Greatest Weakness

Под утро становится холодно, Давина, поморщившись, пытается согреть пальцы о чашку, но кофе выпит, тепло ушло, а молоко кончилось. Она коротко выдыхает, смаргивая фантомный песок с уставших глаз, и сдавшись на сегодня, закрывает книгу – тех на ее столе сотни, если не десятки сотен. Книги покрывают пол и столешницу, да и, в общем-то практически все плоские – и не очень - поверхности. Она так исхудала, что сквозняк сдувает ее со стула, и ведьма подчиняется, кое-как перемещаясь на скрипящую кровать, где тоже место нужно сначала освободить от ненужных бумажек, бумаженций с рецептами мазей от экземы и пергаментов с смертельными проклятиями. В горле стоит зуд, а кольца спадают с пальцев, до того кожа облекла кости. А Давина все чувствует, как пустеет изнутри. Ребекка не помогает ей, похоже, обещание, и правда, не тяготит ее – вместо того, чтобы просиживать ночи рядом, ныне младшая Майклсон делает что-то, но явно не о Коле. Ведьма закрывает глаза, проваливаясь в бесчувственную пустоту легко, как в болото, улыбаясь во сне и облизывая пересохшие губы. Пожалуй, завтра она сделает перерыв – поспит на несколько часов больше, заскочит в пиццерию, прежде чем навестить могилу Калеба и вернуться в душный склеп, может быть, позвонит Ками. Да, пожалуй, она так и сделает. Она крепко спит, когда кто-то пытается укрыть ее пожеванным молью пледом, но сил у него явно не хватает, и он, обессилев, бросает это явно бесполезное и бесперспективное дело. По крайней мере, бессонница ему проиграла.