Greatest Weakness

Он видит то, чего нет, и, следовательно, совсем уже сошел с ума. Иначе как объяснить ее, стоящую перед стеклом, опирающуюся об него обнаженными лопатками, плечи покрывают темные локоны, хотя Питер помнит, что волосы она обрезала летом, пока была во Франции – должно быть, припадок самонаказания. На ней платье с бала, то самое, выбранное им самим. Цвет, не теряющийся на фоне ее светлой кожи. Контрастирующий с его в высшей степи темной душонкой. Питер не рискует шевелиться: - Кейт жива, - осторожно пробует он. Смотри, белый флаг выброшен и полощется по ветру. Я сдаюсь. Я ни в чем не виноват перед тобой. - Я – нет, - холодно обрывает она и чуть склоняет голову. Блеск на губах сияет от галогеновых ламп, до которых Питер никак не может допрыгнуть и разбить, - А ты да. Нечестно, дядя Хейл. У тебя дочь. Тебя вполне милосердно заперли в психушке вместо того, чтобы нахер выдрать сердце, - она отходит от стекла и идет вперед, вполне целенаправленно прокручивая на пальце китайский нож, - У меня никогда не будет детей, забавная штука. Я хотела быть со Скоттом. Я хотела провести всю свою жизнь с ним. Питер запинается о ведро в углу камеры, мерзкий запах заполняет ноздри. - Я была бы с ним. Если бы ты не укусил Скотта, - уточняет она. - Навряд ли, - в последней попытке язвит Питер, - Ты, как и Кейт, без ума от оборотней. Как поживает Айзек? – скалится он, - У Скотта новая бета, жаль, что ты не успела и его попробовать… Нож вонзается в его горло, и Хейл хрипит, пачкая руки в крови и пытаясь зажать рану. Его зрение мутится, но он все равно, морщась, пытается открыть глаза. Должно быть, он просто сошел с ума, потому что видит то, чего быть просто не может… Эллисон Арджент стоит, прижавшись спиной к непробиваемому стеклу, и, мрачно улыбаясь, смотрит на него. - Кейт жива!! – кричит Питер, зная, что будет дальше. Что пощады все равно не будет.