Узник зеркала

Ледяные все продолжали и продолжали пребывать, так что очень скоро в парадном зале стало тесно. Хлопком в ладоши Гордон заставил стены отступить, расширяя пространство, а сам встал во главе помещения, выпрямившись и заложив руки за спину, ожидая начала собрания. Ката, сидя на стуле в углу комнаты, неподвижно смотрела перед собой. Себастьян жалобно хныкал и дергал рукава ее платья, пытаясь расшевелить ее, но она лишь улыбалась в пустоту. Лео болтал ногами со шкафа. На Ледяных он предпочитал не смотреть: для него, Хранителя Юга, это было все равно, что глядеть на солнце. К тому же, одно присутствие северных фей отзывалось у него мурашками по коже. Они разительно отличались от шумных, игривых, капризных и непредсказуемых фей его края, которые устраивали пирушки, длящиеся столетиями, и играли музыку, заставляющую смертных плясать, пока те не падали замертво. Нет, насколько он знал сущность северных фей, те были далеки от страсти к фантастическим зрелищам, интригам и сокровищам. Их сон длился вечность, а проснувшись, они отправлялись на охоту за сердцем какого-нибудь бедняги, заплутавшего на снежных равнинах. Правда, поговаривали, в прошлом Ледяные были непревзойденными воинами, но за последнюю тысячу лет, не без вмешательства Хранителей, феи научились решать проблемы мирным путем и ограничили сферы влияния, так что у этого слуха не было подтверждения. Наконец, зал заполнился высокими альбиносами с застывшим взглядом и светящейся прозрачной кожей, которые неподвижно замерли, не сводя глаз с удовлетворенно кивающего Гордона. — Добро пожаловать! Добро пожаловать, мои дорогие поданные! — с улыбкой обратился он к ним, раскрывая руки в стороны. — Долгое время вам приходилось считаться с моим братом, обманом узурпировавшим власть и своевольно ограничившим ваше могущество. Но теперь, когда я свободен, его время кончено. Склонитесь ниц перед истинным королем! — вскричал он. Лео поежился, с ногами забираясь на шкаф. Может, зря он так? Вряд ли Ледяным есть хоть какое-нибудь дело до того, в чьих руках сосредоточена власть. Да и сам титул для них — формальность, ведь Ледяные по своей природе анархичны и не признают авторитетов. Они готовы отдать титул короля любому, кто сумеет добыть им как можно больше сердец. Чего они не терпят, так это панибратского обращения. Если Гордон продолжит в том же духе, он рискует зайти слишком далеко, и еще чего доброго приведет их в ярость. Глупец, получив огненное сердце, совсем забыл об осторожности. Не хватало, чтобы Ледяные с ним расправились до того, как он выполнит то, что должен. Но его опасения развеялись. Один за другим Ледяные тяжело опустились на колени, точно разрушенные каменные статуи. — Вот так! Вот так! — довольно потер руки Колдблад. Он задрал острый подбородок вверх и прикрыл глаза. Зернистый утренний свет, льющийся из окон, проходил сквозь его тело, подсвечивая голубоватые вены на лице, шее и предплечьях. Упиваясь своим триумфом, он не обратил внимания на лязг открываемой двери и на тяжелые шаги, прозвучавшие в торжественной тишине. — Финнеган. Дамы, — открыл глаза Гордон, лишь когда, пройдя между ровными рядами коленопреклоненных Ледяных, трое гостей подошли ближе. — А я ждал вас раньше. Что задержало вас в пути? — Что ты хочешь, Гордон? — спокойно спросил Колдблад-старший. Лео с любопытством сравнивал двух Колдбладов. Для близнецов между ними было на удивление мало сходства. Один — высокий, неспешный и статный, с прямой осанкой и манерами джентельмена. Другой — пониже ростом, сутулый, суетливый и дерганный. И все же, они были скроены по одному лекалу. — Я? Хочу? — притворно удивился Гордон. — Вот так ты, значит, приветствуешь родного брата, с которым разделил утробу, наследника и холод? И ты даже не спросишь меня, как мне удалось выбраться? Финнеган молчал. Он знал, что говорить с братом было все равно что протягивать кость изголодавшемуся волку: тот бы с радостью откусил ему руку.  — Нет? — насмешливо переспросил Гордон. — Так-так. Какая жалость. Ты лишаешь себя возможности услышать бесконечно увлекательную историю о наших романтических вечерах с Катой. На мое счастье, твои ненаглядные розы и красавица жена волновали тебя куда больше Огненного сердца, вот ты его и прошляпил. Как это для тебя типично. Неблагодарный Финни всегда желал того, чем не мог обладать. Нос воротил от ледяного могущества, потому что ему, видите ли, по душе лето. Губы кривил на огненное сердце, потому что желал гордой нимфы, а не преданной крестьянки. Родись он птицей, сетовал бы на то, что не умеет ползать. — Хватит паясничать, Гордон, — и глазом не моргнул старший брат. — Что тебе нужно? — Не смей перебивать меня! — сжал ладони в кулаки Колдблад-младший. — Преимущество на моей стороне, и ты сам знаешь, как тяжело мне держать себя в руках, если я рассвирепею. Я бы очень не хотел по неосторожности убить тебя и твоих друзей до того, как произнесено последнее слово. Так-так, на чем я остановился? Ах да, Ката. Посмотри на нее сейчас, милый братец, — он указал рукой в угол комнаты, где Ката, равнодушная ко всему, разглядывала кружева на рукавах своего платья. — Я поколдовал немного над ее обликом. Теперь она больше в твоем вкусе, правда? — Что ты с ней сделал? Финнеган подошел к девушке и взял ее запястье: ее рука безжизненно легла в его ладонь, точно сырая курица с разделочной доски. Взгляд был расфокусирован и блуждал по его лицу, не узнавая его. Себастьян испуганно прижался к нему. «Если будет страшно, закрой глаза», — шепнул мальчику лорд Колдблад. — Что я с ней сделал? — хохотнул Гордон. — Да так, исправил ошибки природы. Подточил носик, подчеркнул скулы, раскрыл пошире глазки… — Ты знаешь, что я имею в виду, — перебил Финнеган. — Ее сердце. Идиот, — распрямляясь, сокрушенно покачал головой он. — Попрошу без оскорблений! — капризно взвизгнул Гордон. — Тебе ли не знать, как скоро чахнет сердце, полученное обманом и вымогательством. Скоро от Огненного сердца останется лишь тлеющий уголек, а значит… ты подписал сам себе смертный приговор. — Не торопись праздновать победу, милый братец, — самодовольно ухмыляясь, пропел Гордон, показывая ему ободок кольца на безымянном пальце. — Она отдала свое сердце добровольно. Теперь я неуязвим перед холодом. Огненное сердце вечность будет питать меня своим огнем, даже когда жизнь этой девушки угаснет. Кстати, у меня не было случая поблагодарить тебя, но спасибо, что позаботился о Себастьяне. Я думал, после моего заточения ты прикончишь мальчишку, а ты, оказывается, стал ему почти папочкой, — засюсюкал он. — Ну ничего, скоро мы с ним наверстаем упущенное. Или мне убить его, как думаешь? Я пока не решил. — Что тебе нужно? — вновь спросил граф, и голос его звучал все с тем же непоколебимым спокойствием. — Да что ты все заладил, как кукушка: «что тебе нужно? что тебе нужно?», — закатил глаза Гордон. — Только зная наши стремления, мы сумеем договориться. — Довольно! — капризно надул губы Колдблад-младший. — Достаточно, я устал, бесконечно устал от твоего непомерного самомнения. И с чего ты решил, что я хочу договариваться? Я, может, и вовсе говорить с тобой не хочу. Гордон щелкнул пальцами, призывая Ледяных встать с колен, а сам растворился в воздухе. Финнеган обернулся, схватившись за шпагу, но Гордона нигде не было видно, а еще через мгновение по комнате пронесся его вкрадчивый голос, казалось, зазвучайший в головах у всех присутствующих: — Атакуйте, мои славные подданные. И Ледяные беспрекословно одной организованной силой шагнули в их сторону. «Трус», — прошептала Хранительница Востока, и вдруг закашлялась, подавившись колючим снегом. — Аурелия, твои — по флангу справа. Крессентия, на тебе те, что слева, — быстро скомандовал граф. Аурелия кивнула, доставая из мешочка спицы, а Крессентия с сомнением посмотрела на него из-за плеча: — А ты? — Я найду Гордона. Он должен все еще быть в этой комнате. — Я помогу, — прорезал воздух дрожащий детский голос, и граф увидел, что Себастьян со шпагой наготове приблизился к ним. Что-то кольнуло у него в груди при взгляде на этого ребенка. Усилием воли он заставил себя сохранить хладнокровие. Нет, если он хочет воспользоваться могуществом холода, ему необходимо быть спокойным, иначе против Гордона у него нет ни малейших шансов. — Себастьян, сейчас лучшее, что ты можешь сделать, это присмотреть за Катой. Последи, чтобы никто не подошел к вам, и никто ее не обидел. Ты сделаешь это для меня? — попросил он, сжимая его хрупкие плечи. — Пожалуйста. — Да… папа, — кивнул мальчик. — Я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать. Финнеган обнажил шпагу и, готовый наносить удары, продирался сквозь толпу в сторону, где Лео наблюдал за представлением, не желая принимать в нем участия. На его удивление, ни один из Ледяных не попытался убить его — они будто не замечали его. — Лео, — встав перед шкафом, он взглянул вверх. — Я не вполне понимаю игру, в которую ты играешь, но если Гордон выиграет в этой битве, последствия будут чудовищны для всех нас. Настанет хаос. Кланы фей развяжут очередную войну, а их войны длятся тысячелетиями. Миллионы смертных погибнут. — Так нужно, Финнеган, — устало сказал Лео. — Не обращай внимания на то, что у меня вид ребенка. Ты знаешь сам, я старше всех Хранителей вместе взятых. Я столь же стар, как древнейшие феи. Застой, в котором мы живем сейчас, должен завершиться. Духи природы жаждут войны. Война очистит и заново возродит землю. — И ты выбрал Гордона своим оружием? — Гордон силен как стихия и зол, как адское пекло. — Гордон одержим местью и неконтролируем. — У меня не было других вариантов. Финнеган размышлял, глядя как быстро движутся спицы Аурелии, сплетая из полотна реальности монстров и спаивая Ледяных друг с другом. Наблюдал за Крессентией, которая силой мысли вызывала из-под земли толстые древесные стебли, покрытые шипами, рассекающие Ледяных надвое. Хранительницы сражались без устали, но Ледяных не становилось меньше. Поверженные духи превращались в лед, который хрустел под ногами бесконечно прибывающих новых воинов, проникающих в помещенье сквозь щели в окнах и темные ниши. Финнеган мог бы присоединиться к сражающимся, но это бы не изменило ситуацию — Хранители наполовину смертны, и против бессмертных сущностей им не выстоять. Нет, нельзя, чтобы гнев Гордона распалялся на других. Если с Хранителями что-то случится, это приведет в ярость кланы востока и запада, и тогда война точно неизбежна. В конце концов, именно он, Финнеган, причина, по которой его брат превратился в монстра, и, возможно, отчасти в этом есть его вина, — ему и предстоит расплачиваться. — Гордон! — закричал он, обращаясь к потолку. — Останови это, давай потолкуем. Я знаю, что тебе нужно. — Правда? — зазвучал в его ушах знакомый вкрадчивый голос. — И что же это? Просвети меня. — Теперь, когда ты обрел могущество, свободу и огненное сердце, есть лишь одна вещь, которую ты жаждешь получить. — Так-так. — Меня. Мою смерть. — Ты ошибаешься, глупый Финни, — прошипел Гордон у него в голове. — Если бы ты был мне нужен, я бы убил тебя по щелчку пальцев. Я бы превратил тебя в глыбу льда и сбросил с крыши. Я бы вывернул тебя внутренностями наружу и заморозил кровь в твоих жилах, чтобы сосать ее, как леденцы. Я бы приказал Ледяным, чтобы они разорвали тебя на четыре части, и скормил бы твое тело волкам. — Но это было бы слишком просто, правда? Это была бы не настоящая победа, ведь у меня нет и половины твоего могущества. У меня есть другая идея. — Я весь внимание. — Давай сразимся как равные, — предложил Финнеган. — На шпагах, как в детстве, когда мы еще не знали холода. — Ты думаешь, что лучший фехтовальщик, чем я? — с вызовом прищелкнул языком Гордон. — Наш учитель благоволил к тебе и плясал под твою дудку, думая, что так завоюет расположение отца. — Возможно, — ядовито улыбнулся Финнеган. — А может быть, тебе просто не хватало сноровки и дисциплины. Честный бой — лучший способ выяснить, кто из нас действительно заслуживает титул и могущество. Гордон замолчал, взвешивая предложение, и спустя мгновение появился перед Финнеганом со сверкающей шпагой в опущенной руке. — Я согласен. Довольно, мои славные поданные, вы потрудились на славу, — приказал он Ледяным, и те мгновенно замерли. Хранительницы тоже остановились. — Как остроумно предложил мой старший братец, все решит честный бой. В живых останется только один, он и станет Ледяным Королем. А теперь расступитесь! Нам нужно пространство. Ан Гард! Ледяные покорно шагнули к стенам, освобождая центр помещения. Гордон двинулся к дальнему концу зала. Достигнув края комнаты, он развернулся со шпагой, прижатой к груди, и плотоядной усмешкой на алых губах: — Эт-ву прэ? Финнеган занял позицию: — Алле! И бой начался. Гордон с самого начала взял атакующую позицию, проворно и напористо наскакивая на брата, чтобы оттеснить его к дальней стене комнаты. Он блефовал, прыгал, дразнил, высовывая блестящий алый язык, и выкрикивал оскорбления. Финнеган молча отражал удары, отступая под натиском. Он не прерывал зрительного контакта, и движения его были коротки и скупы. На фоне гибкого и стремительного брата, он казался почти что неповоротливым. — Честно говоря, я думала, что Финнеган фехтует лучше, — взволнованно прошептала Крессентия Хранительнице Запада, и та успокаивающе коснулась ее ладони. — Финнеган просчитывает свои риски. Гордон не щадит себя, растрачивая энергию в первые же минуты. Очень скоро он запыхается, и тогда будет наилучший момент, чтобы одолеть его. Устав от ближнего боя, Гордон ринулся вперед со шпагой наперевес. Финнеган уклонился, опуская лезвие, чтобы отклонить удар, а когда Гордон попытался нанести ему укол со спины, резко вскинул руку влево и вверх, направляя шпагу острием вниз, блокируя удар, и изящным круговым движением пригвоздил шпагу Гордона к полу, развернувшись к нему лицом. Рыча, Гордон отскочил назад, разрывая дистанцию, но тут же кинулся вновь с яростной серией рубящих ударов. — Твой сын фехтует лучше тебя, — хмыкнул Финнеган, занимая оборону. — И прекрати смотреть на лезвие, это ошибка новичка. Смотри мне в глаза — так ты поймешь намерение. Нас ведь этому учили. У Гордона больше не было сил, чтобы возразить. Он взревел и бросился вперед, лезвием исполосовав брату щеку. Рукой в белой перчатке граф коснулся лица — ткань окрасилась в красный. «Пора заканчивать с этим», решил он, оставляя оборону и переходя к атаке. Если Гордон атаковал довольно сносно, то оборону держать не умел совсем. Несколькими движениями Финнеган отвел его шпагу в сторону и нанес быстрый колющий удар, чувствуя как лезвие со всхлипом пронзило мягкую плоть. Гордон согнулся, схватившись за бок. — Подожди, — прохрипел он, со звоном роняя шпагу на пол. — Дай… дай мне руку. — Прикончи его! Ну! — не выдержав, закричала Крессентия. Финнеган медлил. Он видел, как выражение лютой злобы на лице брата сменяет выражение беспомощного удивления, как у ребенка, перед которым вытянули два кулака, предлагая угадать, где конфета, а потом разжали пальцы, показывая пустые ладони. Глаза Гордона больше не полыхали ненавистью, в них отражалась предсмертная мука. И Финнеган, глядя на это лицо, которое так походило на лицо, которое он видел в зеркале, невольно вспомнил их детство. Они не всегда ненавидели друг друга. Лет до пяти они жить друг без друга не могли. Они были близнецами, и их связь была глубинней связи между детьми и родителями, глубинней связи между влюбленными. Им снились одинаковые сны, они могли передавать сообщения на уровне мыслей, а стоило одному пораниться, боль чувствовали оба. Мать говорила, в младенчестве у них был даже собственный язык, и гувернанткам пришлось насильно запрещать его использовать, пока он совсем не вышел из обихода. Но, чтобы понимать друг друга, им и не требовались слова, — они и так знали, что чувствовал каждый в любой момент времени. Все изменилось, когда между ними возникли очевидные различия: когда отец начал готовить Финнегана к роли, которую тому предстояло занять, и Гордон почувствовал себя преданным. Тогда связь между ними не то чтобы порвалась, но померкла, став едва ощутимой. Теперь, глядя на умирающего брата, Финнеган забыл о той боли, которую они причинили друг другу, об Элинор, о безумии, о заточении в зеркале. Он видел перед собой часть своей собственной души, которая умирала, и он снова чувствовал мистическую связь между ними: сильную, как никогда прежде. — Гордон, я прощаю тебя, — сказал он, сжимая протянутую руку, помогая брату остаться на ногах. — Я тебя прощаю. — Мне не нужно твое прощение, — прошипел тот, и вдруг с неожиданной силой и коварством сомкнул руки на шее графа. — Я тебя ненавижу! Ты лишил меня всего, что мне было дорого! И ты за это поплатишься! Запрокинув шею, он визгливо захохотал, и его тело и тело Колдбалда-старшего окутало голубое сияние. Хранительницы попытались броситься на помощь, но нашли себя прикованными к месту. — Мы условились на честный бой, — прохрипел Финнеган, делая отчаянные попытки вырваться, но чувствуя, как холод, к которому взывал брат, заворачивается вокруг него, как бинты вокруг мумии. — Тебе стоило внимательнее смотреть мне в глаза. Может быть, тогда ты бы и сумел понять мои намерения. А я вовсе не намеревался позволить тебе уйти отсюда живым. Голубое сияние усиливалось, и Финнеган чувствовал холод, который проникал прямо в сердце. Он будто нырнул в прорубь, ноги потеряли чувствительность, так, что Гордону можно было больше не держать его, Финнеган и так не смог бы пошевелиться. Холод больше не подчинялся ему, он его уничтожал, пожирая изнутри, будто огромный невидимый паразит. Граф смотрел в лицо брата и читал на нем слепую ненависть и торжество. А потом Гордон вдруг вздрогнул и пошатнулся, его рот открылся, и он рухнул на колени. Сквозь голубое сияние, окутавшее его, Финнеган увидел Себастьяна со шпагой в руках, лезвие которой было перепачкано в крови. Тело мальчика дрожало крупной дрожью, в глазах стояли слезы. Финнеган перевел взгляд вниз на тело брата. Гордон не корчился в муках — он уже был мертв. Его тело на глазах покрылось ледяной коркой, которая треснула и разлетелась на осколки, смешавшись с остатками поверженных Ледяных. Паралич, охвативший его, прошел, и Финнеган чувствовал, как миллионы электрических зарядов пронзают его ослабевшие руки и ноги. Воздух вокруг трещал и искрился. Лорд Колблад поднял руку и увидел, что сквозь его светящуюся кожу просвечивает поверхность пола. Он знал, что должно было случиться. — Спасибо, мальчик мой, — улыбнулся граф. Он быстро снял с мизинца перстень-печатку и протянул ее сыну. Себастьян молча взял кольцо и хотел обнять его, но Финнеган поспешно взмахнул рукой, и ледяная волна сшибла мальчика с ног, отбросив в сторону. Себастьян испуганно заплакал. Аурелия, подойдя к нему мелкими семенящими шажками, помогла ему подняться с пола и прижала к своей юбке. — Мы победили? Победили! — радостно сжала пальцы в кулаки Крессентия, а потом вдруг осеклась, встретившись взглядом с Хранительницей Запада. — Не совсем, — покачала головой та. — Холод завладел сердцем Финнегана. — Что… что это значит? — спросила Крессентия, хотя прекрасно знала, что это значило. — С ним случится то же, что случилось со всеми ними, — объяснила Аурелия, указывая на равнодушно застывших призрачных воинов, будто сделанных изо льда. — Он потеряет часть своей смертной сущности. Забудет, что когда-то был человеком. Вместо сердца у него останется лишь сосущая пустота, и он проведет вечность в поисках того, чем сможет ее заполнить. Если только… Сияние, окутавшее Финнегана, исчезло, теперь слабо искрилась лишь его кожа, как и у всех Ледяных. Волосы побелели до цвета снега, а глаза утратили всякий свет, потускнев, как у слепого. Он не шевелился. — Если только? — с надеждой спросила Крессентия. Аурелия кивнула в сторону Каты, которая, будто очнувшись ото сна, недоуменно глядела по сторонам. Крессентия бесстрашно двинулась в сторону девушки. Ледяные молча и недоброжелательно наблюдали за ней, но никто не шевелился. Лео нигде не было видно. — Ката, — решительно сказала Крессентия, беря ее за руку и рывком заставляя подняться. — Я понимаю, для вас все это чересчур, вам надо прийти в себя после произошедшего, а нам — потратить несколько минут на объяснения, но у нас всех, действительно, мало времени. Жизнь графа Колдблада повисла на волоске, и теперь его судьба в ваших руках. Только вы можете помочь ему избавиться от холода, разрушающего его изнутри. Она подтолкнула оробевшую Кату к застывшей фигуре графа: — Ну же! Так велит вам ваше предназначение. — Что я должна делать? — робко спросила Ката. Она все еще не понимала, где находится и что произошло, но краем глаза увидела Себастьяна, которого гладила по волосам пожилая леди, и облегченно вздохнула. Слава богу, по крайней мере, ее мальчик цел и невредим! — Я не знаю, — смешалась Крессентия. — Подумайте о том, как сильно вы любите графа. Возжелайте всей душой его спасения. Представьте огненный сияющий шар, и как его тепло окутывает графа, как изгоняет из его тела холод. Возьмите его за руку, но будьте осторожны! Он вас не помнит, а Ледяные не выносят людских прикосновений. Ката остановилась перед Колдбладом и послушно сконцентрировалась, пытаясь представить палящий солнечный диск и лучи тепла, согревающие ледяную фигуру, но ее мысли против воли возвращались к последним воспоминаниям, которые оживали и проносились у нее перед глазами, будто видения. Оба Ледяных Короля, которых она знала, предали ее. Один — отравив ее поцелуем в оранжерее, другой — обманом украв ее сердце. Ката любила обоих Колдбладов, любила по-разному, хотя оба были злые, себялюбивые и жестокие. Она думала, что видит в их сердцах свет, и надеялась, он поможет им найти верный путь во тьме, но она ошибалась: это лишь лед отражал сияние ее собственного сердца. Ката осторожно коснулась ладони графа, совсем как в ту роковую ночь в оранжерее. Он не двинулся, но ее обожгло таким холодом, что она тут же отдернула руку. Нет, ни один из Колдбладов не понимал ее и ни ценил по-настоящему. Для обоих она была ценным артефактом, но сама по себе ничего не стоила, и они с готовностью принесли бы ее в жертву собственным интересам. Когда-то для нее этого было достаточно, но теперь она больше никогда не позволит себе стать чьей-то тенью, а другим — играть ее сердцем и греться в его тепле, ничего не отдавая взамен. Пожалуй, хватит с нее холода. — Ничего не получается, — тихо сказала она Крессентии. — Не сдавайтесь, попробуйте еще! Ката сделала несколько безуспешных попыток представить, как огонь очага проходит сквозь тело графа, зная заранее, что у нее ничего не получится. Она не желала смерти лорду Колдбладу и искренне хотела, чтобы он снова стал самим собой, просто внутренне чувствовала: на это у нее не хватит сил. Она не может сделать того, что от нее просят. Когда это стало очевидно для всех, Крессентия положила Кате руку на плечо и отвела ее в сторону. — Почему эти треклятые Ледяные все еще здесь?! — раздраженно спросила Хранительница Востока Аурелию, пряча слезы. — Они ждут приказания Ледяного Короля, — спокойно ответила та. — Какого приказания? Гордон мертв, а Финнеган вряд ли способен отдавать приказы. — Да, но, как ты помнишь, ледяное могущество передается по прямой линии, — осторожно напомнила Аурелия. — А Гордон оставил после себя наследника… Она осторожно опустила глаза, взглядом указывая на мальчика, который прятал лицо в ее юбках. — Не может быть! — широко расширились глаза Крессентии. — Но он всего лишь мальчик, холод убьет его… — Нет, если с ним будет огненное сердце. Почувствовав, что на него смотрят, Себастьян поднял голову и только сейчас увидел Кату. Он подбежал к ней, и она взяла его на руки, по-матерински нежно целуя его в обе щеки. Крессентия и Аурелия обменялись многозначительными взглядами. Камень упал с их души, ибо они поняли: равновесию больше ничто не угрожает.