Завороженный.

Гарри был тут уже очень и очень давно. Сколько именно? Где-то двое суток. А где это - тут? Где-то в замке школы, скорее всего в подземельях. Это были давно необитаемые учительские покои с гостиной, камин в которой был так глухо заблокирован, что даже не топил, ванной с угрюмо булькающим душем, спальней и туалетом. Гарри мог спокойно представить, как в подобных этим комнатах живет кто-нибудь из его учителей. Только полки в шкафах не пустые и, конечно же, тепло. И воздух по периметру не трещит от огромного количества охранных заклинаний. Нет. У Снейпа трещит, это уж точно. Но направлены они не на хозяина, как тут, а на возможных вторженцев. Гарри не ел все это время. Еда появлялась по расписанию школьных трапез на тумбочке у кровати, а потом посуда с нетронутой пищей исчезала. Нет, это не было бунтом. Мальчик просто не хотел есть. Да и для чего это сейчас? Для чего ему вообще... все? Все это время казалось, что там, наверху, солнце так и не ушло в закат; день все длился и длился, и сотни учеников живут сейчас своей обычной жизнью, предвкушая начало состязаний. Никто и не вспоминает о нем. То есть, конечно же, все только и галдят о его участии в кубке и ужасной выходке в гостиной Гриффиндора, но это не в счет. Никому нет дела до него самого. Гарри где-то вычитал, что в сложные минуты человек вспоминает лица своих близких, и эти воспоминания помогают ему справиться с бедой. А как он может справиться сейчас? Что с ним будет? Можно попробовать сбросить чары, но для чего? Куда, ну куда потом идти? К кому? В памяти возник образ крестного. Такой зыбкий, почти совсем стертый из памяти. Они так редко виделись... Да что Сириус, он и сам скрывается, а Гарри тоже теперь угрожает, наверное, Азкабан. Крестному лучше и вовсе не знать, в каком дерьме оказался Гарри. Да ему, вспыльчивому и опасному, никто и не расскажет - сложно ли обмануть затворника? Сириус долго еще не узнает, что стряслось, но оно и к лучшему. Перед глазами стояли другие образы - и вот они-то были яркие и жгучие, как раскаленный металл, который только что оставил ожог в самом центре груди. И рана ныла, ныла... Рон. Рон, лучший друг. Самый верный, самый отважный. Лучший шахматист на факультете, без него им бы не справиться на первом курсе. Всегда честен, пусть даже до грубости. Это он предложил раздеть Гарри и выкинуть в коридор всем на посмешище?.. Гермиона. Самая умная. Самая смелая. Знала, что не права. И... убежала. Предала. Испугалась. Стоило ли винить ее в том, что не сражалась с ним бок о бок, на что, как думал Гарри, она способна? Стоит ли вообще винить людей в том, что они не оправдали ожиданий? Гарри никого винить не хотелось. Гарри вспоминал. Перед глазами мелькали картинки - вот паучиное царство в Запретном лесу, фары разбитого фордика, крыса Рона, что на третьем курсе оказалась натуральнее всех самых натуральных крыс, которую так хотелось придушить после нескольких поворотов маховика времени, выскочив из-за огненно-рыжих тыкв... Невилл, подвешенный на шпилях за воротник мании. Невилл... был ли он среди них, тогда, в Гриффиндорской гостиной? Конечно, нет. Он забился в дальний угол, и не потому что, как Гермиона, понял, к чему идет дело, а потому что просто место ему где угодно, но только не в Гриффиндорской башне. Потому что лев оказался крысиной стаей, а маленький мышонок, случайно оказавшийся в ней, не мог действовать ни с ней за одно, ни, тем более, против нее. Была еще девушка - Луна. Почему он вспомнил ее? Неизвестно. Ее тоже в лучшем случае не воспринимали всерьез, не слушали ее, хотя среди тех чудаковатых вещей, что она произносила, не было места возрождению Темного Лорда. Ее образ был размыт еще сильнее, чем образ Сириуса, но Гарри цеплялся за него. Почему-то ему казалось, что, будь Луна рядом, она бы обязательно поняла его и поддержала. Лучше всяких друзей, которых, кажется, и вовсе не бывает. Светлый силуэт перед глазами поплыл и размылся. Стараясь удержать его, судорожно припоминая, какого оттенка волосы Луны (желтовато-теплые или ослепительно-белые?), он неожиданно увидел кого-то совсем иного. Вопросительный наклон головы, тонкие кисти рук в перчатках из драконьей кожи, лучисто-серые глаза, откровенно говоря, походящие на две чистейшие льдинки. Та встреча в ювелирной лавке. Свет, против которого стоял аристократ, скользящий по идеально-гладким волосам и играющий бликами в ледяном взгляде. Наверное, если некого вспомнить из близких людей, то вспоминается самое красивое из увиденного в жизни. У кого-то это горы, у кого-то - море на закате, может, улыбка любимой девушки. А у Гарри - Люциус Малфой. Он усмехнулся и улегся спиной на холодный пол, на котором до этого сидел, положив ладони под затылок. Ну и странный же ты тип, Гарри Поттер, если перед заточением в Азкабан способен вспоминать Малфоя, думал он. Но в действительности ничего в этом странного не было, ведь такие люди и правда самые красивые. Гарри не мог сказать точно, какие это "такие" люди. Наверное, аристократы. Люциусу просто положено быть красивым. И эта красота, замечена случайно, была как глубина темной воды озера в сравнении с бесконечно светлым небом, которое отражается в беспокойных холодных водах - совершенно неожиданное открытие. Как фигура одинокой белой птицы, гордой и хорошо заметной на черных волнах, на которые она бесстрашно опустилась, не чувствуя холода. Для Гарри Малфой был одним из воплощений зла - высокомерным, брезгливым и тщеславным человеком. Оттого, наверное, красота этого зла не давала ему покоя. Ведь совсем недавно казалось, что только добро может лучиться светом, а зло кривится в гримасах ненависти, уродливо скаля клыки. Вот Гарри никогда ни на кого не смотрел свысока, несмотря на свою славу, несмотря на то, что несметные богатства Поттеров, хранящиеся в тайниках древнего банка, безраздельно принадлежат ему. Гарри мог бы себе представить взгляд Малфоя, посмотри тот на него сейчас - всеми брошенного несчастного "героя". Он бы не стал язвить, как Снейп. Просто из высокомерия. Гарри резко сел. Так почему же он со своими возможностями не может быть равным Малфою? Почему он таскается с Уизли, не подозревая о скором предательстве лучшего друга? Внезапно вспомнилась протянутая ладонь Драко и голос распределительной шляпы. Конечно, Драко дурак. Кто же так предлагает свою дружбу, как сделал это он?.. Но эта мысль не утешала. Младший Малфой не обязан был разжевывать Гарри то, что видел еще тогда, на распределении. Гарри сам должен был быть умнее! Повернуть бы время вспять, и, пусть не подать ему руку в ответ, но сказать что-то такое, что не умалило бы его, Гарри, достоинство, не прогнуло под сыном сиятельного Лорда в ту же секунду. Но и не унизило Драко. Гарри вспомнил лица товарищей по факультету. Они виделись ему такими, какими были за общим столом в Большом зале - обычные лица молодых волшебников, увлеченных спором, корреспонденцией и поглощением пищи. Лица Гриффиндорцев. Гарри вздохнул и закрыл глаза рукой. Он должен был идти на Слизерин. Ошибка была совершена им еще тогда. А теперь... теперь поздно все. Внезапно в тишине комнат, где-то со стороны входа, раздался лязгающий звук, а потом Гарри почувствовал, что часть магического напряжения, окружившего покои, спала. Кто-то вошел, бегущие шаги нескольких людей были слышны в коридоре. Гарри не знал, откуда в нем проснулись эти мысли, достойные загнанного дикого зверя, но он ясно представил, как рывком поднимается с пола и в три прыжка пересекает комнату, чтобы встать у самой двери и захлопнуть ее вместе с неснимаемым изнутри магическим щитом, как только эти люди войдут. А потом просто выпустить из клетки всех своих волков, которые давно уже скребут когтями по ее прутьям. Но он оставался неподвижен, с рукой у лица, закрывающей глаза, опирающейся на согнутую в колене ногу. Дверь с грохотом сорвалась с петель, не заставив, однако, закостеневшего от напряжения Гарри даже вздрогнуть. По ней в комнату вбежали несколько ног в сапогах, которые Гарри увидел из-под ладони. Для того чтобы понять, что маги наставили на него свои палочки, не нужно было поднимать глаза. Это чувство ни с чем не сравнимо - когда кончик чьей-то палочки направлен на тебя. Его невозможно ни с чем спутать, оно дрожью прокатывается по всему телу. После паузы, во время которой никто не двинулся с места, послышались новые шаги. Этот человек уже не бежал. Он уверенной походкой прошел вглубь комнаты и спокойным незнакомым голосом сказал: - Мистер Поттер. Гарри поднял голову и понял, что это не человек вовсе. Гоблин. Не видевший гоблинов вне стен банка и никак не ожидающий встретиться с одним из них здесь, мальчик поежился. Вокруг него плотным кольцом стояли авроры, не опуская палочки. - Пройдемте со мной, - сказал гоблин, дождавшись, когда мальчик поднимет на него глаза. - Вас ожидает лорд Малфой. Поднявшийся было на ноги Гарри позорно шмякнулся обратно на пол.