Рождественская песнь

      Драко медленно раскрыл глаза и увидел снег. Белый, пушистый, он крупными хлопьями падал за окном, укрывая землю, подоконник и, почему-то, душу самого Малфоя. Гарри спал рядом, обняв подушку руками и спокойно посапывая. Парень улыбнулся и провёл пальцами по чёрным растрёпанным волосам. Будучи в будущем, Драко понял, что Астория — женская пародия на Поттера. У неё были такие же чёрные волосы, зелёные глаза (только у гриффиндорца они были ярче), тонкие черты лица, хрупкая фигура и гордость. Гарри дёрнулся и зевнул, захлопав длинными чёрными ресницами.       — С Рождеством, — улыбнулся Драко, всё так же перебирая шёлковые волосы.       Поттер смотрел на мягкого, такого домашнего, любимого Малфоя, и не хотел уходить. Интуиция твердила, что лучше самому подняться сейчас и уйти, но сердце, которое колотилось о грудную клетку, просило остаться. Попытаться не убегать от чувств.       — С Рождеством. Ты поедешь домой? — спросил Гарри, опуская глаза.       Драко вздохнул. Ему было очевидно, что его чувства не безответны, и теперь осталось только признаться в них, чтобы увидеть сияющие глаза и лёгкую улыбку, возможно, удивление.       — Только если ты поедешь со мной, — тихо произнёс Малфой, наблюдая удивление на лице Поттера.       Гарри решительно ничего не понимал, но интуиция вдруг резко замолчала, зато в ушах отдавалось бешеное биение сердца. Поверить? Ему? Определённо глупо, но Поттер никогда и не считал себя гением.       — Зачем? — спокойно спросил Гарри.       — Потому что я люблю тебя, — Драко даже не представлял, что сказать эти слова окажется так просто, когда они будут литься из глубины души.       Гарри посмотрел на него и хмыкнул. Да, он даже не представлял, что услышать такие важные слова в канун Рождества от любимого человека окажется так... так волшебно. В душе расцвело то самое тепло, тот самый свет, которого так не хватало, который смогла рассмотреть мама. Вокруг них создалась такая волшебная Рождественская атмосфера: снег, свет, который от него отражался, нежность в глазах и мягкие улыбки.       — А как же завет о том, что Малфои не влюбляются? — спросил Поттер, приподнимая бровь.       Малфой картинно задумался, а потом вдруг очень резко и практически незаметно оказался над Гарри, прижимая его к кровати и вглядываясь в удивлённые глаза. Сейчас перед глазами Драко промелькнула та картина, когда Гарри медленно снимал с себя одежду, совершенно не стесняясь, когда капельки воды скользили по его телу. Хотелось скользнуть пальцами по бархату кожи, впитать в себя его запах, движения, голос и взгляд. Хотелось его. Всего. Целиком. Для себя.       — Ты смог заставить меня нарушить его, — шепнул Малфой, наклоняясь и целуя желанные губы.       Губы у Гарри оказались мягкими, немного покусанными, но такими отзывчивыми и тёплыми, целовал он страстно, отдавая всего себя, и ничего не требовал взамен. Он открылся полностью, вплетая пальцы в платиновые волосы, цепляясь за рубашку и наслаждаясь этой любовью. Любовью, которую он так долго ждал, любовью, которой никогда раньше не испытывал, любовью, которая позволила ему понять самого себя, открыться себе и тому, что так долго в нём ждало своего часа. Драко отстранился, внимательно глядя в подёрнутые тёмной дымкой глаза, приоткрытые губы и лёгкий румянец.       — Я люблю тебя, — тихо шепнул Поттер, отводя взгляд.       Малфой улыбнулся, ведя пальцами по лбу, убирая прядку тёмных волос, по скулам, губам, подбородку. Знать — одно, но услышать — совсем другое. Драко наклонился к уху парня, целуя шею.       — Ты даже не представляешь себе, что я чувствовал в той ванной, как сильно я хотел коснуться тебя, проследить пальцами капельки воды, поцеловать, почувствовать. Если бы ты знал, что такое подавлять в себе чувства к тебе, видеть твоё грустное лицо или яркую улыбку, но не иметь возможности узнать, что же вызвало такую эмоцию. Теперь пообещай, что у меня будут все эти возможности, — каждое слово сопровождалось поцелуем, расстёгиванием рубашки и мелкими засосами на шее и груди.       Гарри плавился под нежностью поцелуев, касаниями и словами, путался пальцами в волосах Драко и расстёгивал его рубашку, стягивая её через голову. Он чувствовал, что попал в свою собственную сказку, которая никогда не закончится, или, по крайней мере, это произойдёт нескоро.       — Обещаю, — такое тихое, что не поверить невозможно, и Драко верит.       Целует, оставляя следы и укусы, чувствуя царапины на спине и впитывая в себя вскрики самого любимого в мире человека. Гарри царапался, выгибался и испускал такой поток магии, что стены покрылись льдом, а огонь полыхал в камине с невиданной силой, хотя никто этого и не замечал. Малфой чувствовал, как тёплая и холодная магия одновременно сплетаются и обвиваются вокруг них, но на это ему было совершенно плевать. Куда больше парня волновала горячая бархатная кожа под губами и пальцами, руки на плечах, ноги, которые крепко сжимали бёдра и голос, который хрипел и сипел.       Поттер же совершенно себя не контролировал, он только чувствовал потоки собственной магии, мягкие губы, нежные поцелуи и сильные руки. Джинсы мешали, и, видимо, Драко тоже так считал, потому что, оторвавшись от манящего тела, принялся стягивать собственные джинсы с Гарри, а потом — и с себя. Вместе с брюками ушло и нижнее бельё.       — Я говорил, что тебе безумно идёт моя рубашка? — спросил Малфой, осматривая раскинувшегося на постели парня.       Длинные стройные ноги немного разведены, узкие бёдра, дорожка тёмных волос, плоский живот, острые бусинки сосков, тонкая шея, прикушенная губа, полуприкрытые глаза — всё это довершали засосы, эрекция и расстёгнутая, но не снятая рубашка. Он был идеален — его Гарри.       Поттер сквозь приоткрытые глаза смотрел на Малфоя, скользил по правильным чертам лица, сильному телу, бёдрам. Драко был прекрасен, словно сама Зима, будто ангел. Нежный и сильный, острый и плавный, аккуратный и жестокий. Ему хотелось принадлежать, засыпать и просыпаться, чувствуя его тепло и нежную полуулыбку, хотелось просто быть рядом с ним, зная, что это не в последний раз, что это навсегда.       — Хочешь мне её подарить? — спросил Гарри, ведя пальцами от шеи до груди и обратно.       Ни один из них не видел того серебряно-чёрного сияния, что кружилось вокруг, никто не слышал звука опадающих цепей и тихого строя голосов. Были только они в целом мире и ничто иное их не трогало. Весь мир замер, остановился ради этого момента.       — Хочу подарить тебе всю свою жизнь, — серьёзно ответил Драко.       Поттер улыбнулся, и улыбка эта была похожа на свет солнца — тёплая, нежная, яркая. Малфой не хотел её потерять, мечтал видеть всегда.       — Моя и так тебе принадлежит, — отозвался Гарри, приподнимаясь и целуя свою звезду.       Драко действительно стал для него звездой, которая вывела его из тьмы отчаянья и печали, боли и самосжигания. Звездой, которая всегда будет сиять где-то далеко, согревая своим холодным светом. Звездой, которая была дороже тысячи солнц. Любовь ведь никогда не ошибается, а улыбка, спрятанная в глазах, подсказывала, что они теперь действительно вместе навсегда, что кто-то свыше одобрил этот союз.       — Будет не очень приятно, — предупредил Драко, раздвигая ноги Гарри и наставляя на вход невесть откуда появившуюся палочку.       Тихое заклинание — и что-то холодное и скользкое проникло внутрь, доставляя действительно неприятные ощущения. Через пару мгновений юноша почувствовал проникновение первого пальца. Малфой не собирался торопиться и причинять любимому человеку боль. Он медленно, постепенно подготавливал его тело к непривычному вторжению, отвлекая Поттера мягкими поцелуями, касаниями и всякой чепухой на ухо. Гарри царапал его спину, поддавался каждому движению, постанывал и совершенно не контролировал свою магию, которая искрилась подобно вечным бенгальским огонькам, зажигаясь то тут, то там, разгораясь и заставляя весь замок сотрясаться под своим напором.       Вскоре к первому пальцу прибавился второй, который доставил чуть больше дискомфорта, но сильно ощутимой боли не было и в помине. Становилось всё жарче, движения всё больше были хаотичными, быстрыми, но всё ещё аккуратными. Добавляя третий палец, Драко старался сдерживать собственное желание, потому что громкий, полный удовольствия стон Гарри, его прикрытые глаза, прокушенная губа и то, как он изогнулся навстречу, раздвигая ноги сильнее, сводило с ума. Малфой наклонился к лицу любимого, слизывая струйку крови, целуя губы и вдыхая чужое дыхание.       — Войди в меня, — в этих словах Гарри не было ни пошлости, ни откровенного желания, только нежность, чистота и просьба.       Вынув пальцы, Драко смазал свой член и одним быстрым движением скользнул в подготовленное тело. Поттер вскрикнул, выгнувшись под ним, вцепившись пальцами в плечи, а ноги скрестив на бёдрах любимого. Такой волны наслаждения он не ожидал. Но это чувство полного единения накатывало полным восторгом, обостряя все возможные органы чувств. Малфой двигался медленно и размеренно, но чем больше Гарри отзывался на его действия, тем больше голова шла кругом, тем больше страсть захлёстывала, и движение становилось резким. Юноши двигались вместе, целуясь при этом, сталкиваясь зубами и передавая друг другу все те чувства, всю ту боль, что накопилась в их душе. Они отдавали себя один другому и получали в ответ искренность, страсть, любовь, нежность и понимание.       — Я не смогу больше без тебя, — шепнул Драко, делая ещё более глубокие движения.       Эти слова толкнули Гарри куда-то за грань вообще какого-либо сознания. Он почувствовал, как тело выламывает удовольствие, как напрягается каждая мышца в теле, как магия вылетает из его тела, растворяясь где-то в пространстве. Малфой почувствовал, как горячие бархатные стенки обхватывают его, как магия окутывает, а перед глазами взрывается фейерверк. На какую-то долю секунды он полностью отключился, потерялся в собственном удовольствии, заглянув в саму бездну. В себя юноша пришёл, лёжа на Гарри, чувствуя его бешеное сердцебиение, прерывистое дыхание и оседающую в воздухе магию.       — Я без тебя тоже, потому что я очень сильно люблю тебя, — хриплым севшим голосом ответил Гарри, перебирая светлые волосы.       Драко поцеловал его в ключицу, не имея никаких сил подняться. Он был до безобразия счастлив. Скользнув глазами по комнате, он понял, что выброс магии был действительно сильным, потому что окно лопнуло, впуская в комнату пушистые снежинки и мороз. По обнажённой коже побежали мурашки.       — Эй, а ты разбил мне окно, — усмехнулся Малфой, с трудом приподнимаясь и выскальзывая из расслабленного тела своего любимого.       Гарри приоткрыл глаза, глядя, как Драко пытается отыскать свою палочку. Вздохнув, он приподнялся, стягивая покрывало с постели и ныряя под одеяло. Слизеринец посмотрел на него и улыбнулся. Такой нежный, любимый, домашний, тёплый.       — Не я, а моя магия, — улыбнулся Поттер.       Драко покачал головой. Отыскав, наконец, палочку и восстановив окно, он тоже забрался под одеяло, притягивая Гарри к себе. Брюнет удобно устроил голову у него на плече и прикрыл глаза.       — Спи уже, а завтра наведаемся ко мне домой, — Поттер только согласно кивнул и заснул, укутанный теплом и уютом, нежностью и заботой.       Малфой провёл пальцами по шёлковым волосам и, даже не замечая этого, стал их перебирать. В голове крутилась тысяча мыслей, которые были так неважны сейчас, когда рядом с ним его жизнь. Через пару минут он и сам уснул. Потом, чуть позже, их ждёт ещё много интересного, но сейчас есть только эта комната, снег за окном и любовь, подаренная (или найденная, кто знает?), в это волшебное Рождество.