Глава 2. Поезд
23 апреля 2014 г., 16:28
- Дин, где ты?
Я не знал своего местонахождения. Как бы я не старался, мысли никак не хотели собираться в кучу, осознание происходящего отказывалось приходить. Вокруг было очень тихо и, несмотря на обилие различных предметов роскоши, до тошноты неуютно. При любом другом раскладе я был бы только рад оказаться здесь, сидеть на этом мягком диване… Но сейчас этот диван был чересчур мягок, и я невольно начал проваливаться в сон. Казалось, стоит мне лишь на миг закрыть глаза, и я непременно засну, а проснусь уже в отеле, где грубый голос брата известит меня об очередной охоте. Дин. Где он сейчас? Знает ли, что происходит с нами?
Слезы навернулись на глаза, и я резко поднял голову, чтобы не расплакаться прямо здесь. Голова, как на зло, тут же сильно разболелась. Черт! В этом проклятом вагоне есть что-нибудь, кроме белых стен и роскоши, лезущей изо всех дыр? Есть тут аптечка, в конце концов?!
Я оглядел комнату в попытке найти хоть что-нибудь с пометкой красного креста. Ничего. Абсолютно ничего. И от этого голова болела все сильнее и сильнее. Единственное, что привлекло моё внимание тогда — небольшой стеклянный столик почти в самом центре комнаты. Честно говоря, привлек меня вовсе не столик (более уродливых кофейных столов мне раньше видеть не доводилось), а то, что стояло на нем. Это был прозрачный шар, кажется, тот самый шар, из которого капитольская дива совсем недавно достала бумажку, а затем прочла моё имя на ней… Кое-какие воспоминания в моей голове все-таки нашли своё место, и я вспомнил, что тогда в шаре лежала еще одна бумажка. И сейчас в этом треклятом шаре лежал всего один кусочек бумаги. Я осторожно достал его и попытался развернуть. Голова по-прежнему ужасно болела, а потому я не сразу смог разобрать слова, написанные на нем. Я сильно зажмурился, а затем попробовал снова. Думаю, это было ужасной ошибкой; осознание этого комом встало у меня в горле. Ноги подкосились, но что-то внутри не позволило мне повалиться на пол без сознания. Сердце замерло, и губы на последнем выдохе невольно произнесли: «Дин Винчестер».
***
— Сэм! Сэм, просыпайся! — чей-то голос старательно пытался вернуть меня в реальность. Первое, что я успел осознать — голова больше не болела.Я открыл глаза и увидел перед собой встревоженного Пита. Облегченно вздохнув, он убрал руку с моего плеча и встал рядом. Не отрываясь, он продолжал смотреть на меня, и этот взгляд напомнил мне взгляд, который я заметил еще при нашей первой встрече — рассеянный, испуганный, непонимающий. — Ты кричал во сне, — его охрипший голос окончательно вырвал меня из сна, — Кричал почти без остановки. Он твой брат? Дин, верно? Это ведь он тогда провожал тебя? Слишком много вопросов. Ответ был очевиден, но сейчас я был не в силах сказать что-либо, а потому просто обнял его и небрежно похлопал по спине. Не знаю, что больше напоминал этот жест, но Пит тут же тихо ответил: — Не за что.***
Как оказалось, здесь мне даже выделили отдельную комнату. Вернее сказать, свое собственное купе. Просторная комнатка со светлыми стенами и минимальным количеством мебели была похожа скорее на номер в гостинице, нежели на купе в поезде. Честно говоря, вряд ли хоть в одном из мотелей, в которых нам с братом когда-либо приходилось останавливаться, было так же уютно и светло, как здесь. Мне начинало понемногу нравиться тут, но я по-прежнему готов был променять мягкие диваны, парадную одежду и всю это подлинную роскошь на жесткие матрацы, слегка потрескавшиеся стены в мотеле и последнюю ночную охоту. Воспоминания снова обволакивали меня с ног до головы, дурманили мысли. Они были такие светлые и желанные, но слишком далекие, и от этого сердце медленно, но сильно сжималось. Чтобы в очередной раз не потерять сознание, я решил срочно отвлечь себя чем-нибудь. Неважно, чем, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Я подошел к высокому комоду в дальнем углу комнаты (я был всего на полторы головы выше него) и открыл верхний ящик. В нем лежали аккуратно свернутые белые, голубые и серые рубашки, все однотонные и, скорее всего, даже одинакового размера. Во втором ящике брюки. Здесь выбор предоставлялся уже не такой большой — черные, либо коричневые. Помнится, эта странная женщина (её, кстати, зовут Эффи) говорила, что здесь я могу делать все, что мне вздумается, и когда вздумается. Это могло бы означать, что прямо сейчас я в праве отыскать какое-нибудь оружие, притвориться сумасшедшим, взять их всех в заложники и сойти с поезда. Но вместо этого я снял старую одежду, пропахшую горем и головной болью, и отправился под горячий душ. Выбрать подходящую по размеру оказалось труднее, чем я думал. Перемерив все рубашки и брюки, я все-таки подобрал себе хоть какую-то одежду. Однотонная голубая рубашка, заправленная в классические черные брюки, то ли старила, то ли молодила меня лет на 10, и это было довольно забавно. Напротив огромного комода стояла аккуратно застеленная двухспальная кровать с двумя большими белыми и мягкими на вид подушками (так и манят к себе, чертовки). Мысль о сне не казалась мне отвратительной, и я прилег на самый край кровати, чуть не свалившись с неё. В ту же секунду раздался стук в дверь — это Эффи нарушила мой неуклюжий покой, приглашая на завтрак. Мысль о еде была еще более заманчива, ведь в последний раз мне удалось перекусить в мотеле слегка подгорелой яичницей. Эффи проводила меня к столу, Китнисс и Пит (это далось мне с трудом, но я все-таки запомнил их имена) уже сидели на своих местах, бросая неодобрительные взгляды то на меня, то друг на друга. Я присел на свободный стул, в животе заурчало. Обилие блюд на столе только усиливало голод: непонятные десерты, выглядевшие одновременно, как греческий салат, омлет и мороженое, множество сладких соусов в маленьких фарфоровых соусницах, напитки, гарниры… Абсолютно все чувствовали голод, но никто, включая меня, не смел взять хоть что-то со стола. Рядом с нашим столом на небольшом кожаном диванчике, развалившись, сидел мужчина с полупустой бутылкой «White Horse» в руке. Я не видел его здесь раньше, и он явно не соответствовал заданной атмосфере изысканности и роскоши: запачканный и измятый костюм, грязные, растрепанные волосы, потерянный и сонный вид. Я подумал, что он должен был бодрствовать и завтракать вместе с нами, но он был слишком пьян и не мог даже самостоятельно подняться на ноги. — Кто это? — мой голос и кашель пьянчуги нарушили гробовую тишину. — Хэймитч Эбернети, ваш ментор, — Эффи нахмурилась и была похожа теперь на разгневанную фарфоровую куклу. В ту же секунду пьянчугу вырвало прямо на белоснежный ковер, а вместе с этим чуть не вырвало всех нас (хорошо, что никто так и не притронулся к завтраку). — Сегодня важный-преважный день, — Попугайчик, казалось, ничего не заметила, её голос был снова бодрым и веселым, — Но сначала завтрак! Не обращая внимания, на Хэймитча, каждый ел то, что казалось ему съедобным. Не нарушая уже привычной тишины, естественно. Первой заговорила Эффи: — По крайней мере, у вас хорошие манеры, — писклявый голос одобрительно оживил бесшумную столовую. Честно говоря, я не совсем понял, при чем тут наши манеры, а вот Китнисс, похоже, поняла. Она демонстративно развалилась на своем стуле, «случайно» уронила вилку на пол и принялась доедать яичницу пальцами, чавкая и покашливая. Лицо Эффи медленно выпрямлялось в возмущении, в глазах зарождалась ярость. Закончив трапезу, Китнисс вытерла о скатерть сначала руки, потом лицо. Эффи закипала. Китнисс с довольной ухмылкой закинула ногу на стол, но позу она выбрала неудачную, потому что в следующий момент её нога соскользнула и попала точно мне в тарелку, забрызгав всю рубашку. Это стало последней каплей, и пар наконец вырвался из закипевшего чайника: — Как ты смеешь?! Ты хоть понимаешь, что этот завтрак стоит больше, чем все твои завтраки, вместе взятые?! Стоимости одежды на тебе хватило бы, чтобы обеспечить твой чертов дистрикт на ближайшие сто лет! — голос, до этого смешной и писклявый, стал теперь грубым, яростным, но Китнисс, похоже, это совсем не волновало, — Где твоё уважение?! Где твоя совесть?! — Прекрати немедленно! — разъяренный крик Эффи все еще звенел в ушах, но терпеть этого я больше не мог, — Она еще ребенок! — это было единственным, что я смог сказать. Все замерло в удивлении и непонимании. Да, я сам не ожидал такого неожиданного всплеска эмоций, но деваться было некуда. Даже Хэймитч, услышав мои крики, проснулся и решил посмотреть, что происходит, но тут же возвратился к пьяному дрёму, не найдя в них ничего интересного для себя. Я молча вышел из-за стола и направился в свое купе, не желая видеть их недоуменные лица и выслушивать неодобрительные реплики Эффи.***
Захлопнув за собой дверь, я быстро снял испачканную рубашку и бросил в корзину для белья. В самом нижнем ящике огромного комода оказалось припрятано несколько однотонных мужских футболок, и я надел первую попавшуюся. Светло-серая футболка свободно сидела на мне, и в ней я был похож на самого себя. Я выглянул из комнаты и, не обнаружив никого поблизости, решил выйти. Сейчас нужно было обдумать то, что произошло за завтраком, но насладиться одиночеством мне не удалось. Я совсем не заметил Китнисс. Она сидела напротив душевой и пялилась в окно, пытаясь сохранить спокойствие. Я осторожно подошёл к ней и хотел было дотронуться до её плеча, но она уже заметила меня. Я не увидел в её глазах слез, в них вообще больше ничего не было. И почему я только назвал её ребенком? Я не мог точно сказать, велика ли была у нас с ней разница в возрасте, но был точно уверен, что она уже не ребенок. Может быть когда-то, совсем недавно, она и была им, но теперь ничего уже не будет, как раньше. Она по-прежнему не обращала на меня совершенно никакого внимания. — Привет. Ты Китнисс? — она повернула голову в мою сторону и молча кивнула, — Ты поступила храбро. То есть, я хотел сказать, достойно. То есть… — я никак не мог подобрать нужных слов, — Я хочу сказать, что любой на твоем месте поступил бы так же. Так же отважно. — Почему же твой брат не пошёл вместо тебя? — она наконец заговорила, и в её равнодушном голосе я услышал упрек. Я не мог позволить себе снова начать вспоминать и думать о Дине. — Я не знаю… Он был здорово напуган, как и я, — её вопрос застал меня врасплох, - Ты, наверное думаешь, что я сумасшедший, я и сам так думаю, но я по-прежнему ничего не понимаю. Совсем ничего Этого не знаю ей было явно не достаточно, но всё же она согласилась. — Только при одном условие — ты мне расскажешь о себе. — пришлось согласится с такими условиями. — Кто начнёт? — не дожидаясь ответа, начал я. Я поведал ей всё: от смерти матери до того момента, как мы попали сюда. Рассказал, как мой отец, жертвуя своей жизнью, спас Дина, как нелегко было моё детство, как, сражаясь, погибли все мои друзья и родные, но одну деталь я всё же решил упустить - то, чем я занимаюсь на самом деле. — Так значит ты охотник? — она была рада, сделав такой вывод, но удивление и небольшой испуг нельзя было скрыть за этой милой улыбкой. — Не совсем. Я охочусь, только не на животных. — Тогда на кого? — опустил голову вниз. Китнисс хорошо поняла мой жест, поэтому больше не стала расспрашивать о моей жизни. — Что бы ты хотел узнать? — она явно была готова к долгому разговору. — Всё… Я узнал обо всём: о восстании, о разрушенном Дистрикте 13, жестокости Капитолия, о Хэймитче и Эффи — думаю, этого было достаточно. Китнисс рассказала немного о себе: о смерти отца, о замкнутой матери, о охоте, и даже о её лучшем друге — Гейле, именно он стоял перед нами на Жатве. — Довольно приятный молодой человек, — я не мог сдержать улыбку, —, а парень, что едет с нами, Пит, кажется? — Да, Пит. — ей не хотелось о нём говорить, но всё же она переборола себя. — Я его толком не знаю, но могу сказать, что он из довольно-таки приличной семьи — его отец работает пекарем. — Китнисс явно что-то пыталась утаить, но мне нее хотелось мучить её допросами. — Спасибо, — только и промолвил я. Она ничего не успела сказать — её прервал Пит. — Ребята, смотрите! — он звал нас к широкому окну, где столпились кучи разодетых людей. Чтобы проявить хоть какое-то дружелюбие, мы решили помахать им — это было забавно. — Ребята, — послышался писклявый голос Эффи, — мы приехали!
