Солянка про фигуристов

      Поздний вечер. В комнате полумрак, на прикроватном столике горит лампа в форме лилии. Молодой человек с телом Аполлона вытянулся на гладком атласном покрывале. В руках его раскрытая книга. Дверь тихонько открывается, в проем скользит худенькая, почти мальчишеская фигура. Посетитель замирает и смотрит с немым обожанием на любителя читать перед сном. Кажется, что хозяин комнаты его и не заметил. Но вдруг он поднимает глаза, чуть усмехается и показывает рукой рядом с собой. - Садись. - Что ты читаешь? - Шекспира. Вечная тема любви, предательства и человеческой глупости. «Отелло». - Интересно? - Очень! - Ты мне прочтешь? - Пожалуй.       Обладатель книги (на оригинальном языке, между прочим), немного откашлялся и начал чтение с того места, где остановился. «СЦЕНА 2 Спальня в замке. Дездемона спит в постели. Горит свеча. Входит Отелло. Отелло Причина есть, причина есть, душа! Вам, звезды чистые, не назову, Но есть причина. Кровь я не пролью, Не раню кожу, что белее снега И глаже алебастровых надгробий, Но умереть должна - других обманет. Задуть свечу... Потом - задуть свечу... Я погашу ль тебя, слуга горящий, - Раскаявшись, могу тебе вернуть Огонь твой прежний... - Если ж твой угаснет, - Искусный образец природы пышной, - Не знаю я, где Прометеев пламень, Что вновь зажжет твой свет. Сорву ли розу, - Я не верну ей жизненного роста; Должна увянуть. На стебле вдохну».       В процессе чтения голос читающего приобретает выразительность чтеца. Он поднимает голову, горящим негодующим взглядом смотрит на своего сердечного друга, отбрасывает книгу. В глазах юноши мелькает страх. В ту же секунду он оказывается в стальных объятьях.       Он шепчет: «Далее поцелуй» и берет в плен желанные губы. Жертва дергается, замирает, каменеет, сердце глухо колотится, выбивая только одному ему известный ритм. Для начала, испробовав сладость рта, искуситель, чуть отстранившись, продолжает читать по памяти. «Дыханье сладкое, меч правосудья Могло бы ты сломить. Еще, еще! Такой будь в смерти - я убью тебя И буду вновь любить. Еще. Последний! Сладчайшее смертельным стало. Плачу, Но слезы гибельны. Шлет небо боль, Карая то, что любит. Вот проснулась».       Юноша сглатывает слюну, мысли прыгают, мешаются в кучу. «Откуда он узнал?» и слышит голос. - Скажи вот эту фразу: «Кто здесь? Отелло, Вы?»       Швейцарец мямлит слова, предчувствуя наказание. Но тот американец был так соблазнителен! Разве можно удержаться? Ответ незамедлителен. - Да, Дездемона.       Молчание. Слушатель не знает «Отелло» наизусть. Но русский друг и не ждет ответа. - Вы помолились на ночь, Дездемона? - Да. – автоматически отвечает «Дездемона». - Не вспомните ль какой-нибудь Вы грех, Который милость божья не простила? Скорей о том молитесь.       Молодой человек в отрицании мотает головой, его длинная чёлка взлетает вверх и падает на лоб, закрывая глаз. Он дрожит, не в силах сдержать приближающийся ужас, а от дрожи часто колышется прядка. Губы складываются в трубочку и сдувают эту прядку с глаза. Чтец заворожен этой умилительной картиной. Он в нетерпении. - Молись же, только кратко. Отойду я, Твой неготовый дух я не убью Избави, боже, душу убивать.       «Отелло» нежно проводит пальцем по щеке своего мальчика, гладит его шею, медленно расстегивает рубашку, пуговку за пуговкой, наклоняется и тихонько легкими поцелуями покрывает его гладкую грудь. «Не надо!» - слабо и неубедительно. До него вдруг доходит, что на него не сердятся. Ну, что же, пусть он будет жертвой и дальше. - Ты за любовь умрешь, - щека прижимается к плоскому животу, подрагивающему от восхитительного предвкушения. - Смерть за любовь противна естеству, - вдруг вспоминает «Дездемона» и как можно естественнее всхлипывает. - Молчи, - нарочито сурово, - и будь тиха. Пальцы расстегивают джинсы. «Аххх!» - выдох от восхищения ощущать его сильные руки. - Платок, что я любил и дал тебе, Дала ты Кассио.       Пальцы водят по внутренней поверхности бедер. Ноги резко сжимаются, молодой человек будто пугается. - Нет! Нет!       Сильные мускулистые руки ломают «сопротивление». - Берегись, голубка, Ты лживой клятвы - ты на смертном ложе.       Два великолепных тела блестят, отбрасывают удлиненные тени на стену. - И потому в грехе своем покайся. Но если б и, клянясь, ты отрицала, Решения не пошатнешь, не сдвинешь, Хоть от него рыдаю. Ты умрешь.       «Отелло» склоняется над своей «Дездемоной». - Аминь!       Тихий стон, ещё, ещё…. Он «убивал» медленно и изощренно. От этого прерывалось дыхание, останавливалось сердце, пылала кожа, обнажалась душа….       Книга валялась на полу. Цитата. «Отелло - Отсрочка не нужна. Дездемона - Прочту молитву только! Отелло - Слишком поздно».       Да, слишком поздно. Забыт американец, забыто всё. Рядом он, с которым так надежно. И пусть так будет всегда.