Скажи "Да"

Шопен повесил пальто на вешалку, снял ботинки и, засунув ноги в промокших насквозь носках в уютные домашние тапочки, отправился на кухню. Как же он не любил осень! Эта неделя выдалась аномально дождливой, нагоняющей уныние и тоску. Валентин включил чайник и подошёл к окну. Он закурил в открытую форточку, стараясь не думать об очередном одиноком будничном вечере, который ему предстояло пережить перед следующим рабочим днём. Одиночество, бесконечное, скучное одиночество – вот на что он был обречён в последние годы. А ведь мужчина был молод и общителен, но нетрадиционная ориентация в его случае сыграла с ним злую шутку. Шопен мог бы принять несколько предложений начать встречаться от своих одноразовых партнёров, но каждый раз отказывался. Он всё ещё был безнадёжно влюблён в Сергея, всё ещё ждал чего-то вдохновляющего, щемящего душу. Он всё ещё жаждал любви. Внезапный звонок в дверь прервал печальные размышления Валентина. Мужчина тряхнул головой, отгоняя от себя безразличие, и шагнул в коридор. Щёлкнул замок, дверь открылась, и перед Шопеном предстал Сергей Шевернин. Блондин с короткой стрижкой ростом под метр девяносто застыл в дверном проёме, сжимая в зубах сигарету. Прозрачные голубые глаза впились в лицо брюнета, будто прощупывая обстановку. Валентин охватил взглядом широкие плечи, обтянутые чёрной кожаной курткой, тёплый свитер с воротником под горло. Неизменные джинсы плотно облегали мускулистые ноги, грязные ботинки оставляли мокрые следы на ворсистом коврике перед дверью. В левой руке визитёра висел крепко зажатый в ней пакет. Шопен постарался не дышать, чтобы не захлебнуться щемящим сердце знакомым ароматом Шефа. Сергей жадно затянулся остатками сигареты, нагло выпустил дым в лицо Валентина и, выкинув бычок в сторону мусоропровода, спокойно произнёс: - Можно войти? Валентин торопливо посторонился, запуская в квартиру гостя. Он молча смотрел, как Шеф скинул куртку и ботинки, как отодвинул Шопена рукой в сторону, проходя мимо него на кухню. Сергей также молчал. Он достал из пакета бутылку водки, поставил её на стол и сел в кресло для гостей. Ледяные глаза удержали Валентина, который так и не решился переступить порог кухни, от ненужных вопросов. Какая разница, сколько времени Шеф не приходил один в гости к Шопену? Пять лет? Десять? Действительно, никакой разницы не было. Для чего-то же он пришёл сегодня? Шеф тем временем открыл бутылку резким движением руки и сказал: - Доставай рюмки. Выпьем. Есть разговор. Валентин напрягся. Он слишком хорошо знал это выражение лица Серёги. Шеф был крайне зол, и Шопену стало неуютно. При чём здесь он? И для чего нужно было являться без предупреждения к нему домой? Чтобы побыстрее получить ответы на свои вопросы, брюнет покорно достал рюмки из шкафчика над раковиной, поставил на стол пепельницу, банку с солёными огурцами и хлеб, приоткрыл оконную раму навстречу дождю и сел напротив гостя. После третьей стопки, налитой Шефом подряд одна за другой, мужчины закурили. Валентин почувствовал, что больше не может вытерпеть эту безмолвную пытку, и решил начать разговор первым. Он набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалил: - Зачем ты пришёл? Поиздеваться надо мной? Ты же знаешь, что… в общем, тебе не следует приходить ко мне одному. Да ты и не приходишь. Надеюсь, ничего умопомрачительного в твоей жизни не произошло. Шеф пристально посмотрел на Шопена, его взгляд оторвался от синих глаз собеседника и переместился вниз, где застыл на губах музыканта. Валентин нервно облизнул губы, Серёга удовлетворённо хмыкнул и сказал: - Я поругался с Анькой. Мы живём с ней вместе уже шесть лет, и за все эти годы она ни разу, ты представляешь, ни разу не согласилась заняться со мной анальным сексом. Говорит, ей больно, у меня член слишком большой. Шопен почувствовал, как у него похолодели руки, а кровь начала приливать к лицу от таких откровений. Тем не менее, лавина скрытности уже сорвалась со скалы отчуждения, её невозможно было остановить или повернуть вспять. Поэтому он, сцепив зубы, спросил: - И что? При чём здесь я? Шеф яростно затушил окурок, сплюнул в пепельницу и выпалил: - Ты же любишь меня? Вот я и подумал, что твоя разработанная задница с радостью примет моего гиганта. Тем более, ты сам мне как-то сказал, что я могу обращаться к тебе с этим вопросом, если захочу. - Нам было по семнадцать лет. - Но ведь ты любишь меня до сих пор, мне-то можешь не врать, я чувствую. Вижу твои взгляды. - Да, люблю. Но ведь ты меня никогда не любил. К тому же, ты натурал! Анальный секс… Господи Боже ж ты мой, как ты вообще мог до такого додуматься? Как ты додумался сходить налево от жены к своему другу? Это же просто жесть какая-то. Нереальная жесть. А если у тебя не встанет на мужчину, ты об этом подумал? Серёга задумался на мгновенье, нахмурив брови, потом ещё раз хмыкнул и решил: - Пошли в постель. Там и проверим. А насчёт измены я сам как-нибудь решу, нужно мне это, или нет. Не твоя забота. И не забудь, ты обещал мне дать. Так что же, от ворот поворот? Неужели ты мне откажешь только потому, что я не люблю тебя? Прекрати, мы же взрослые мальчики, и понимаем, что секс без любви очень даже возможен. Разве не этим ты постоянно занимаешься в своих гей-барах или где там вы ещё это делаете? Так неужели тебе трудно переспать разок со своим лучшим другом, которому захотелось поэкспериментировать? Разве не об этом ты мечтал давным-давно? Шопен скривился всем телом, по которому пробежала холодная дрожь. Он страстно желал Серёгу, желал его уже шесть лет, и, наконец, судьба даровала ему шанс. Может быть, единственный в его жизни. Разве кто-нибудь смог бы отказаться от такого подарка? Валентин встал со стула, провёл рукой по растрёпанным волосам цвета вороного крыла, и сказал: - Хорошо. Давай попробуем. Только вначале я приму душ. Можешь пока подождать меня в комнате. И, кстати, разложи диван. * Абсолютно голый Серёга раскинулся посреди дивана во всём своём великолепии. Он теребил свой почти полностью вставший член, ожидая Валентина. Музыкант, вышедший из ванны в банном халате, задохнулся от такой картины, и Шеф, горделиво выпятивший огромный орган в сторону хозяина квартиры, воспользовался этой паузой, чтобы расставить все точки над «i»: - У меня есть два условия. Во-первых, не требуй от меня любви, ты прекрасно знаешь, что её нет. Шопен натянуто улыбнулся, стараясь скрыть выражение дрогнувших от горечи губ, и ответил: - Хорошо. Моей любви хватит на двоих. Шеф в очередной раз хмыкнул, почесал заросший золотистой щетиной подбородок и сказал: - И во-вторых. Ты не должен говорить мне «Нет». Я в этом деле новичок, и моя эрекция важнее всего для нас обоих. Так что тебе придётся как следует постараться, чтобы мне понравилось. Валентин скрипнул зубами от мгновенно охватившей его злости, и решил: - Тогда так. Ты остаёшься на всю ночь. И если утром ты мне скажешь, что тебе понравилось, то я стану твоим любовником навсегда. Сергей внезапно рассмеялся. Породистое лицо озарилось сиянием ослепительно белых зубов всего на мгновение весёлого смеха, после чего Шеф заключил: - Но если мне не понравится, я уйду навсегда.