Незнакомец

Гилдартс еще вечером заметил, что с его дочерью творится что-то неладное. Промчавшись мимо него, она заперлась в ванной и пробыла там целый час. Крайв искренне не понимал, что можно было делать там столько времени, но отцовское сердце неприятно защемило. Он не единожды поднимался по лестнице, прислоняясь ухом к двери, в попытке услышать, что происходит, но шум воды перекрывал все остальные. Гилдартс был уверен, Кана не глупа и точно не покажет перед ним свои слезы, как бы хреново ей на тот момент не было. Чтобы успокоить и себя и свою дочь, Крайв заварил мятный чай, поставив его на поднос с миской печенек, и поднялся на второй этаж. На минутку затормозил возле двери, вслушиваясь в тишину – звука воды не было и в помине – затем коротко постучал. Дверь никто не отворял. На миг в голове появилась просто кошмарная картина, как Кана режет себе вены или выпрыгивает из окна. И пусть всего лишь второй этаж, кости она себе переломать сумеет. Крайв буквально выломал дверь – хотя можно было ее просто открыть – влетев в комнату, встречаясь с изумленным взглядом его дочери. - Кана… - Он осекся, осознав причину данной тишины. – Кхм… - Выпрямился, поставив поднос на стол и замечая легкие движения рук. – Ты пишешь. - Ага. – Усмехнулась она. – Так давно не брала в руку кисть, что даже непривычно. – Альберона нахмурившись, заново опустила инструмент в серую краску. Присутствие отца в ее комнате настораживало. Он напряженно сидел на кровати, как будто хотел что-то сказать. Но слова застряли на полпути. Его брови были сведены к переносице, а глаза прожигали в спине дыру. В голове Альбероны вспыхнули моменты из детства, и девушка застыла, снова прокручивая как веселые, так и грустные воспоминания: игры с мамой, когда ей было два, их маленькие секретики, то как темным вечером они вместе пекли сахарное печенье и то, как вскоре мать умерла. Тогда она утешала себя сама, закрывшись в комнате, пока отец запивал свое горе. Альберона отлично его понимала, мать была теплой, открытой, искренней, и ее уход чуть не свел с ума их обоих. Поэтому и не винила. Но то, какой закрытой она стала, зарывшись в свой панцирь, было его виной. Он сам не интересовался чувствами дочери, больше пропадал на работе, оставляя ее на попечение нянечек. А она поначалу злилась и обижалась, затем, потеряв всякую надежду, озлобилась и тоже перестала обращать на него внимание. Но несколько лет назад стало совсем невыносимо – отец не появлялся дома, все время проводил на работе. Там ел, там же спал. На разговор с собственной дочерью у него не хватало времени. Так прошел в одиночестве год, затем второй. И в конце, когда Кана уже совершенно потеряла надежду на нормальное общение с отцом, появился Лакс. Он утешил, согрел, дал то тепло, которого ей не хватало с материнской стороны, он окружил ее заботой и с интересом слушал все, что бы она не говорила. После каждой такой встречи, девушка чувствовала себя свободной от горечи и обиды, которые все это время копились внутри. От этого ее отношения с отцом стали лучше, она, наконец, стала делать первые шаги к нему навстречу. Сейчас их нельзя было назвать идеальными, но теперь она хоть могла доверять ему. Практически все. И так ясно, что Лакс в это «почти» не входил. Альберона предпочла бы вообще насчет него не говорить. Отец это прекрасно понимал. И молчал, пока она дописывала первую половину картины, попивая успокаивающий чай, который успел уже подостыть. - Знаешь, - начал он и Кану передернуло. Кисть остановилась на полпути, так и не постигнув своей цели – холста, - я, кажется, понял, что происходит. «Да ладно» - Захотелось ответить девушке, но вместо этого, она сделала глубокий вдох. А Гилдартс продолжил: - Это чувство убивает тебя изнутри, так? – Альберона опять ничего ему не ответила. По правде, так оно и было. Как маленький червячок, оно пожирало все приятные воспоминания Каны, оставляя пустоту и горечь. – Я тоже ревновал твою мать. Так что знаю, что это такое. – Чего-чего, а откровений Альберона не ждала. Она отложила кисть, решив дать себе отдых на несколько минут и принялась за холодный мятный чай. – Корнелия тогда работала в порту. – Начал свой рассказ отец. - Она заполняла бумаги на прибывшие товары, поэтому ей приходилось говорить с рабочими. А меня это очень сильно бесило. Я ревновал буквально ко всем. И вот, однажды, возвращаясь с очередных командировок, я забежал к ней на работу с букетом цветов, в надежде обрадовать, но застал картину: нахальным образом подкатывая к моей, на тот момент, будущей жене – Гилдарст буквально прокричал это слово -, стоял какой-то бугай и всячески норовил схватить ее за талию. Я вскипел. Не выдержав, со всего размаху врезал ему, от чего тот упал наземь и отрубился, а затем, повернувшись к изумленной Корнелии накричал на нее за бестактность. Мол, почему не перечила? Почему не позвала кого-то на помощь? Она своим тихоньким голоском пыталась, что-то объяснить, да я не понял. Все равно признал ее виновной во всех смертных грехах и ушел, оставив ее одну. Мы не общались несколько дней. К тому времени, вся моя злость уже исчерпала себя, я осознал, что в чем-то и сам был виноват и решил прийти к ней с повинной. Купил новые цветы, взамен тех, что выкинул за борт. Поднимаясь на пятый этаж, прокрутил в своей голове речь и постучал. Дверь мне открыла заплаканная, вся трясущаяся то ли от холода, то ли еще от чего Корнелия с большущими мешками под глазами. Никогда не забуду это ее лицо. Мне сразу стало так плохо и было уже плевать кто прав, кто виноват. Я просто смял ее в охапку, извиняясь и попутно шепча слова утешения. Я не отпускал ее на пол, пока не увидел улыбку. Кана, как же я любил эту ее улыбку. Твою улыбку. – Гилдартс, шмыгая носом, отпил еще глоток из чашки и между ними повисла тишина. - А кто же оказался прав в том случае? – Поинтересовалась Альберона. По правде, ей просто хотелось убрать эту неловкость между ними. - Кто – кто? Мужик всегда прав! – Начал было Крайв. – А… Если уж начистоту, - он почесал затылок, - то права оказалась она. Этот бугай был начальником ее отдела. А Корнелия, как преданный своей компании сотрудник, не хотела портить с руководством отношения. Вот и пыталась как можно вежливей решить эту проблему. А мне не говорила… Боялась, что найду его и убью. Что же, правильно боялась… - Мда… Яблочко от яблони не далеко падает. Я тоже успела натворить делов. – Кана усмехнулась. - Верю. – Гилдартс улыбнулся в ответ. – Ты ж моя дочь. Кровь кипит! - И не говори, - Кана отложила чашку, вновь подошла к мольберту. - Придется попотеть, чтобы закончить эту картину. - Ты, главное, докажи ей, что Лакс только твой. – Послышалось сзади. - А остальное он, если не дурак, все сам сделает. – Дав этот совет, Крайв поднял поднос и вышел из комнаты. Затем дверь отворилась вновь. – И, прошу, не задерживайся до поздна. *** Следующим пунктом в плане Гилдартса был разговор с самим виновником сего «торжества» - Лаксусом. Он нашел его номер через Макарова, успев посплетничать с ним о будущих внуках и внучках, и назначил встречу в баре «У Конрада». Это местечко славилось своей тишиной и покоем. Тут можно было спокойно расположится на мягких диванчиках, заказать себе еду и напитки, поговорить в зале или зарезервировать комнатку, для уединения. В баре всегда играла живая успокаивающая музыка. Крайв прошел к дальнему столику, призывая своего спутника сесть рядом. Лакс за эти восемнадцать часов будто постарел на несколько лет. Понятное дело, спать он и не собирался – мешки тому подтверждение. Кроме этого глаза были красными, а костяшки рук избитыми до крови. Этой ночью тяжело пришлось им обоим, но ни один не додумался помириться и лишь страдал вдалеке друг от друга. Стоило им присесть, тут же появилась официантка, с таким недовольным лицом, будто бы она что-то не то проглотила. - Что будете заказывать? – Она будто пережевала эти слова. - Что, простите? – Откликнулся Крайв. - Что. Будете. Заказывать? – Более четко повторила она. - Один бокал пива и… - Гилдартс вопросительно взглянул на Лакса. Тот кивнул в знак того, что будет то же самое. – В таком случае, два бокала пива. - Хорошо. Фисташки, чипсы брать будете? – Так же прожевала официантка. - Да. Спасибо. – За Крайва ответил Лакс, опасающийся, что в следующий раз Гилдартс стопудово взорвется. Записав заказ в блокнот, официантка ушла, виляя бедрами, оставляя собеседников наедине. - Как она? – Первое, что спросил Лакс после минутного молчания. - Рисует. – Как-то грустно отозвался Гилдартс, а Лакс с удивлением воззрился на него. - Как рисует? - Вот так. – Гилдартс развел руки в стороны. – Ей это, знаешь ли, помогает. Она выкладывает все свои чувства на бумагу. Только вот, я этому совсем не рад, мальчик мой. – Протянул Крайв. - Почему же? Разве вам не выгодно избавится от меня? – Лаксус с подозрением посмотрел на него, сложив руки в замок. - Совсем нет. К тебе я уже, так сказать, привык. А вот вытерплю ли я кого-то другого, это уже совсем другой вопрос. - Хм… Ладно… Если вы на моей стороне, что вы предлагаете делать дальше? - Есть у меня один план… Мне тут одна птичка ( прим.авт.: ага. Огромная птица по имени Макаров. ) напела, что сегодня вечером состоится важное мероприятие. Будут звезды шоу - бизнеса и все такое. А в конце, состоится афтепати. Я, несомненно, вытащу ее на это мероприятие. А в остальном, дело остается за тобой. - Я понял, сэр. – Лицо Лакса засияло. – Сделаю все, что в моих силах. - Больше, Дреяр, больше чем все. - Крайв усмехнувшись, ухватился за бокал и «чокнулся» с соседним. - Сэр, есть, сэр. – Словно в армии протараторил счастливый Лаксус. *** Третьим пунктом было уговорить Кану. С этим Крайв справился быстрей всего. Просто купил ей новое вечернее платье и поставил перед фактом – «ты идешь!». Она не стала перечить, видимо, решив, что ей и правда надо отвлечься. Четвертый пункт заставил его поразмыслить. Мероприятие и часть фуршета он был вынужден находится рядом с дочерью, не желая, чтобы она что-то заподозрила. Лаксуса все не было видно и Гилдартс опасался, что тот сбежал от ответственности. Когда же Крайв вдалеке заметил знакомый силуэт, он, соврав, что идет в туалет, исчез, наблюдая за всем из-за колонны. Лакс не торопился подходить. Он должен был продумать, что скажет, что сделает. Хоть у него было несколько часов, все равно осталось чувство, что он не готов к ответам на все вопросы. Кана, такая любимая и родная, стояла всего в трех метрах от него, с бокалом шампанского в руках, смотря в противоположную сторону. Сегодня она была также прекрасна, как в первый день их знакомства – в фиолетовом платье, прекрасном макияже, с идеальной прической. Сердце почему-то бешено застучало. Захотелось просто потянуться и прижать ее к себе, забыв про все обиды, про эту фиговую ссору. Но в самый неподходящий момент, когда Лакс стоял с протянутой к ней рукой, Альберона повернулась. Резко, будто услышав какой-то шорох. И застыла. Достаточно быстро пришло осознание происходящего. На одном дыхании она развернулась и рванула прочь к лестнице. - Кана! – Лакс побежал вслед за ней, в попытке ее остановить. Они мчались по коридору и люди вокруг недоумевающе посматривали им вслед, крутили пальцем у виска и отскакивали подальше от "сумасшедших" в сторону. В конце концов, на лестнице, Кана споткнулась и Дреяру удалось ее догнать. Оба еле дышали от незапланированной вечерней пробежки. - Посмотри на меня. – Взмолился он. – Прошу, дай мне объяснить все. - Зачем? – Послышался с ее стороны шепот. – Я и так все прекрасно слышала до этого. Или у тебя есть, что добавить? – На Дреяра воззрились два пылающих гневом глаза. – Ну давай. Рискни. - Не думаю, что скажу, что – то новое для тебя. Но прошу, выслушай. Ответом Лаксу была тишина. Действуя по правилу – «молчание – знак согласия», он продолжил: - Я, когда – то, до проекта «Незнакомец» работал моделью у Дориана Клейтона. Я был популярен среди парней, а Джини, среди всех девушек – моделей. Вокруг нее крутились такие деньги, что обычному человеку за всю жизнь не потребить, поэтому сам Дориан положил на нее глаз. Через некоторое время мы узнали, что они встречаются. Мне было как-то до лампочки, но не суть. В это же самое время, я стал замечать, как Джини смотрела на меня. Она буквально пожирала меня глазами и даже пару раз предложила провести с ней время. Я отказывался. Но, не долго. Вскоре она добилась своего. Пусть и не наилучшим способом. Дориан устроил Новогодний корпоратив, отметив меня и Джини наградами за работу в текущем году. Я был счастлив и на предложение коллег выпить согласился. Не знаю, что было у меня в бокале и сколько я выпил этой гадости, но за небольшой срок я полностью потерял связь с реальностью. Что случилось в тот вечер мне рассказали после, на следующее утро. Теперь понимаешь, почему я не смог ответить тогда на твой вопрос? – Лакс наблюдал за тем, как морщинки на лбу Каны разглаживаются. - Я бы очень хотел сказать нет, но не в моих правилах тебя обманывать. Поэтому и промолчал. А ты набросилась на меня с кулаками, не дав объяснить ситуацию. Надеюсь, теперь все ясно? – Дреяр вопросительно поднял одну бровь. - Угу. – Промямлила Альберона, шмыгнув носом. – Лакс, - со слезами на глазах, протянула она, - я такая дура! – И уткнулась в грудь юноше, приобнимая его сзади. Дреяр в долгу не остался и крепко прижал ее к себе, боясь снова потерять свое сокровище. *** - Что, опять пишешь? – Гилдартс, как по традиции, пришел в комнату Каны с двумя чашками чая. – Что-то ты зачастила. Какие чувства на этот раз? - А ты как думаешь? – Улыбнулась отцу Кана. - Судя по серому цвету краски, опять депрессия, да? – с опаской поинтересовался он. - Не угадал. – Ответила Альберона, разворачивая мольберт к отцу. На нем тем же серым цветом была изображена пара, скрепленная в страстные объятия. Девушка, царапая спину парня, в наслаждении откинула голову назад, закрыв свои глаза, а юноша прижался к ней всем телом, касаясь губами открытой шеи. Одна его рука прижимала девушку к себе, а другая служила опорой. Все его мышцы были напряжены и даже можно было представить, как он томно дышит. Причем серый цвет при всей своей гамме оттенков уже не казался таким негативным. Он, скорей определял время суток и то, как распределялся свет. - Вау... – Только и вырвалось у Крайва. – Кана, это прекрасно. - Спасибо, пап. – Улыбнувшись ответила она и Гилдартс вдруг понял, что впервые услышал от нее слова благодарности. Он мысленно улыбнулся, осознавая, что все было сделано не зря.