А оно тебе надо?

Я уже привычно просыпаюсь в мире Эрика. Спать в кресле относительно удобно, относительно, но выбирать мне не приходится. Я и сама не понимаю, как так быстро привыкла к нему, к этому миру подвалов. Я встаю, растапливаю заново камин, зажигаю свечи. Мне нравится этот мир. Нравится своей атмосферой, своим временем. А еще здесь есть Эрик. Я засовываю руку в сумочку. Так и есть - ноты лежат, аккуратно сложенные. Вчера я ради проверки - в своем мире, конечно - карандашом нарисовала крестик. Так и есть, он стоит там, где поставлен. У меня нет объяснений этому. Эрик мечется по постели и в бреду зовет меня. Черт возьми, я не знаю, чем ему помочь! Организм должен сам перебороть болезнь, но как? Эрик не может, не может... Я шепчу его имя как одержимая. Он должен жить. Ради Кристины, ради музыки, ради... Он просто должен. Я - мерзкая лицемерка. Правда. Я часто говорила, что встретив Эрика, не только не отвергну его, но и помогу, не отшатнусь. Пока получается плохо, я боюсь его лица. Я боюсь. Я же просто человек. Эрик... Эрик - нечто большее. Эрик стал моей жизнью. Сон это или нет, я - не Кристина, и я должна, должна, справиться. Я должна. Не кому-то - себе. Я спасу его. И переборю саму себя. Я прикрываю глаза. Страшно. Очень страшно. Я боюсь его лица. Я не смелая. Я никакая. Медленно подхожу к кровати. Эрик тяжело дышит во сне. Он лежит на спине, чуть раскинув руки. И от его позы во мне все сжимается. И впрямь бедный Эрик. Докатились. Я приношу небольшой тазик с холодной водой и рву на полоски одну из наволочек. Будем надеяться, что мне простится. На крайняк - совру что-нибудь. Устраиваюсь рядом и осторожно приподнимаю маску. Медленно вдыхаю и выдыхаю, стараясь смотреть на лоб. Кожа у Эрика какая-то желтовато-сероватая. Да уж, прям живой труп. Не зря обижался - очень метко. Отсутствие носа почему-то меня пугает больше всего. Я боюсь. Беру уже мокрую полоску, выжимаю ее и осторожно кладу ему на лоб. Эрик вздрагивает, но тут же успокаивается. А я впервые по-настоящему понимаю, что никогда не смогу его оставить и позволить ему умереть. Я не Кристина. Но именно я пытаюсь его спасти. Почему? Что двигает мною? Жалость? Тот факт, что он гений? Что? Я нелогична. Наплевать. Я осторожно прикасаюсь своими пальцами к его лбу. Он и впрямь горит. Не могу сказать, что у него приятная на ощупь кожа. Но в ней нет ничего такого... отвратительного. Хотя, я лгу. Мне неприятно. Я знаю, что смогу привыкнуть. Смогу. Это больше, чем сон. Я понимаю, что схожу с ума. Это два разных мира. В одном живет Аня, мечтающая об Эрике-Батлере. Она учится в физмат лицее и ждет своего Эрика. А в другом живет Аня-Кристина, ни о чем не мечтающая. Но она готова пойти на все ради своего Эрика. Я встаю и иду на кухню, бросив взгляд на Эрика. Надо разобраться с обедом. В кладовой нахожу "скромные" сбережения Эрика. Еды немного, так что мне придется выбраться наверх. Аккуратно собираю деньги. Кажется, рубль - примерно 25 франков. Ладно, возьму побольше. Потом разберусь. Я переодеваюсь и выбираюсь наверх через решетку на улице Скриба. После многочасовых поисков я нахожу лавку зеленщика, лавку мясника и даже кондитерскую. Очень сложно привыкнуть к Парижу. Я не привыкла к лошадям и экипажам. Пахнет лошадями, я терпеть не могу это. Зато я наконец завожу часы, взятые у Эрика. Нагруженная покупками, я прихожу в уже родные подвалы. Принимаюсь за обед, воюю с плитой. Время от времени прихожу к Эрику, меняю компресс и молюсь - про себя, но от всего сердца. И все равно не смотрю на его лицо. Не сразу. После скромного обеда я иду к Эрику. Устраиваюсь рядом и берусь за вышивку, когда-то забытую Кристиной. Чем еще заняться - не знаю. Читать не хочется. Меня съедает тревога. Неожиданно я понимаю, что так не могу. Я откладываю вышивку. Осторожно стягиваю с Эрика перчатку и беру его за руку. Мне нужно знать, что он еще жив, что я не одна в этих подвалах. Рука у него ледяная. Я так и сижу, слегка сжимая его безвольную руку. Я сижу, медленно погружаясь в сон.