Глава 10. О потребителях
26 января 2025 г., 21:19
Примечания:
Влетаем в эту историю снова!
По очевидным причинам, начиная с этой главы характеры персонажей могут измениться и стать более ООС.
Все запахи, все звуки, все цвета и движения расплываются и сливаются в одно непроизвольное целое, создавая водоворот из всего, что его сейчас окружает.
– Как в жопе у негра! – почти шипел Олег, медленно поднимаясь по ступенькам.
Он шёл на ощупь, то и дело отфыркиваясь от пыли. Похоже, лестницей давно никто не пользовался.
– Да и не говори! – согласно возмутился Алекс, следуя за другом. – Как мы фонарики проебали…
– Не переживай, это был дешёвый китайский ширпотреб, – махнул рукой Брейн.
Уверенности в своих словах он совсем не испытывал. Свет им бы сейчас очень пригодился, но Лёху нужно было поддержать. Позитивный вдруг осознал, что именно он расколошматил оба фонарика, и распереживался.
Яркий белый свет резал глаза, всё плыло, мир был покрыт бледной дымкой.
Тёмный коридор, куда летсплейщики вышли из комнаты-кладовки, оказался узкой лестничной площадкой. Витая каменная лестница с высокими ступеньками поднималась куда-то далеко вверх. Других выходов не наблюдалось и Брейн, от души понадеявшись, что подъем не закончится запертой дверью, начал восхождение, пару раз неловко звякнув шваброй.
Звуки эхом разлетелись в обе стороны, и Олег замер на мгновение, переведя дух. Они шумно дышали, шлёпали насквозь промокшей обувью, оставляя за собой грязь и влажные следы, и ругались как маленький отряд дальнобойщиков. Пара неловких движений ничего не решала.
Позже, вспоминая свои мысли, Брейн гадал, снова и снова, могло ли всё сложиться по-другому?
Если бы он не звякнул шваброй. Если бы не ворчал, поднимаясь по лестнице. Если бы Алекс не… А что Алекс? Он молодец. Хорошо держался. Тихо и как-то обиженно сопел, искренне и от всего сердца матерился, спотыкаясь на ступеньках.
Оба они те ещё молодцы.
Все запахи смешались, представляя собой гремучую смесь из серы, металла и экскрементов.
Если бы только он был более осторожен. Молчал бы сам, одёрнул бы Лёху. Крался бы как долбаный ниндзя в ночи. Возможно, их бы тогда не ждали у выхода на этаж.
Олег чувствовал, что теряет сознание.
Алекс только прикрыл за ними дверь на лестницу, повернув холодную железную ручку, как из ближайшего конца коридора послышался низкий глубокий голос.
– Добро пожаловать, друзья мои. Вы записывались на вчерашний вечер, не так ли? Вы не слишком пунктуальны, но я всё ещё готов вас принять, – поприветствовал летсплейщиков морщинистый старикан в фартуке на голое тело и больших круглых очках как у Гарри Поттера.
В отличие от мальчика-волшебника, вид у старикана был весьма зловещий.
– А мы вообще-то это… уборщики! – испугавшийся Алекс начал по привычке нести бред, для убедительности потрясая ведром.
– Какие нахуй уборщики, – сквозь зубы произнес Брейн, перехватывая поудобнее швабру. – Лёха, что за херню ты несёшь?
– Вы только посмотрите, какой тут беспорядок! Полная антисанитария, – заозирался по сторонам Позитивный в поисках каких-нибудь кровавых разводов. – Ух твою мать! Ужас какой. Бля! Бля! Бля! Полная антисанитария, – заключил он, позеленев.
Старикан завис, с холодным интересом слушая Позитивного, и Брейн, воспользовавшись этим, незаметно щупал дверь у себя за спиной, пытаясь найти ручку.
– Ну, мы пойдём? Убираться, – попытался улыбнуться Алекс. Его уголки губ слегка дрожали. – Олег, убираемся, срочно!
– А вы в курсе, что дверные ручки у вас через раз работают? – каменно-деловитым голосом обратился к их необычному собеседнику Брейн, дёргая из стороны в сторону заветный кусочек металла.
– Да, вы знаете, эта довольно тугая. Позвольте вам помочь, – старикан медленно направился к ним, ступая босыми ногами по кровавым лужам и не испытывая при этом ни малейших неудобств.
Худощавый, жилистый, он бы не выглядел угрожающе, если бы не взгляд. Тёмный, цепкий, безразличный взгляд, буквально пригвоздивший летсплейщиков к полу.
Брейн растеряно заметался, бросая взгляд то на злосчастную ручку, то на незнакомца. Старикан не пытался напасть и внешне не выглядел опасным, но ощущался таковым, и это сводило с ума. Рядом часто дышал Алекс, напряжённый, в любой момент готовый сорваться.
Если Лёха нападёт первым, то все точно пострадают. Что если можно разойтись, не вступая в драку? Иногда лучше ничего не делать, верно? Поймав Алекса за запястье, Брейн легонько сжал его руку, скользнув пальцами по мокрой ткани ветровки, успокаивая.
– Смотрите внимательно, молодые люди, – подойдя к ним, старикан потянулся к ручке. – Смотрите внимательно…
Брейн так и не понял, что его вырубило.
***
Прикованный к инвалидному креслу ремнями, Олег не мог пошевелиться. Голова зверски гудела, словно стая диких пчел решила устроить в ней пляски. Взгляд фокусировался с трудом. Духота волнами сдавливала виски и едким комом ковала горло. Тело ломило от ноющей боли, словно все кости были переломаны. Пытаясь сделать глубокий вдох, Олег чувствовал, как лопаются сосудики, и вязкая, но уже такая привычная по запаху жидкость медленно течёт по носоглотке. Его куда-то везли. Должно быть поэтому всё плыло перед глазами. Как он оказался здесь, беспомощный, прикованный к инвалидному креслу? Эй, а его конечности вообще в порядке? Олег вдруг понял, что не чувствует ног, и не сдержал крика. – Дышите глубже, мой любезный друг. Просто продолжайте дышать, это проще, чем вы думаете, – чуть раздражённо послышалось сверху. Он сказал «Вы» или «вы»? Где Алекс? Тот самый Алекс, который всегда позитивный и постоянно трепется? Почему его сейчас нет рядом, когда он так нужен? Нет, пусть его и дальше не будет рядом. Пусть он будет жив. Просто жив. Холод пробежался по телу, и новая волна паники подступила к горлу. – Кажется мне придётся вколоть вам лидокаин, – огорчился доктор. Брейн попытался вспомнить, что это, но не смог. Обезболивающее? Но зачем? Ему правда отрезали ноги? Игла проткнула кожу на сгибе локтя легко и почти неощутимо. Очередная доза какой-то дряни защекотала вену. Не хватало ещё занаркоманить с этой мерзости. При мысли об этом Олег то ли фыркнул, то ли всхлипнул. Он уже чётко знал, что не сможет выбраться отсюда живым. Он даже целым не сможет отсюда выбраться, и переживает из-за наркотиков. Молодец, Брейняш, так держать! Коляска снова пришла в движение. Безумец вез его по тёмным коридорам, мимо больных, привязанных к кроватям толстыми коричневыми ремнями. Олег заметил, что такими же грёбаными ремнями были связаны его собственные руки. Некоторые пациенты спали, а может быть были в отключке, будто старые свечи. Угасшие и оплывшие остатки людей, оставленные как ненужный хлам доживать своё, вызывали тошноту. Один из них был другим. Он истошно кричал и, кажется, просил о чём-то. Брейн поспешно попытался сфокусироваться, но пациент уже остался позади. Это не мог быть Майлз? Акцент был похож. Жаль, если и его взяли. Горькое чувство сожаления идеальным кусочком паззла обосновалось в душе, наравне с обреченностью и едкой печалью, терзая разум снова и снова. Мысли измученно расплывались, каким-то образом опять вернувшись к Алексу. Жаль, что Алекс никогда не ответит. Никогда не пойдет с ним, никогда не почувствует. Ведь сам он как никогда был уверен в том, что испытывает. Просто боялся признаться, как малолетний мальчишка какой-нибудь. Просто боялся сломать закреплённую годами дружбу, самую крепкую, верную и надёжную. Он мог всё это потерять, совершив ошибку… Если, конечно, уже не потерял. Ему было обидно, что он не увидит своего друга в последний раз. Не увидит больше ни одного из тех тёплых открытых взглядов, которые ловил, когда они вместе сидели и пили пиво, ведя бессвязные беседы. Не увидит той самой улыбки, неизменно вызывающей острый приступ умиления. Он чувствовал эту улыбку, узнавал её на слух, не глядя. Брейну вдруг стало очень грустно, и даже паника вдруг отступила. Или начала действовать неведомая муть, вколотая «добрым доктором», какое это теперь имело значение... Поток свежего воздуха мягко коснулся горячей липкой кожи, словно дразня. В голове немного прояснилось, и Олег открыл глаза. Он не помнил, когда их закрыл. Монотонный низкий голос плавно проник в его сознание. Психопат, оказывается, говорил не переставая. Перед ними в диком танце колыхались шторы, переплетаясь между собой и глухо ударяясь о ставни открытого окна. Брейн попытался вдохнуть поглубже, но рёбра так закололо, что он снова едва не вырубился. – Не дёргайтесь, любезный, – послышался прямо над ухом заботливый голос. – Чем сильнее вы будете… дёргаться, тем больнее вам будет. Вам нужно немного расслабиться… Выпьете? Бокал мартини, может быть? Брейн истерично хихикнул, взвешивая все «за» и «против» того, чтобы набухаться прямо сейчас. Доктор, впрочем, не ждал ответа. Он подхватил коляску и снова куда-то повёз. Остаток пути запомнился Брейну смутно. Он то приходил в себя, то вырубался снова или был близок к тому, чтобы вырубиться. Мир вокруг то расплывался в одно грязно-серое пятно, то становился невиданно чётким. Олег бы многое отдал, чтобы забыть ту отвратительную кашу из чьих-то кишок, рядом с которой они с доктором наконец остановились. Они были в небольшой комнате без окон, в которой стоял просто убийственный запах гнили и разложения. Поместив кресло с Олегом в центр комнаты, доктор поставил видеокамеру на выпирающий из стены узкий каменный стол, как раз напротив кресла. Кроме камеры на столе лежали инструменты, кажется, молотки и ножи. Небольшой кран, прикрученный сбоку будто наспех, ржавый и измазанный старой кровью, тоже не внушал ничего хорошего. Доктор ненадолго пропал из поля зрения, но тут же вернулся, толкая перед собой маленький столик на колесиках, на котором были любовно расставлены скальпели всех размеров, бритвы, несколько ржавых ножниц, пара клещей и щипчики. – Что… тебе... от меня… нужно…? – пыхтя от боли, прошептал Брейн. Он знал, что его ждёт, но также он должен был знать, почему психопат это делает. Сам не зная почему, он желал этого так ярко, будто обрёл бы свободу, получив ответ. – Мне? О, мне нужно многое, – охотно откликнулся доктор, довольный, что пациент наконец начал правильно реагировать. Они все это спрашивали. – Вы самый подходящий экземпляр для моих личных исследований, – продолжил он, поглаживая ножницы кончиком пальца. Олег машинально отметил, что пальцы у психопата длинные и гибкие, такие обычно называют музыкальными. В самый раз для хирурга. Брейна передёрнуло. – Ты понимаешь, мы с тобой совершим огромный прорыв, – перешёл на доверительный тон доктор. – Всё это ради людей, которым может быть важна наша помощь. Ты можешь очень долго убеждать себя, что это не так, но правда в том, что без тебя я ничего сделать не смогу, понимаешь? – доктор наклонился к Олегу совсем близко и до боли сжал его запястья. – Потребитель как средство производства, не правда ли гениально? Брейн на всякий случай кивнул, хотя ничего гениального в этом бреде не заметил. Он собрал всю свою силу воли, чтобы не поморщиться от застарелого запаха мочи, которым пахнуло от психопата, когда тот приблизился. – Всё, что мы сейчас творим, всё, что мы делаем, лишь приводит к страданиям. Надо это отпустить. Мартин разве не говорил тебе? Нет? Брейн не сразу понял, что к нему обращаются. Голова психа вдруг оказалась слишком уж близко, так, что уродливые, криво зашитые раны, исполосовавшие лицо доктора, стали видны в мельчайших деталях. Один из шрамов уходил под повязку, закрывавшую половину лица, а ещё несколько змеились в сторону шеи, мокрой от пота и облепленной редкими седыми волосами. Осознав вдруг, что в комнате стало тихо, Олег зажмурился, но почти сразу открыл глаза. Доктор смотрел на него сквозь мутные стекла очков, и взгляд его был разочарованным. – Можешь не отвечать, – коротко бросил он, отстранившись. Олег понял, что сделал что-то не то, но было уже поздно. Взяв со столика большой тесак для разделывания мяса, доктор, прищурившись, оценил остроту лезвия. Примерившись, грустно вздохнул и положил орудие обратно на столик. Далее его внимание привлекли щипчики. Пока псих терзался муками выбора, Брейн отчаянно дёргал руками, пытаясь ослабить ремни. Адреналин хлынул в кровь, проясняя разум и придавая сил. Олег не был героем. Он боялся пыток и боли, и, осознав, что больше отсрочек не будет, что прямо сейчас его тело будут рвать на части, панически бился в кресле. Одно было хорошо: он снова чувствовал ноги. Напряжённые, будто каменные, они, тем не менее, были на месте, давая о себе знать стайкой иголочек. Ещё есть шанс сбежать. – Когда ты со своим другом решил прийти ко мне на приём, я был приятно удивлён, – задумчиво произнёс псих, пощёлкав на пробу огромными ржавыми ножницами. – Знаешь, немногие могут оценить важность наших исследований. Если тебе повезет, и твой друг – действительно друг, то я с большим удовольствием его встречу и посвящу в наши с тобой эксперименты. Олег замер. Эта тварь оказалась достаточно смышлёной для того, чтобы спланировать ловушку. Лёха придёт его спасать и попадётся. Вот пиздец. – Так, а теперь хватит разговоров, я порядком от них устал, – обернувшись к Олегу, доктор недовольно поджал губы. Олег услышал, как тот тихонько пробормотал: – Превосходный экземпляр, надолго хватит. Брейн ругался и вновь пытался вырваться, но псих его больше не слушал. Он молча поправил ремни на руках и ногах Олега, затянув их потуже. Кивнув своим мыслям, доктор поднял ножницы. Эксперимент начался.***
Алекс так и не понял, что его вырубило. Он стоял рядом с Олегом, напряжённый, готовый в любой момент прописать ведром по ебалу медленно подходящему старикану, как вдруг внезапная боль пронзила всё тело и наступила темнота. Он пришёл в себя на полу у той самой двери на лестничную площадку. Тело била мелкая дрожь, и болели мышцы. – Олег? – осторожно позвал Позитивный, опасаясь привлечь внимание очередного маньяка. Не получив ответа, Алекс поднял голову. Ни Брейна, ни старикана поблизости не было. Только швабра валялась в кровавой луже неподалёку. – Очень плохой знак. Очень-очень плохой знак, – скороговоркой зачастил Алекс, почти всхлипывая от ужаса. – Олег! – позвал он громко, уже не думая об опасности, в надежде услышать хоть какой-нибудь ответ. Ответа не было. Нужно было срочно что-то делать, и в первую очередь Позитивный решил вооружиться, после чего найти Брейна, попутно накостыляв местным жителям. Всё шло по плану, пока, выуживая швабру из лужи, Алекс не почувствовал жгучий дискомфорт в многострадальной левой руке. Задрав рукав ветровки, он обнаружил ожог чуть выше запястья, там, где Олег схватил его, перед тем как исчезнуть. Кожа была тёмно-красной, шершавой и горела, словно её погрызли насекомые. – Твою мать, это ещё что за херня такая? – перепугался летсплейщик. Следы, появившиеся на теле без его ведома, совершенно не радовали. Путём проб и ошибок Алекс выяснил, что ожог болит, если двигать запястьем, и на этом свои медицинские изыскания решил прекратить. Сумка с лекарствами всё равно осталась у Олега. Не желая больше терять время, Позитивный решительно зашагал в ту часть коридора, из которой к ним с Брейном вышел старикан. Вот стопудово, где-то там, было логово этого маньяка. А ещё в ту сторону тянулись длинные узкие следы, явно свежие, будто по полу что-то катили. Длинный тёмный коридор казался бесконечным. Позитивный мчался по нему почти бегом, мимо пустых каталок, перемазанных кровью, мимо разрушенных стен, пахнущих цементом, мимо связанного психа, оравшего не своим голосом. Около психа летсплейщик слегка притормозил, и, убедившись, что это не Брейн, погнал дальше. Одна комната, расположенная в самом конце коридора перед выходом в небольшой холл, оказалось запертой. Алекс, проверявший каждое помещение, которое попадалось ему на пути, включая туалет, пристальным взглядом гипнотизировал облупившуюся тёмно-коричневую дверь. На ней, как инородное тело, находилась крупная дверная ручка, узорчатая, с металлическими вставками. Ослепительно и неестественно чистая. Взгляд Алекса невольно зацепился за нее, и он очень жалел, что не обладает рентгеновским зрением, как какой-нибудь Хищник. – Олег, ты тут? – спросил он на всякий случай. Ответа не последовало, но это ни о чём не говорило. Брейн мог быть без сознания. Или его вообще никогда здесь не было, огорчённо напомнил себе Алекс. Он устало потёр глаза, пытаясь избавиться от внезапно появившихся тёмных мушек. От безнадеги, в надежде неизвестно на что, Позитивный подергал массивную поблескивающую ручку еще раз. Дверь содрогнулась, ее петли тонко скрипнули, будто что-то впечаталось в нее с другой стороны. Дверной замок с ручкой задрожали. Изощренно выругавшись, Алекс тут же отскочил. – Приёмные часы окончены-ы-ы, – жарко простонали из-за двери. – Помогите! – почти сразу взвизгнул второй голос. В комнате что-то рухнуло, раздался звонкий шлепок и пронзительное: – Господи помилуй, нет! Да! Нервно выдохнув, Алекс вытер о джинсы вдруг вспотевшие ладони. Ему стало вдруг странно неловко. Ни один из голосов не принадлежал Брейну. Или старикану, если уж на то пошло. Хотя… Уходя прочь от запертой комнаты, Позитивный не мог отделаться от мысли, что первый голос ему знаком. Пытаясь вспомнить, где именно он мог слышать этот приятный баритон с легкой хрипотцой, Алекс вышел в холл. Все предыдущие размышления моментально вылетели у него из головы, ведь перед ним, как прекрасный мираж перед заблудившимся в пустыне путником, внезапно возник лифт. Настоящий лифт! Большой грузовой лифт со светящимися кнопочками вызова, при виде которых Алекс едва не прослезился. Лестница рядом с лифтом, ведущая на первый этаж, была разрушена, но Алекса это ничуть не огорчило. Выход был тут! Не хватало только таблички с надписью «Выход». Напротив лифта располагалось открытое окно, будто в насмешку. Они с Олегом так долго искали хоть какой-нибудь выход и тут получили сразу несколько! Осталось только найти Олега… – Раз, два, три, четыре, пять, сука, блять, иду искать! – проорал Алекс в ещё не обследованный коридор. – Опять, – подумав, добавил он. Заметив краем глаза движение, он резко развернулся к лифту, держа перед собой швабру, словно копьё. На лестнице определённо кто-то был. Или что-то. Недоверчиво рассматривая скользящие по стене тени, Позитивный мысленно обругал последними словами свой эмоциональный порыв. Чем дольше он вглядывался в полумрак лестничной клетки, тем больше ему казалось, что он здесь не один, что кто-то крадётся к нему с самого низа сквозь пыль и непроглядную темень, остановив на нём свой липкий пристальный взгляд. Страшный, отчаянный крик взрезал тишь коридоров, прокатившись по этажу, и Алекс, дёрнувшись, отшатнулся назад, к окну. Этот надрывный протяжный звук длился и длился, въедаясь под кожу и в память. Ощутив спиной мокрый холод подоконника, Алекс замер, мечтая о тишине. Когда тишина наконец наступила, осторожная, ожидающая, нарушенная лишь шелестом дождя и хлопаньем штор, он, передёрнувшись, постарался успокоить своё сердце, бешено колотившееся где-то под горлом. Зачерпнув с подоконника немного воды, летсплейщик умыл лицо. Это немного помогло, и он торопливо направился в неразведанный коридор, стараясь не поворачиваться спиной к лестнице. Коридор не был разгромлен, но выглядел так, будто в него стащили весь хлам из соседних комнат. Алекс осторожно продвигался вперед, мимо раздолбанных кушеток, бесформенных тюков с перепачканным тряпьем, поломанных стульев, опрокинутых шкафов и тумбочек. В одной из полок раскуроченной тумбы сидел попугай, прицепившись когтями к ржавому железному стержню внутри. Словно игрушка, птица сидела, не шевелясь, и чёрные бусинки глаз смотрели тускло, не моргая. – Привет, красавчик, – поздоровался на всякий случай Позитивный. Получилось немного настороженно. – Привет, кр-р-расавчик, – хрипло ответил попугай и пощёлкал клювом – будто по металлу лязгнул. – Ой! – от неожиданности Алекс шарахнулся назад, споткнулся и с размаху сел на один из мешков. Попугай начал чистить пёрышки, время от времени тихо полязгивая. – Никогда не смогу привыкнуть к говорящим животным… Птицам. Ты, пернатый, – грёбаный мудозвон, – сообщил Алекс птице. Попугай не отреагировал. У Алекса проскользнула мысль о пиратском корабле-призраке, со злобным бородатым капитаном у штурвала, на плечах которого сидели бы мартышка и попугай. Невольно, он потянул руку к птице, но она не дала к себе приблизиться. Будто почуяв неладное, она взлетела, шумно захлопав крыльями, и умчалась в конец коридора, вопя что-то про кондиционеры. Боковых комнат в коридоре не было. На гладких, грязных стенах местами встречались картины, разных форм и размеров, но все написанные тёмными красками. – Лечебница, да, конечно, – возмущённо засопел Алекс, – да у меня на них без чувства огорчения смотреть вообще не получается. Коридор закончился тяжёлой металлической дверью, которая, будто вход в сейф, надёжно перекрывала проход. Её длинные прямоугольные ручки были перемазаны свежей, ещё не свернувшейся кровью. Не торопясь падать духом, Алекс решил сначала подёргать. Укутав руки в найденные на полу условно-чистые тряпочки, Позитивный, схватившись поудобнее, потянул на себя железную махину. Несмотря на падение в «Ту Самую яму», трогать кровавые следы голыми руками Алекс всё же брезговал. Дверь заскрипела так противно, что появись здесь психи, желающие его убить, Алекс бы это желание отлично понял и нисколько бы не обиделся. Сопротивляясь, оставляя на полу едва заметные царапины, дверь поддавалась, пусть и с трудом. Проделав щель такого размера, чтобы можно было протиснуться, Позитивный просочился внутрь. Небольшой плохо освещённый зал был почти пуст. Несколько каталок стайкой стояли у стены, укрытые грубой тканью жёлтого цвета. На одной, стоящей отдельно от остальных, спал пациент. На многоэтажной тумбочке на колёсиках, установленной рядом, валялось всякое медицинское барахло. От разглядывания барахла Алекса отвлёк знакомый равнодушно-вежливый голос, который Позитивный успел всем сердцем возненавидеть. – Уверен, что не хочешь, сеньор? Это свежайшее мясо. Голос доносился из соседней комнатушки. Ответа не последовало, послышались лишь странные чмокающе-чавкающие звуки. – Не нравится? Отрезать другой кусочек? А этот я теперь куда использую? Это же вкусно, ну просто пальчики оближешь! Потребитель как средство производства, не устаю восхищаться... Голос умолк и Алекс, крадущийся к дверному проёму, остановился. Он готов был поклясться, что не произвёл ни малейшего звука. Его не могли засечь! – Кажется у нас гости, – с лёгкой укоризной послышалось из-за двери. Ноги Алекса подкосились. – Не скучайте, мальчики, когда я вернусь, мы обязательно продолжим. Он понятия не имел, сколько маньяков сейчас находится в комнате. Что если тот привередливый сучёныш, который жрёт мясо… Что если это тот жуткий тип с бензопилой? – А теперь – прошу меня извинить, – с сожалением произнёс голос. Послышался стук шагов, щёлканье, металлический звон и лёгкий скрип. Ни до выхода, ни до каталок Алекс добраться бы не успел. Он и не пытался. В критической ситуации, ведомый скорее интуицией, чем здравым смыслом, он принял решение, оказавшееся единственно верным. В два прыжка добравшись до входа в комнатушку, Алекс притаился за распахнутой дверью. Кончик швабры едва не оцарапал пол и, чтобы уберечься от предательского звона, летсплейщику пришлось замереть в неудобной позе с высоко поднятым локтем. В глазах потемнело, сердце уже давно колотилось чаще, чем следует. Шаги остановились на пороге у входа в комнату. Алекс вдруг осознал, что дышит слишком громко, и задержал дыхание. Он надеялся, что его стук сердца слышен только ему. – Опять он не закрыл за собой дверь, – маньяк как-то очень по-человечески вздохнул и прошествовал к выходу, толкая перед собой пустое инвалидное кресло. – Не оборачивайся, не оборачивайся, не оборачивайся, – летсплейщик лихорадочно транслировал свои мысли куда-то в спину маньяка, медленно сползая по стенке. Тот добрёл до скрипучей двери, остановился и задумчиво провёл по ручке кончиком пальца. По чистой дверной ручке, которую брезгливый Алекс старательно вытер, а тряпочки кинул там же, прямо на пол. Небрежно скомканные, они предательски краснели, лёжа в углу на широком пороге. Подобрав самую большую, маньяк изучил её, наклоняя голову как-то оценивающе. Его прервал низкий звон, донёсшийся откуда-то из глубин коридора, будто металлом ударили о металл. Маньяк настороженно поднял взгляд. Положив тряпку на то же место, где она лежала раньше, одной рукой открыл дверь пошире, так, чтобы прошла коляска. – Фрэнки, пойдем посмотрим, что там? Неужели второй юноша желает покинуть нас раньше времени? – повысив голос, старикан позвал кого-то. – Я буду ждать тебя у лифта. Советую поторопиться! – с легким оттенком недовольства скомандовал он и исчез в глубине коридора. Колеса коляски еле слышно шуршали, удаляясь. Съежившись за дверью, Алекс и не думал выдыхать. По руке предательски расползались иголочки, но шевелиться он даже не думал. Из комнаты послышались другие шаги, более неловкие, будто их обладатель хромал, тяжело припадая на одну ногу. Ворча себе под нос что-то, напоминающее речь лишь отдаленно, через зал ковылял тот агрессивный тип с пилой. Пилы, впрочем, при нем в этот раз не было. Решив не рисковать лишний раз, Алекс по-прежнему таился: звуки борьбы могли привлечь как старикана, так и других психов, которые возможно обитали поблизости. Дождавшись, пока вторая фигура скроется в коридоре, Алекс устало сполз вниз по стенке, ноги не держали его. Какое-то время он сидел так, вцепившись в швабру и вслушиваясь в каждый подозрительный звук. Было совсем тихо, и потому он легко услышал слабый стон из комнатки, к которой крался. Алекс был готов ко многому. Но… Влетев в комнатку, он не был готов увидеть Брейна в кресле-каталке, связанного, бледного, со струйкой крови из прокушенной губы и мокрым лицом. Он не был готов к тому, что Брейн ему не обрадуется и будет смотреть так тревожно и пусто. К отрезанному пальцу он тоже не был готов и замер, пытаясь поверить своим глазам. Радость встречи, страх, адреналин, счастье от того, что Олег живой и ужас-ужас-ужас при взгляде на его руки, Позитивный безнадёжно запутался и чувствовал, будто вот-вот взорвётся. Неразборчивое бормотание то накатывало приливной волной, то обманчиво отступало, шелестя тихо и холодно. Визгливое хихиканье резануло по нервам. Кто это? Брейна трясло от острой боли, пульсировавшей в кисти, от жгучего холода, который почему-то дал о себе знать именно сейчас. Ныли плечи и даже спина, перед глазами всё плыло. Момент, когда псих куда-то скрылся, Олег позорно пропустил. Был ли это болевой шок или последствия дряни, которую ему вкололи, он не мог сказать. Воспоминания были похожи на изрезанные негативы перепутанной пленки: длинные гибкие пальцы, безумные глаза, кровь на руках, красные перья, красный глазок видеокамеры напротив. Привет, с вами Олег Брейн, и сегодня мы с Алексом… Алекс появился как еще одно воспоминание, только неправильное. Настоящий Лёха широко улыбался бы, смотрел тепло, нёс чушь, такой уютный в своём белом свитере, хлопал бы по плечу и присваивал без спросу шоколадки. Этот, поддельный, приоткрыл рот так удивлённо, а взгляд испуганный, убитый, блуждал потерянно. Ярко-бордовые пятна густой дорожкой струились по коридору. Бурые кляксы красовались на стенах словно огромные увядшие цветы. Следы ладоней исполосовали все, что находилось рядом с «цветами», добираясь даже до потолка.
