Пробужденный

Зима в степи сурова для всех ее обитателей. Семьи кочевников объединялись, забывая на время о разногласиях, осары сбивались в группировки более многочисленные, чем в другие времена года, и следовали за ними. Сменившие летнее буйство красок на скромную блеклость, осары становились относительно спокойнее, собраннее и незаметнее среди трав и снега: сказывались голод и желание жить, усиливавшееся в холодный сезон. Некоторые кочевники рассказывали, что им доводилось встречать одиноких осаров, умирающих от голода и холода, плачущих настоящими слезами отчаяния. Однако те, что напали на поселение Бибиш и ее брата Отира, не выглядели ни одинокими, ни умирающими. Бросаясь на копья, они ломали наконечники ударом ладони или погибали, захлебываясь лающим смехом. - Проклятая свора! Бибиш, прячься в юрту! Юноша уже не владел собой от ярости - кровь воина, которой он так гордился, бурлила в его жилах. Неистовство, с которым он оборонял лагерь, граничило с жаждой убийства. - Отир! Хватит! Успокойся! Бибиш попыталась прорваться к брату, но воины оттолкнули ее к юртам; кто-то схватил ее за тугую черную косу и втащил внутрь шатра. Девушка принялась отбиваться, зажмурив глаза, но мягкие руки остановили ее. - Санга! – Бибиш только по одному властному прикосновению узнала шаманку. – Ты вернулась! - Вернулась-вернулась, как же не вернуться, когда такое творится. Девушки крепко обнялись, красавица Бибиш и предпочитающая людям духов Санга были хорошими подругами вопреки всему. Заливаясь слезами, Бибиш поведала подруге о том, как с утра помогла одному осару обработать рану, и как с тех пор до сего момента к их лагерю продолжали стекаться другие осары за помощью, едой и питьем. Кочевники проявили гостеприимство, кроме Отира и некоторых других молодых воинов, обменивая сушеный творог и вяленое мясо на лечебные травы осаров и занятные побрякушки, которые те в свою очередь выменяли у приезжих торговцев или украли. Среди осаров Бибиш узнала представителей некоторых нейтральных группировок: больших зайцев и золотых птиц. Быстроногие зайцы в добротных кожаных поножах и легких сапожках часто служили посланниками для кочевников, а птицы слыли самыми благородными из осаров и самыми красивыми, их золоченые волосы, брови и губы выгодно выделялись на фоне пестрого мельтешения других осаров. Беспорядки начались как раз в тот момент, когда в лагерь вступила одна из птиц, низкорослая осарка, разговаривавшая только нежной трелью. Стрела с красным оперением пронзила ее горло, и маленький сверкающий камушек выпал из раскрывшегося алого рта на холодную землю. - Санга, это была ее душа? Скажи, это душа осара? Бибиш не смогла больше сказать ни слова, оплакивая смерть незнакомки. Санга обняла ее, скрывая сестринский поцелуй жесткой ширмой черных волос. - Это свора… Это все они… - Бибиш размазала соленую влагу по смуглой щеке. – Они выследили этих несчастных, пришли потешаться над нами… А теперь Отир убьет их всех! В опору юрты кто-то врезался с наружной стороны, и девушки вскрикнули, тотчас вскочив на ноги. Горбатый вожак своры, как всегда верхом на самом высоком осаре, которого только видел Отир, носился посреди всеобщего хаоса с гнусным собачьим лаем. Скрытый за множеством шкур, ремешков, поясов, амулетов и прочей осарской чуши, вожак представлялся молодому воину воплощением злого духа, кровожадного и плотоядного, как сама степь. Сдери с него всю мишуру – не увидишь плоти, обдаст тебя тухлым зловонием да безумным хохотом, а через миг растворится в прозрачном воздухе. Юноша крепче сжал обагренное кровью копье. - Все мы кровоточим красным! С боевым кличем рванул он в атаку. Только внезапная вспышка ошеломила его, покатив воина кубарем по земле. Смутившего атаку Отира осара самого отбросило в сторону после использованного приема. От удара из него вышибло дух, но не рассмеяться он не смог, тем паче, что по счастливому случаю он оказался прибит не к кибитке у границы лагеря, а к юрте. По своему опыту он знал, что в них всегда можно найти что-нибудь живое и забавное и сделать из этого мертвое и уморительное. Ловко цепляясь пальцами, он начал взбираться по устланным шкурами стенам шатра к желанному отверстию на куполе. Завидев его, некоторые осары из своры бросили было битву, чтобы понаблюдать, но воины Отира, воспользовавшись неожиданным замешательством противника, начали оттеснять их. Вожак взобрался на плечи носильщика, поддерживая собрата возбужденным гиканьем и тявканьем. И стоило осару скользнуть в дымник, вся свора взорвалась торжествующим ревом. Отир пришел в себя безоружным – его копье было издевательски сломано пополам, а железный наконечник просто стерт в пыль. Из юрты с криками выбежала Бибиш, вслед за ней – босоногая Санга. - Отир! Отир, он внутри! Услышав зов сестры, Отир потерял последние капли самообладания. Сам того не осознавая, он выхватил из проносящихся мимо осаров одного, так грубо схватив за запястье, что почти сломал несокрушимые осарские кости. Под его пальцами они затрещали будто сахарные, и грубая кожа вздулась волдырями. Отир взметнул руку осара вперед, силой разжимая его пальцы. И когда на пороге юрты появился хохочущий осар с серебряным украшением Бибиш в волосах, грянул такой взрыв, что все вокруг потонуло в обжигающей горячей белизне. В сумерках медленно ложился снег на раскиданные по лагерю тела мертвых и живых. Последние стонали, не соображая, кто они, к кому себя относить. Лишь Отир остался стоять с мертвым осаром в руках. От грабителя же не осталось даже мокрого места. - Ты… - вожак своры оказался придавлен собственным носильщиком, силясь выбраться из-под намного превосходившего его самого тела, он беспомощно барахтался, как все существа из плоти и крови. – Ты его убил! Ты моего брата убил! Отир бросил использованного осара на землю; вместо руки у того осталась лишь обугленная культя. - Который из них твой, мне без разницы, собачье племя. Убирайся отсюда со всеми потрохами, а то с тобой будет так же. Замолкшие осары своры кто отходил, кто отползал прочь, собираясь за спиной вожака. Они поскуливали и щерили желтые зубы. Выжившие зайцы и птицы пустились наутек. - Мой брат же… - взгляд вожака растерянно бегал по суровым лицам поднимающихся кочевников. – Он же мой? Когда он взглянул на Бибиш, та отвернулась, прижимаясь к плечу Санги. - Прочь отсюда. Чтобы духу твоего собачьего здесь не было. Отир обнажил свой кинжал, и его люди ощетинились короткими клинками. В гробовом молчании осары собрались, оставляя после себя павших товарищей, пестрые перья и свой извечный запах гари. Кочевники глядели им в спины, пока те не отошли на расстояние крика. Ветер, вкрадчивый шептун, донес до их ушей яростные вопли вожака, впервые испробовавшего горечь утраты. Той же ночью Бибиш не могла уснуть. Ей было душно, что-то сдавливало ее грудь, и смутная тревога утомляла как назойливый комар. Девушка оделась, подкинула дров в очаг и вышла в морозную ночь. Ей хотелось взглянуть на звезды, ощутить их величие. - Под небесным шатром мы все – гости. Бибиш обходила юрту по кругу, любуясь глубоким синим небом с игривыми серебряными капельками. Под ними она чувствовала себя защищенной и в то же время маленькой и хрупкой. - Санга? Из тени прямо перед Бибиш выскользнула молодая шаманка, как всегда босая, с распущенными волосами до пояса. - Ты тоже чувствуешь это? – Санга возвела взгляд темных глаз к небу. – Что-то меняется. - Ох, Санга, мне просто не спится… - Я была у дерева-идола. Духи нашептали мне, что грядут смутные времена, что наше прошлое не хочет нас отпускать. Бибиш дрогнула от упоминания дерева-идола. Ей доводилось пару раз видеть эту одинокую сухую корягу с разломом посреди ствола. Говорят, если заглянуть в него, то можно увидеть лицо дерева, и если оно тоже увидит тебя, то поглотит твою душу. Недаром ходят жуткие легенды о голосах умерших, блуждающих вокруг этого осарского идола. - Зачем ты это сделала? Зачем ходила? Это же опасно, Санга! Только осары могут говорить с идолами! - Все мы кровоточим, духи это знают. И идолы,– Санга печально улыбнулась. – А теперь взгляни на небо. Бибиш осторожно дотронулась до руки подруги. Рука живого человека, немного замерзшая, но с мясом на костях и обтянутая кожей. Стиснув ее для храбрости, девушка посмотрела на небо, начавшее заполняться тучами. - Санга… Звезды падают! - Да. И это неспроста. Прошлое возвращается к нам, но найдем ли мы место для него? - Санга, мне страшно. Ты говоришь странные вещи. Издалека донесся слабый отголосок воя. Шаманка прислушалась к нему, прикрыв глаза, словно понимая, о чем ведает свора. - Спи, Бибиш. Спокойной ночи. Отправив подругу в юрту, она еще долго стояла, разгадывая загадки звездопада, наблюдая, как уходит в небо призрачный зеленый столб света, рассеявший свое свечение лишь к утру.