Greatest Weakness

Фрейе страшно и без этого… Друга. С друзьями Клауса и врагов никаких не надо. А этот… «Стефан Сальвато-оре», - насмешливо тянет голосом Клауса у уха. …Напрямую заявляет, что и в друзья с трудом годится. Просит услуги. Улыбается, а глаза мертвые. Пустые, как у плохой игрушки из двадцатых годов – мех лезет, швы расползаются, стеклянные пуговки мутные, в трещинках. Побитый. И внутри подрагивает тоненько совершенно лишняя жалость. Фрейя деловито расстегивает его рубашку, отвлекая себя разговором, язвит, перечисляя причины, по которым Майклсоны – и она, ее не забудьте! – так жаждет исчезновения гостя из города Полумесяца, не называя главной. То есть, она не из стеснительных, но разве фраза в духе «А еще ты можешь стать причиной гибели моей новообретенной семьи» не подпортит отношения? Не может стать фатальной в духе самоисполняющегося пророчества? Фрейя перетирает травы в ступке, Стефан следит за ее руками - кожа просвечивает, вены темные, запястья тощие. Впрочем, чтобы сломать ему шею или вырвать сердце, ей не нужно напрягаться физически. Поэтому он насторожен. А еще ему грустно. Валери, Ребекка, Кэролайн. Отсутствие слабохарактерности. Своеобразные вехи в его жизни. Светловолосые, светлоглазые. Фрейя напоминает всех вместе и каждую по отдельности. И их всех он потерял, хоть и причины разные: детская обида пыльной давности и незнание вкупе с человеческой неспособностью помочь, бессмертная охотница, которую категорически нельзя привести к совершенно чужим детям - ему чужим, но не Кэролайн. Ну, и в случае Ребекки, брат-самодур. Тот самый, что совершенно неожиданно спас Стефана от Рейны. Бывший партнер по убийствам. Параноик, по неизвестной причине позволивший Стефану находиться в непосредственной близости к еще одной его сестре. Которая выглядит чрезвычайно недовольной. - Я тебе не нравлюсь? - пробует он, чуть поднимая брови и от этого переставая быть пародией на старую игрушку. И скорее от этого, чем осознанно, Фрейя прерывает свое занятие, моргает, разворачиваясь всем телом, и улыбается. Она этого не произносит, но улыбка, смягчающяя выражение ее худого, почти изможденного лица, красноречиво заявляет, что неприязни он сам по себе не вызывает. Или она просто смеется над ним? Ставшая куда дружелюбней тишина, повисшая между ними, нарушается только отдаленной музыкой с улицы. Она аккуратно замазывает метку. Тщательно. Не торопясь. Фрейя все еще хочет, чтобы он убрался куда подальше. Просто не так... Истово.