Silence, Кол, Малия
28 ноября 2015 г., 23:15
— Как прошел семейный ужин? — наконец перестает молчать Малия. Кол кидает на нее быстрый взгляд — не в глаза, а куда-то в точку над переносицей, но все равно замечает, как ее ресницы припорошили снежинки.
— Нормально.
Это значит, что все плохо. Это значит, что Никлаус не стал слушать никаких возражений. Это значит, что в конце зимы Кол без вариантов улетит на другой континент, а Малия останется в их городишке.
После перевода он будет учиться в университете с вековой историей, вместо местного колледжа, которым был недоволен его старший брат, а потом унаследует свою долю семейного бизнеса; она будет официанткой, с трудом закончившей школу, какие там надежды на колледж.
...Теперь даже эту дурацкую прогулку в заснеженном парке под конец дня нельзя назвать последней их нормальной встречей: все, все нормальное осталось там, за поцарапанными партами и на скрипучих качелях.
Вернуться бы туда, где дочь священника и сын мэра переставали быть этими самыми: тогда оставались только имена, и домашняя работа по математике, и уворванная Колом из отцовского офиса бутылка бурбона на двоих и похмелье же — тоже на двоих.
"Ты все равно всегда-всегда будешь моим лучшим другом", пытается сказать она, но рот не открывается, язык отказывается шевелиться, связки стопорят воздух.
Это ложь.
Вряд ли "всегда-всегда", Малия имеет представление (краешек представления) о том, какой может быть жизнь высшего общества. О том, как быстро забываются телефонные номера.
Ну и, они не то, что бы лучшие друзья. Они просто давно знакомы. Знают друг друга.
Вот так.
Мелочь.
Мелочи терять не так больно, как нечто большое и важное, как... Как... Как Малия и Кол.
"Я буду тебе звонить. Часто-часто".
Ну же, открыть рот и произнести!
Он никогда не скажет вслух, что она больше, чем друг. У него нет повода. Она никогда не давала.
Никаких игр в бутылочку. Никаких "тренировочных поцелуев, чтоб не позориться". Даже в шутку.
Они снова — как всегда — молчат, следуя друг за другом по скрипящему под ботинками снегу, засыпавшему парковые дорожки. Малия убыстряет шаг. Кол смотрит, как подпрыгивают ее плечи.
"Всегда-всегда" — это из их детства, а значит, недолговечно. В масштабе жизни это очень коротенькое "всегда-всегда".
Чистенький светлый кабинет.
Лоснящиеся от жира пластиковые столы.
И это молчание убило для них все шансы превратить "всегда-всегда" в "навсегда".
— Ко-ол, — тянет она, пытаясь варежкой стереть холодящие щеки слезы, и он зажмуривается.
— Давай сбежим, — слова выпрыгивают из его губ, и они секунду смотрят друг на друга, прежде чем хватаются за руки и мчатся к тем воротам, что ближе к автовокзалу.
А может, и не убило.
А может, и наоборот.
