей души… и от этого любил ее еще сильнее. - Если и так… - почти дрожащим голосом произнес виконт. – Если и так, то уже слишком поздно что-то менять. Мадам Ла Луна несильно шлепнула его по плечу. Она воинственно уперла руки в боки и заговорила: - Ну, знаешь, мне тут не надо, чтобы бедный несчастный аристократ плакался о жестокости и непоправимости этой жизни! Нашел мне тут трагедию! Ты – знатный мужчина, живущий в мире, который принадлежит знатным мужчинам. Если чего-то хочешь, иди и получи это. Вот как просто все для тебя должно быть! - Тише-тише, пышечка моя! – улыбнулся Гаспар. Он еще никогда не видел, чтобы мадам Ла Луна была не в духе. – Вот уж не думал, что ты принимаешь так близко к сердцу мои проблемы. Слова, сказанные, чтобы разрядить обстановку и успокоить не на шутку разозленную мадам Ла Луну, не достигли своего предназначения, а напротив, только рассердили ее еще сильнее. - Проблемы? Милок, да что ты знаешь о проблемах? Вот когда тебе семнадцать, ты бедна и должна кормить младших братьев и сестер, зарабатывая своим телом, а потом какой-то важный господин колотит тебя своей волчьей тростью, да так, что тебя родная мать не узнает – вот это проблемы! Гаспар, который во время этой речи уже повязывал шейный платок, осторожно приобнял женщину за плечи и ласково прошептал: - Тише, лапочка! Что, все так плохо? - Ах, такая милая девушка! Но кто ж на нее такую теперь позарится? Придется отказать ей от места… - мадам Ла Луна смахнула непрошеную слезу и улыбнулась. – Что-то я дала слабину, прости, милок! Поезжай скорее на свадьбу дочери, исправь все свои «проблемы». Виконт оставил на столе мешочек с монетами, что отозвались веселым перезвоном. Он уже потянулся к сюртуку, как вдруг рука его повисла в воздухе. Догадка, страшная для признания, прорезала его сознание, и прежде чем Гаспар понял, с его уст слетел вопрос: - Ты сказала, важный господин с волчьей тростью? - Что? – мадам Ла Луна удивленно уставилась на виконта, но потом, поняв суть вопроса, согласно кивнула. Виконт пошатнулся и вцепился руками в стул, чтобы не упасть. Мертвенная бледность проступила на его лице, и он еле слышно прошептал: - Опиши его… После минутного молчания женщина, взвешивая ситуацию, серьезно заговорила: - Аристократ, небольшого роста, холодные глаза, возраст… Виконт не дослушал конца этого предложения. Гонимый отчаянием и страхом, он молнией метнулся во двор и вскочил на первую попавшуюся лошадь. Пришпорив скакуна, он помчался в Шато де Флевиль, моля Господа, чтобы ему хватило времени предотвратить этот брак.

***

      Моник, в прекрасном белом платье, с огненными волосами, что красиво обрамляли ее миловидное лицо, испуганно поглядывала на мать из-под трепетавших ресниц. Клементина разъяренно мерила шагами комнату, решаясь на смелый шаг. Она хотела выдать дочь замуж, не дожидаясь приезда своего супруга. По сути, она понимала, когда покинула свой замок раньше времени, что именно к такой развязке подтолкнула события. И сейчас она копила в себе решительность, чтобы дерзнуть на такой поступок. Представив своего супруга в объятиях какой-то продажной девки, вместо того, чтобы быть рядом с дочерью, Клементина успокоила свою совесть и послала записку графу, что готова начать церемонию. Моник, которая разрывалась между злостью на отца за отсутствие и желанием видеть его здесь, спросила: - Как, матушка, мы разве не дождемся отца? - Дитя мое, запомни: не все достойны твоего ожидания. Твой отец сделал свой выбор, и нам остается лишь смириться с этим. Пойдем, моя дорогая. Сейчас ты станешь графиней! Моник тяжко вздохнула и двинулась к алтарю.

***

      Гаспар Ле Корбюзье мчался в церковь Святой Анны, словно гонимый самим дьяволом. Он проклинал себя за глупость, жену, за то, что так настаивала на этом браке, да еще и отдала приказ выехать на час раньше. Мужчина молил Господа, чтобы успеть вовремя, а чутье назойливым предчувствием говорило ему о свершении Трагедии. Виконт так часто пришпоривал лошадь, что бока ее уже сочились кровью. Но мужчина ничего не видел перед собой, перед его глазами стояла страшная картина окровавленной Моник, рядом с которой лежала злополучная трость, словно насмехаясь над ним своими неживыми сапфировыми глазами. - Ох, горе мне, горе! – стонал Гаспар, вспоминая, как нежна и мила была Моник в детстве. Он не имел права подвести свою дочь. Не сейчас. Не в этот раз. Не при сложившихся обстоятельствах. Гаспар смирился, что при дворе он пария, он принял тот факт, что жена его презирает. Он мог жить с чувством ненависти к самому себе. Но допустить такую судьбу для Моник он не мог. На горизонте уже виднелась церковь Святой Анны. Виконт немного приободрился. Осталось сделать последний рывок, последнее усилие. - Ну же! – в очередной раз пришпорив коня, крикнул Гаспар. В ту же секунду, издав почти человеческий крик, лошадь споткнулась и замертво упала на землю. На губах ее сверкала пена. Ужас охватил мужчину. Образ мертвой лошади показался ему жутким предзнаменованием, и он кинулся к церкви, надеясь все же успеть. Гаспар не был спортивным человеком, жизнь в деревне, вдали от двора сделал его ленивым и тучным. Он бежал со всех ног, задыхаясь, падая, поднимаясь и снова падая. Сердце бешено колотилось в его груди. Казалось, еще чуть-чуть, и оно просто разорвется. Мысль о единственной дочери гнала его вперед. Он не мог подвести ее. Вот уже осталось несколько шагов, виднеется дверь церкви. Преодолев за миг это препятствие, Гаспар распахнул дверь и приготовился крикнуть, что свадьбу нужно отменить. Тут до его слуха долетел голос священника: - … мужем и женой. - Нет! – только и смог прокричать виконт и замертво упал на землю. Гости тревожно начали оглядываться на него, кто-то закричал, кто-то упал в обморок. Клементина, не веря своим глазам, медленно двинулась по проходу к супругу. А на всех парах, словно ангел, сошедший с небес, к покойнику летела его дочь, новоявленная графиня Д’Эстен.