Пробужденный

      Блаженна ночь для всех нерадивых учеников, чей сон не тревожит грядущий экзамен. Блаженна она и для тех, кто достаточно уверен в своих силах преодолеть еще одно испытание на пути к становлению магистром. Но Златоокий, темный магистр, оставивший юношеские тревоги далеко позади, невольно робел перед событиями этой ночи. Он не мог ни спать, ни есть уже несколько тревожных месяцев. Каждую ночь он возносил молитвы Звездам Светлых небес. Каждую ночь с тоской вглядывался в серебряную россыпь на небе, силясь увидеть то, что никому еще не удавалось. Он чувствовал, что творится нечто неладное там, за кулисами бренного мира.       Пергаментную кожу магистра испещрили морщины, темные круги залегли под прекрасными и проницательными глазами. Скрывая их сияющей пудрой каждое утро, Златоокий делал вид, что ничего не происходит, и в самом деле будто забывал обо всем. Но лишь до тех пор, пока сумерки вновь не накрывали мир. С восходом первых звезд он умывался холодной водой и лик луны встречал с чистым лицом, представая обнаженным и душой и телом. В холодном серебряном свете магистр чувствовал силу и поддержку, как если бы его партнер, Среброокий, был еще с ним. Не так страшно ему становилось всматриваться в неведомые бездонные глубины.       В эту ночь тревогу своего магистра разделял и юный Вандер, для которого время перед магическим испытанием было тягуче, как мед черных пчел. Явившись на тренировочную площадку во внутреннем дворе магистрата задолго до того, как первые лучи солнца коснулись земли, он не покинул ее и после захода солнца. Зажглись колдовским огнем золотые факелы; в кронах яблонь пробудились ночные духи; трескучий хор насекомых и нежные нашептывания ветра наполнили мир. Вандер отвлекся от тренировочного манекена, набитого соломой, чтобы взглянуть на небо: ночное светило в обрамлении редких облаков выглядело торжественно и зловеще. Ученик недавно разменял свой второй десяток на этой земле и считал себя взрослым и зрелым мужчиной, но под луной, перевидавшей тысячи и тысячи подобных ему юнцов, он чувствовал себя не более чем песчинкой.        Вандер отер пот со лба и пухлых щек, скинул насквозь пропитавшуюся потом черную ученическую тунику. Раздосадованное шипение сорвалось с его губ: перенапряженные мышцы горели огнем. Он уже достиг определенных успехов в левитации - для мага-одиночки это весьма сложное и трудоемкое искусство, но с боевыми заклинаниями совладать ему не удалось. В его экзаменационную программу входила комбинированная атака в полете, предполагающая использование вполне стандартных молний и более интересных клыков земли. Ученик стряхнул корки запекшейся крови с ладоней и лег на траву возле одного из черных кругов на траве; от него неприятно пахло гарью, и эта вонь лишний раз напоминала Вандеру о его возможном провале.       Отвлекшись от лишних запахов и звуков, юноша закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Последнюю неделю перед экзаменом он не ложился спать по-настоящему, перебиваясь легкой дневной полудремой и длительными медитациями. Другие ученики укоряли его за чрезмерную страсть к учебе, переживали за его здоровье и пугали окончательным безумием, но Вандер не мог ничего поделать со своей тревожностью. Однако, было кое-что еще помимо нее, что мешало ему спать – странные покалывающие ощущения в теле, будто разряды пробегали по его венам. Короткие и острые вспышки боли в кончиках пальцев, груди или в голове выбивали его из колеи и надолго отгоняли сон. Некоторые из его товарищей так же жаловались на похожие симптомы: в основном это были такие же упорные и старательные ученики, как и сам Вандер, и вскоре таинственный недуг получил собственное название – «Зубрилкины колики». После этого жаловаться на "зубрилкины колики" лекарю при магистрате никому не хотелось.       Вандер словно парил во мраке, растворяясь в нем, покидая свое измученное тело бесплотным духом. Это в медитациях ему нравилось больше всего – единение со своей стихией. Конечная Тьма могла выглядеть пугающей, злой и коварной, но к своим детям она была милосерднее, чем Первородный Огонь, неистовый и всепоглощающий. Прохлада и тьма для Вандера всегда будут значить намного больше, чем тепло и свет: для него они всегда будут связаны с любящими поцелуями приемной матери. Кто-то может говорить, что некроманты способны любить лишь мертвую плоть, и что сами они мертвы так же, как и их слуги, но женщина, приютившая совсем еще маленького Вандера и позволившая ему получать магическое образование у самого Златоокого, была живее, чем многие другие, встречавшиеся в жизни юноши.       В тишине шли минуты. Ночь окутывала мир потусторонним спокойствием. Видели сны люди и животные, а звезды подглядывали за ними.       Вандер открыл глаза, чувствуя себя посвежевшим и полным сил. Сложив руки на животе, он безмятежно наблюдал за необычайно ярким звездным небом. То тут, то там мазал по небосводу звездопад. На каждую упавшую звезду Вандер загадывал успех на экзамене, следом восхваляя одну из Звезд, которая могла бы стать его покровительницей.       Звезда Удачи. Зеленая, как молодая листва.       Звезда Ночи. Полуночно-синяя.       Звезда Странствий. Рыжая, как радостное пламя.       Звезда Магии. Небесная лазурь.        От одной лишь мысли о последней Звезде по его телу пробежали мурашки. Вандер почувствовал, как становятся дыбом волоски на его руках.       - Магия течет в нас как кровь – с этим не поспоришь, – обратился он сам к себе, цепляя взглядом очередную падающую звездочку, безымянную и потерянную. – А может, я хочу себе такой жизни, какой не было и у самых великих магистров.        Он усмехнулся про себя и на всякий случай проверил свою защиту от телепатии: за такие мысли его могут и на смех поднять, а ведь он еще не отделался от "зубрилкиных колик". Тут же его рука дернулась от внезапного приступа боли.       - Вот ведь Первородный! Вспомнил на свою голову.       Нехотя юноша поднялся, и, обычно неуклюжий, сейчас по грации он мог сравниться с беременной свиноматкой. Натягивая уже подсохшую тунику, он решил перед рассветом наведаться к лекарю за небольшим массажем и порцией снотворного снадобья. Но пока ночь была юна, срочных дел у него не возникало, он решил скоротать время в библиотеке.        Вандер уже собирался покинуть внутренний двор, но перед этим бросил прощальный взгляд на небо. Проникшись чувством собственной недолговечности и хрупкости, он хотел получить немного храбрости прожить жизнь без промедлений и сомнений.       - О Милосердная!       Вспышка, сопроводившая очередную падающую звезду, озарила все вокруг, почти ослепив юношу. Он прикрыл глаза руками и крепко зажмурился, но свет проникал под веки, и долго после того, как вновь воцарилась тьма, под ними скакали яркие точки и вспыхивали багровые круги. Проморгавшись и выдавив непрошеные слезы, Вандер попытался отыскать на небосводе то, что могло спровоцировать такое необычное явление. И он нашел. Странный багровый шлейф, подобный кровавому следу, перечеркнул холодную черноту. Судя по нему, что-то должно было упасть на землю. Хоть Вандер и успел мимолетом подумать, что, вероятно, эта затея столь же глупа и обречена на провал, как и попытка найти конец радуги, юноша решил выяснить, что же это было.       Ученик покинул магистрат через потайной ход, торопясь, пока не развеялся шлейф.