Скажи "Да"

Валентин приблизился к дивану, осторожно ступая босыми ногами по голому полу. Он нерешительно замер в непосредственной близости от предмета своего желания, который с интересом наблюдал за ним. Шопен скользнул руками по своему торсу, соблазнительно выгибаясь назад, чувствуя, как горячее возбуждение охватывает его, заставляет слепнуть, почти не различать вожделенное тело в слабом свете ночника. Он потянул за ворот халата, как можно медленнее снимая его со своих плеч. Музыкант знал, что за картина откроется его другу. Он регулярно посещал спортзал, отчего имел прекрасную, в меру мускулистую фигуру, так нравящуюся его партнёрам. Валентин очень надеялся, что Шефу придётся по вкусу предложенное тело. Халат упал к ногам брюнета, Сергей внезапно приподнялся с дивана, поспешно садясь на край, и сказал: - Выключи свет. Меня напрягает твой член, придурок. Шопен отошёл от дивана и выключил ночник, стараясь не поддаваться охватившей его безысходности. Он в очередной раз приблизился к Сергею и замер, боясь хоть чем-то нарушить хрупкое равновесие, которого они достигли в своей договорённости. Шеф постарался не думать, что собирается переспать с мужчиной. Он лихорадочно зажмурил глаза и представил свою Аньку, стоящую перед ним. Мужчина почувствовал, как его член опять наливается кровью, особенно при мысли о том, что очень скоро его хозяин проникнет в запретную задницу. Почувствовав правильность своего настроя, Сергей принялся решительно действовать. Он протянул руку вперёд и, немного помедлив, всё же прикоснулся к груди музыканта. Горячие руки гладили мускулистое тело, вначале несмело, но со временем всё более настойчиво. Валентин выдохнул, испуская беззвучный стон, и взял любимое лицо в руки. Пальцы обожгла колючесть щетины, сердце сжалось, предвкушая поцелуй. Шопен наклонился к Серёге и прикоснулся своими губами к его обветренному рту. Шеф замер, и музыкант поспешил отпрянуть, не решаясь продолжить начатое. В абсолютной тишине раздался тихий голос: - Давай обойдёмся без поцелуйчиков, ладно? Я ещё со щетинистыми мужиками не лизался себе на счастье! Валентин удручённо молчал, не зная, что на это ответить. Тем временем Шеф потянул его на диван, укладывая рядом с собой. - Встань раком. Шопен беспрекословно подчинился и тут же почувствовал, как горячие обслюнявленные пальцы раздвигают его, проникают внутрь, довольно бережно растягивая. Музыкант положил голову на руки, ожидая дальнейших указаний. Он с горечью подумал о том, что эрекция почти совсем пропала в ответ на бесцеремонные действия Шефа. Сергей видел в полумраке унылую позу партнёра, но ему было всё равно. Он ухватил себя за член, агрессивно подрачивая, чтобы тот не упал, и приставил его к входу. Спустя мгновенье орган проник в горячее и податливое тело, и Серёга начал усиленно долбиться в доступную задницу, с удовольствием раздвигая руками упругие ягодицы и стараясь получше разглядеть натянутую на огромный член дырку. Он сладко стонал, то ускоряя движения, то замедляя их. Валентин почувствовал, как его заполняет упругий член возлюбленного, как стенки кишечника распирает от толщины огромного достоинства, вошедшего в него. Горячие яйца стали хлопать по подтянутым яичкам музыканта, и от этого непристойного звука на него опять нахлынуло возбуждение. Шопен активно задвигал задницей, стараясь как можно глубже насадиться на толстый член Шефа, извиваясь в попытке подстроиться под заданный им ритм. Спустя мгновенье он, наконец, нашёл правильное положение тела и почувствовал первый удар в простату. От сладости желанного ощущения закружилась голова, и Валентин застонал, вздрагивая всем телом при каждом следующем проникновении в него. Серёга заметил активность партнёра, и, не прекращая вгонять в него член и пристально разглядывать, как податливая кожа обхватившей его дырки то натягивается, то расслабляется, прохрипел: - Можешь дрочить, если хочешь… мне всё равно… не видно… Валентин тут же обхватил рукой свой аккуратный член и начал водить по нему пальцами вверх-вниз. Он не стал крепко сжимать себя, чтобы не прийти к финалу раньше времени. Шопен гладил себя по головке влажной от смазки ладонью, чутко прислушиваясь к стонам Серёги, которые начали переходить в сдавленные вскрики. Сергей начал проникать в тело Валентина особенно глубоко, и музыкант сжал свой орган у основания, дожидаясь не задержавшегося выкрика Серёги: - Я кончаю! Кончаю! Шеф загнал вздрагивающий член до основания, яростно изливаясь в предоставленную ему глубину, и почувствовал, как податливый анус крепко сжал его, а затем начал судорожно сжиматься и разжиматься, услышал, как Шопен протяжно стонет, неистово выгибаясь всем телом в тщетной попытке насадиться ещё глубже. Сергей дождался окончания этой феерии, с жадностью впитывая свои ощущения до конца, и плавно выскользнул из тела друга. Он повалился на диван, обмахиваясь обеими руками от охватившего его жара, и увидел, как Валентин упал на спину рядом с ним. Мужчины некоторое время отдыхали, думая каждый о своём, позволяя себе остыть. Когда они успокоились, Шеф предложил: - Пошли, покурим? * Они сидели на кухне вдвоём, абсолютно голые, с сигаретами в зубах. Серёга деловито налил ещё по рюмке водки, мужчины выпили, и нетерпеливый Шопен спросил: - Тебе понравилось? «Скажи «Да», - думал Валентин, - «Просто скажи мне «Да», и я навсегда стану твоим. Я приму всё, что ты захочешь, подстроюсь под тебя. Как бы редко ты не приходил, что бы там ни думали о нас люди – я просто прогнусь под тебя и буду рядом. Мне хватит совсем немного, лишь толики внимания, хотя бы крупицу твоей нежности, и я буду с тобой. Я забуду о том, что у тебя уже есть семья, я буду послушным и верным партнёром для тебя. Я не знаю, буду ли от этого счастлив, но без тебя я точно счастлив не буду…» Шеф задумался, докуривая, тяжело вздохнул и ответил: - Нет. Ничего особенного. Ты только не обижайся, но одно место моей Аньки гораздо лучше твоей задницы. Так что давай допьём бутылку, и я выдвинусь домой. Без ночёвки. * Дверь захлопнулась, ознаменовав ужасным грохотом наступление новой жизни. Валентин прислонился к стене и разрыдался. Он не плакал уже шесть лет, и в двадцать три года чувствовал себя опозоренным слезами. А ещё он чувствовал себя униженной никчёмностью, о которую походя вытерли ноги. Проклятый Шеф всё-таки сломал ему жизнь своим появлением в этот вечер. И как быть дальше, Шопен не знал. Он вытер слёзы и вошёл в ванную комнату, как был, голым. Залез в душевую кабинку и пустил холодную воду, чтобы остыть. Можно было покончить жизнь самоубийством. Или, наоборот, отомстить обидчику, рассказав всё его жене. Можно было продать своё имущество и переехать жить в другой город, чтобы начать всё с начала. Хотя начать всё сначала можно и здесь. Немного успокоившись, Валентин вылез из ванны и лёг в кровать. Он долго не мог уснуть, но водка и усталость наконец сделали своё дело, и несчастный провалился в сон. Первое, что он сделал утром, открыв глаза – заливисто рассмеялся, так, как не смеялся уже много лет с самого детства. Он гомерически хохотал и никак не мог остановиться, потому что почувствовал, что с его души упал огромный камень. Шопен почувствовал, что больше не любит.