Greatest Weakness

Скотту кажется, что он достаточно предал Стайлза - с этим его недоверием и ночами, когда он представлял, как Стайлз убивает Донована. Скотту кажется, что он более, чем достаточно предал Киру. Он ее любит, нет, правда, любит, разве она не очаровательна? Разве, любя, мог он не сражаться и отпустить ее? Он не может - не хочет даже представить, насколько предал Эллисон, но остановиться уже не может... У кицуне нет такого обоняния. Лиам округляет глаза и молчит. Стайлз не чувствует, чем пахнет куртка Скотта. Стайлз не слышит, как заходится сердце его лучшего друга, когда он осторожно спрашивает, не говорил ли Стилински с Малией. Как он с облегчением выдыхает, когда получает отрицательный ответ. Как же это... Мерзко. Почему он не заметил, что случилось с его жалостью и покровительственным отношением к Малии? Когда контакт ради утешения превратился в касание ради контакта? Скотт пахнет Малией, и знает, как пахнет ее кожа за ухом, и какая на ощупь вереница ее позвонков под гладкой кожей, и то, чувство, когда она показывает ему свое горло. Он ее альфа. Он будет присматривать за ней и таскать ей, раненной, еду, потому что этого требуют инстинкты. Он сделал бы это, вполне осознанно, для любого из членов его стаи. Но рядом с ней слова приобретают двойное дно, а любое действие превращается в нечто сакральное. Он знает, что должен, обязан что-то сделать, рассказать. Объяснить. Исповедаться. А ей все равно. Она подчинится, если он прикажет - поэтому Скотт только просит - и даже почти не смотрит вслед Стайлзу. Помогает Кире. Бьет Тео, пытаясь его заткнуть - он давненько, с этой гадкой улыбочкой - продолжает спрашивать Стайлза, уверен ли он, что Скотт его лучший друг. Скотт сам уже не уверен. Слишком много лжи. Слишком громко ревет внутри, когда он не чувствует Малию рядом.