Я, Тайлер (I'm Jack's Tyler)

- Интересно, над этим фильмом ты потрудился?.. - Что? Ну и захудалый же кинотеатр… Здесь явно хреново отрегулирован звук, и музыка начальных титров орёт в уши так, что я не уверен, правильно ли тебя слышу. Мы сидим в заднем ряду, на крайних местах; кресла продавленные и скрипучие, так и ходят под задницей при каждом движении. Но отсюда будет удобнее осуществить всё, что я задумал, и вовремя сделать ноги. - Ты о чём это? – переспрашиваю, наклонившись к тебе ближе. И замечаю, что твоё внимание приковано уже не ко мне: парочка через сиденье от нас, кажется, приступает к исполнению цели своего визита в кино. Да уж, девице не мешало бы помыться… То ли это её голос пробился сквозь музыку фильма, то ли действительно я слышал из динамиков отчётливый "ох"? - Да, твоя работа, – подмечаешь, поворачиваясь; вздрогнул, оказавшись со мной нос к носу. – Н… не помнишь, что ли, как вклеивал в семейные фильмы порнокадры? Что, блять?.. Порнокадры? Ты серьёзно?! - Видимо, я делал это не здесь… Чёрт, я просто обязан вспомнить! Кивнув, замираешь на своём сиденье, стараясь не коситься влево, на совокупляющихся юнцов. Запах усиливается, вызывая у меня смешанные чувства: тошноту напополам с особо грязной разновидностью возбуждения. - Эй, планктонина, как давно свалила твоя Марла? – видимо, слишком близко от уха: отодвигаешься, мнёшься и только потом рассеянно начинаешь отвечать. - Месяца два назад… Может быть, три… Осведомиться, правда ли ты не трахался всё это время, я не успеваю: экран почти гаснет (по сюжету, нас несёт сквозь космос) – пора! Коротко шебуршнув пакетом, достаю самодельные дымовые шашки: одна, две, три, четыре…Ты послушно чиркаешь зажигалкой – тихо, практически под сидением – и я, размахнувшись, швыряю их далеко вперёд. Бам, бах – шипение и чей-то матерный вскрик: видимо, одна упала кому-то на голову. Довольно ухмыляюсь, почуяв, как усиливается удушливая вонь, заглушая рыбный запашок слева: состав удался на славу! Дождавшись первых панических визгов и воя противопожарной сигнализации, за руку выдёргиваю тебя из кресла – запястье напряжённо-жёсткое, но сопротивления почти никакого – и тащу в угол, к служебному выходу. Запинаешься обо что-то в темноте, едва не повалившись на меня, – рывком возвращаю тебе равновесие и налетаю на дверь. Она не заперта – щёлкнув замком перед носом кого-то из рванувших за нами зрителей, несёмся, топоча, по узкому коридору; свет ламп с непривычки слепит. - Дерден! Ты что здесь забыл?! – Усатый плотный мужик в вязаном жилете выскочил из-за поворота совершенно неожиданно – едва не врезаюсь в него. Но какого чёрта он говорит, глядя только на тебя?! ["Да, я предпочёл бы работать по ночам…" "Пожалуй, у нас не найдётся достаточно много ночных сеансов, чтоб вы могли себя обеспечить, мистер…" "Тайлер Дерден. Видите ли, я пришёл сюда не столько ради денег, сколько из любви к искусству…"] Выпадаю из ступора через пару секунд, цапнув из воспоминаний только нужную информацию. Да, так и есть, это мой здешний босс… - В кинозале пожар! – раздражённо рявкаю, оттеснив тебя, непонимающего, в сторону. – Надо предупредить моего сменщика, чтоб убрал корректорные фильтры, пока не лопнули! Вывалив эту ахинею, сдёргиваю тебя с места и волоку за собой дальше, в обход охреневшего босса, прочь от бегущих куда-то людей. Быстрее! Мир перед глазами сжался до узкого коридора – не думать, не рассуждать! – меня ведёт память, тощая офисная лапа намертво стиснута в кулаке – не отставай! – а сумасшедший бег горячит так, будто мы несёмся наперегонки не с разоблачением, а со смертью. [Да, да, по этой лестнице я поднимался, идя на работу, за этим поворотом на стенке – моя матерная надпись…] Вот и знакомая старая дверь, поверх растресканного дерматина – знак по типу дорожного: "Не трахать мозг!"; в каморку киномеханика мы влетаем вместе. Полумрак. Стрёкот механизмов. Запах разогретой киноплёнки. Воспоминания окутывают с головы до ног, как царящая здесь жара. Я глубоко вдыхаю – они заполняют меня изнутри: вспышки-кадры-шум, коробки, увесистые бобины… Слепо уставившись в тёмное захламлённое пространство, я в упор не замечаю здешнего обитателя, пока он не подаёт голос, перекрикивая гудение аппаратуры: - Тайлер, сколько зим! – Сплошь пирсингованный рыжий тип – [Тим, мой дневной сменщик. Пару раз мы пропускали по пиву между сеансами; он распиздяй настолько, что оба раза забыл бумажник на стойке]. – Тебя где носило целый год, доходяга?! Где рубашку так обтрепал? - В кинозале пожар, мать твою! Тебя срочно хочет видеть босс. - Но… - Я всё выключу, не парься. - Но ты, блять, кто?! - Всё нормально, мы выключим аппаратуру и закроем двери. Иди, – подаёшь голос из-за моей спины. Тим обходит нас боком, косясь на меня. Какого чёрта?! - Я, блять, работал здесь, идиот, – говорю зачем-то ему вслед. – Я Тайлер Дерден. Горло гадливо сжимается от того, как это прозвучало: почти вопросительно. Я не смотрю на свой рабочий стол, наверняка полный воспоминаний; я пялюсь вслед удалившемуся Тиму. "Ты, блять, кто?!" Мысли, тяжёлые и мутные, ворочаются в голове, плавясь от жары. Где-то на окраине сознания красной аварийной лампочкой мигает что-то тревожное, пугающее, какая-то неуловимая полудогадка, которую я пока не могу осознать… - Ты вспомнил члены, которые вклеивал в Золушку? – напоминаешь о своём существовании, переминаясь с ноги на ногу. - Нет, я… – протягиваю так вяло, что ты позволяешь себе меня перебить: - Послушай, Тайлер, мы тут, конечно, закрылись, но тот парень может вернуться. Или директор придёт. К тому же здесь жарко, и я не знаю, так и должно быть или пожар и впрямь начался, и мы тут сейчас стушимся, как в духовке… Нервные, не находящие себе места руки, быстрая сбивчивая речь и страдающая физиономия с фингалом… Ты не вписываешься в это место так, как вписался бы Тим или я. Но почему он послушал тебя, а на меня пялился, как на чучело? [Иногда я просыпаюсь в ужасе: мне кажется, что я заснул на рабочем месте и не осуществил переход с поста на пост, недовольные зрители шумят в темноте, а ко мне уже бежит с проклятиями разъярённый босс] Отворачиваюсь, и воспоминания наползают со всех сторон – они такие забавные, почему же я не хочу их?! - Ты здесь впервые? – пытаюсь заполнить голосом гудящее, стрекочущее, живущее своей жизнью помещение. - Эмм… Я – да. Стол. Опираюсь руками. К кончикам пальцев прилип кусок плёнки. […Когда жирный кот и смелый пёс, говорящие голосами кинозвёзд, встречаются в третьей части фильма…] А вот и склеечный пресс – простенький механический прибор, [позволяющий картинке с крепким большим членом занять достойное место среди кадров с поющей в окружении тупых птичек Белоснежкой]. Ты заявляешь, что никогда здесь не был. Мои коллеги говорят, обращаясь к тебе. На меня смотрят так, будто видят впервые. Да, ты мог работать здесь, назвавшись моим именем, но почему тогда я помню их всех?! Помню, как босс постоянно перекладывал с места на место всякую хрень на своём столе, разговаривая со мной; помню шутки, которыми перебрасывались мы с Тимом, когда он уходил после дневной смены, а я приходил на ночную… [Киномеханики вырезают на память кадры из своих любимых сцен, делая их всё короче] Рассеянно тянусь поправить перекосившийся моток скотча в гнезде склеечного пресса – он валится набок, обрезки плёнки сыплются на пол… Я дышу жаром: выдыхаемый воздух прохладнее, чем тот, что вползает мне в лёгкие с каждым вдохом. Не глядя скидываю куртку. Что-то с грохотом падает. Это гудение, бьющее по ушам, пульсирующее в глазных яблоках – оно снаружи или в моей голове? - Тайлер. Твоя рука – на моём плече. Живое, чуть влажное тепло – куда более настоящее и осязаемое, чем уплывающий пол под ногами, чем острые углы смятой киноплёнки под ладонями. Белая рубашка – уже не такая белая, как вчера днём – единственное пятно реальности в этом чокнутом тёмном мареве; я, обернувшись, цепляюсь за неё взглядом. Не отпускаю. - Что это с тобой? – Смотришь пытливо и встревоженно. "Где настоящее? – хочу я спросить. – Что не так в моей грёбаной башке? Кто из нас не существует?!" Слова застряли и не выходят, слова кажутся нелепыми; я просто вцепляюсь в реальность до сдавленного шипения. ["Тебя нет! Ты не существуешь и никогда не существовал! Ты – это я. Грёбаный вывих моей психики, раздвоение личности…"] Реальность на ощупь – как твои худые предплечья под моими пальцами: две жёсткие кости, скромный слой мышц, мятые подкасанные рукава рубашки. ["Сейчас я приму свой трифлуоперазин, и Тайлер исчезнет".] Реальность на ощупь – как твёрдые выступы тазовых костей, на которые соскальзывают мои руки, заставляя тебя шумно выдохнуть. Длинные нервные пальцы касаются моей головы сбоку, ерошат волосы, холодя кожу – не отталкивающим жестом и не сочувственным: будто проверяя осязаемость… ["Но ты, блять, кто?!"] Я – Тайлер? Меня, кажется, нет для людей, но я был и есть для тебя. Вверх по впалым бокам – до рёбер; нажав пальцами на них и между ними, извлекаю из тебя отрывистый стон. "Мыслю, следовательно, существую", – говорил кто-то из древних умников. Мысли испаряются из моей головы, уходя вместе с муторной болью; я перестаю существовать, осязая. Я захватываю в сферу влияния всё большую поверхность тебя. Жилистый, горячий, подаёшься навстречу рукам… Твоя ладонь пахнет деревом от подлокотников и мылом; стирает пот и загнанность с моего лица, оставляя глаза и губы полуоткрытыми. Как эта замученная физиономия может выражать одновременно и тревогу, и страх, и увлечённое желание? Я мог бы сгрести тебя за горло – вот так – и, развернув, уткнув мордой в стол, трахнуть, как вчера. Злобно бьющегося, как тогда, – тебя можно было грубо заломать, избить, но сейчас эта мысль почти противна. Сейчас – я владею каждым звуком, который ты издаёшь. Каждой волной дрожи, пробегающей вслед за моими руками… - Я – Бесконечная Порочность Джека… Чуть отворачиваешься, зажмурившись, дыхание сбивается – чувствую это прижатым почти вплотную ухом; не боюсь, что цапнешь зубами. Тихо скулишь, дождавшись случайного прикосновения сквозь мятые офисные брюки… Солоноватую кожу над жёстким белым воротничком так приятно прикусить, сжать – тихий досадливый вскрик боли – некрасивый, неправильный звук, я хочу другой! – и приходится напрячь все мышцы, чтоб скомпенсировать то, как сильно я хочу стиснуть челюсти. Жарко, так жарко – я тяну футболку вверх; горячая мокрая тушка – вплотную к груди, к животу, прогнувшись в пояснице. Удовольствие – острое, противоречиво-извращённое, как возбуждение от какой-нибудь сумасшедшей херни, которой в здравом уме не вынес бы. Ты дробно пытаешься вдохнуть; прохладные пальцы невесомо, беспорядочно шарят по моей спине. Сжимаются – и, подавшись ближе, ты приникаешь губами к моим губам, порывисто и почти отчаянно, будто уверен, что сейчас я одним толчком отшвырну тебя на пол. Не отшвырну; раны на твоей верхней губе – припухшие, с привкусом железа, пробую опять и опять, вынуждая тебя глухо поскуливать. Это куда увлекательней, чем наблюдать, как ты грохнешься на грязный линолеум. Вцепиться, притянуть вплотную тощие бёдра – твёрдый и горячий, как и я; во рту вибрирует твой стон. Вжимаешься бесстыдно, нетерпеливо – оставив в покое губы, вцепляюсь в напряжённые жилы сбоку шеи, ухом чувствую влажный прерывистый выдох. Разминая зубами кожу – я извлекаю из тебя звуки; с хряском проходясь по ключице – я извлекаю звуки, нет, не так, чуть слабее, чтоб это не было скрипучим вскриком боли… Протиснув руку между нашими телами, под широкую резинку кельвин-кляйновского шедевра, – я получаю в ответ волну дрожи и самые шикарные звуки, какие можно вообразить… Ты чокнутый распутный клерк; ты стонешь так упоённо, что у меня перехватывает дыхание от кайфа: "какого чёрта я делаю, зачем" – этих мыслей как не бывало! Поглаживаю, сжимаю, повторяя движения руки движениями губ и зубов вдоль шеи, – и твоё чистое удовольствие без примеси боли заставляет меня тихо стонать в унисон. Твои ноги подкашиваются, судорожно вцепляешься мне в плечи – приподняв над полом, сажаю тебя на киномонтажный стол – ёрзаешь, жадно подаёшься навстречу руке. Такой беспомощный развратный поганец! - Не стыдно тебе, образцовый офисный работник? – урчу, прикусывая ухо по краю; горячо выдыхаю сквозь зубы. – Так откровенно тереться об меня… Разве этому тебя учило твоё общество? Сдавленное рычание – ты будто плавишься; как эта костлявая нескладность может быть такой гибкой?.. – посылаешь меня нахер почти восторженно, со стоном напополам. - Ты сам… – выталкиваешь, едва дыша, и голос обрывается; всё тело напряжено, вздрагивает почти конвульсивно… "Сам начал"? "Сам виноват"? "Сам кайфую"?.. Плевать! Стискиваю выгибающуюся тушку, впитываю дрожь… Сжимаешь бёдрами мои бока почти до боли… Вскрик! Негромкий, хриплый – и истекающие кайфом стоны. В такт моим затихающим движениям… Стрёкот механизмов превращает твой голос в вибрацию, если только не прижмёшься к моему уху, вот так, обмякнув в руках. И только в последний момент я слышу наверху, под потолком, тихое бульканье, треск – и… Дождь! Прохладный, плотный, за пару секунд и вовсе превращается в ливень! Тихо взвываю от восторга, почти слыша, как шипит под каплями разгорячённая кожа. - Искупаемся, планктонина! – радостно хохотнув, скидываю футболку. – Система тушения сработала, не паникуй! Ты вцепился в меня, хватаешь ртом воздух; смотришь снизу вверх – так, будто впервые видишь своего воображаемого друга полуголым. Вымок до нитки за пару секунд и теперь кажешься ещё худее и измотаннее… - Тайлер. Тайлер… Клонишься ближе – упасть собрался?.. – и я охреневаю от удивления, почувствовав на груди, куда ты уткнулся, чуть пониже плеча, что-то горячее. И мягкое сжатие зубов. И ещё раз, чуть правее… Жмурюсь, притихнув… Чокнутый клерк! Какой психодел: под противопожарным душем из-под потолка, в разгромленной каморке киномеханика – меня, сгребя в охапку, кусают так, будто собираются ласково сожрать. И когда неловкие, всё ещё дрожащие пальцы принимаются расстёгивать мои встопорщенные джинсы, я даже не соображаю сразу, что к чему. Только сжимаю твоё мокрое плечо. Загривок… затылок… И вдруг будто со стороны слышу стон – отрывистый, хриплый, очень кайфный. Как твой. Только издаю его я. *** Мы – чертовски везучие ублюдки. Вывалившись из каморки киномеханика, мы дошлёпали по залитым водой коридорам, пахнущим дымом (неужто и впрямь загорелось?) почти до выхода. Шеф, почти такой же обтрёпанный, как и мы, окликнул нас только в холле: - Дерден! Какие, нахрен, корректорные фильтры ты ходил убирать? - Мы тушили пожар! – взмахиваю в его сторону футболкой, больше похожей сейчас на половую тряпку; куртка напялена на голое тело. – Заебались вкрай! - Эй! Спасибо, парни! – кричит босс нам вслед, когда за мной уже почти закрылась входная дверь. Ты издаёшь невнятный фырк и закашливаешься: то ли холодная вода не на пользу пошла, то ли ржёшь. Хлопнув тебя по плечу, бросаю взгляд вверх, на звёздное небо… [Побитые, едва переводящие дыхание – мы сидим на бордюре на краю парковки, позади какой-то дрянной забегаловки. Мы поколотили друг друга в первый раз, мы счастливы и свободны… Откинувшись назад, я дымлю и смотрю на звёзды. Ты отхлёбываешь глоток пива и передаёшь мне бутылку, небрежно болтнувшуюся между пальцев со сбитыми костяшками.] …и произношу вслух, одновременно с тем, давним тобой: - Надо как-нибудь это повторить.