Фиалковые глазки

Стояла чудесная солнечная погода. Пели птички, дул тёплый ветерок, сияло солнышко. Одним словом, всё было до отвратительного прекрасно. Смуглый подтянутый парень шёл уверенной походкой, по-идиотски улыбаясь всем встречным. Реакция на эту лыбу была практически идентичной – люди хмыкали и порой вертели пальцем у виска. Сей не в меру довольный жизнью юноша так и шёл бы своей дорогой, если бы не увидел в толпе знакомое лицо. - Беатрисс? Девушка шла, низко опустив голову. Да, это и правда была Бельгия. - Антонио? В её глазах мелькнуло узнавание, после чего лицо озарила улыбка. - Как дела? Рад тебя видеть. - Спасибо, всё хорошо. Как же давно мы не виделись. - И правда! Ты совсем пропала в последнее время. В гости не заходишь… Бельгия заметно помрачнела. - Ну, ты же знаешь, брат бывает недоволен… - Так ведь сейчас Голландии тут нет. Давай посидим в кафе. Беатрисс немного растеряно отвела взгляд. - Не знаю даже… - Возражения не принимаются! – радостно заявил Испания. Он схватил подругу за руку и потащил за собой, напрочь отбивая попытки сопротивления. И вот, спустя меньше десяти минут старые друзья мирно беседовали в уютной кафешке на окраине города. - А твой брат не заявится сюда? – на всякий случай уточнил Испания. - Не думаю. Он поехал на какое-то собрание. - А что с тем конфликтом? Антонио был очень серьёзен. К слову, и тема была серьёзней некуда. - Ты про тот случай в посольстве? - Да. - Тим не понимает, кто это сделал. Но Россия был очень зол, хоть и не показал этого. Вообще, брат уже дошёл до ручки в своём бешеном желании доказать всему миру, как он ненавидит Брагинского. Антонио удивился. - А зачем ему это? - Да он просто бесится… - С чего вдруг? Испания заметно разволновался. - Успокойся, – Беатрисс невесело улыбнулась. – Видишь ли, не только мы с тобой по России страдаем. Брат как однажды голову потерял после знакомства с Брагинским, так и не пришел в себя до сих пор. - То есть?... Карьедо понял, о чём речь. - Именно. Помнишь, когда они сблизились? Брат ведь сразу тогда влюбился, но молчал. Думаю, признайся он тогда, они были бы вместе. - Голландия, должно быть, был слишком горд, чтобы признаться. Испания невольно сравнил с Голландией самого себя. Тим Шафрану был слишком горд. А что же Антонио Фернандес Карьедо? Почему он уже который год не может просто подойти и сказать Ивану Брагинскому, что любит его? «Я просто трус…» - Думаю, ты прав, – согласилась Бельгия. - Ну, а ты? - Что я? – девушка подняла взгляд на друга. - Ты сможешь признаться? - Нет, – прозвучало слишком обречённо. – Но вот брат настроен решительно. Думаю, он теперь сделает всё, чтобы заполучить Ивана. - Столько лет бездействовал и вдруг надумал? - Ну, Брагинский больше не Советский Союз. Что ему мешает? Испания задумался. Тогда, много лет назад, Россия был совсем другим – тихий, спокойный, немного робкий, но под завязку полный сильнейших амбиций. А Нидерланды был сильным королевством с сильным морским флотом. Флот – вот что так нужно было России. Кто знает, может Иван и чувствовал что-то к самому Тиму, но из этого явно ничего не вышло. А потом всё изменилось. Брагинский стал мощной империей, и Нидерланды как-то отошёл не то, что на второй, на пятый план. Он был забыт… Любил ли Россия когда-нибудь Шафрану? Как друга да, но вот как мужчину… Испания очень сомневался в этом. Сколько лет он знал этого странного русского, но никогда не видел его в паре с кем-то. Даже странно. - Как думаешь, Тим добьётся своего? Бельгия пожала плечами. - Не знаю. Он настроен решительно, так что вполне возможно. - Я бы не хотел, чтобы Россия достался ему. - Я бы и сама этого не хотела. Брат меня убьёт, если я сунусь к Ивану, так что для меня правильным будет смириться. Но ты ещё можешь побороться. - Я? – Антонио нахмурился. – Ты словно даришь мне его. - Брат погубит Ивана… Лучше ты, чем он. Беатрисс была очень грустна. Испания не мог не понять её. - Что ж… Мы ещё поборемся. Парень нашёл в себе силы улыбнуться. А вот Бельгия лишь ещё сильнее помрачнела, но Антонио этого уже не заметил. Иван и Гилберт прожили вместе много лет, прошли, как говорится, и огонь, и воду, и медные трубы, много пережили. Их дружба прошла сильнейшее испытание на вшивость в шальные девяностые, ведь Гилберт был единственным, кто так и не покинул Брагинского в тяжелейший момент, не променял тяжёлую жизнь с ним на сытую и беззаботную с младшим братом. Россия очень это ценил, а потому доверял Гилберту больше, чем кому-либо. Байльшмидту приходилось видеть Брагинского всяким – пьяным в стельку, разбитым, сердитым, ревущим в три ручья, бьющимся в истерике, искренне счастливым, до чёртиков напуганным… Одним словом, всяким. Это привело к тому, что Гилберт сам перестал стесняться показывать Ивану свои настоящие эмоции, мог полностью расслабиться в его присутствии и просто быть собой. Мог довериться и поделиться самым сокровенным. Он настолько хорошо узнал неведомого доселе «русича», что невольно проникся к нему симпатией, а после и вовсе влюбился. Это была его единственная тайна, которую он не мог поведать Ване. Просто боялся быть непонятым. Просто слишком дорожил их дружбой. Ваня сидел за столом и уплетал очередной оладушек со сметанкой. Очень странно, но даже с квадратной после пьянки головой он смог весьма недурно сварганить эти самые оладушки. Гилберт практически не ел. Он всё больше с умилением смотрел на сожителя. - Голова не болит? - Нормально, – кивнул Брагинский, не отрываясь от еды. – Хотя странно немного… Словно пил вчера не только водку. Пруссак невольно вздрогнул. Нет, не стоит Ване знать, что ему вчера кто-то подсыпал наркоту. - Ещё раз ты так наклюкаешься, я тебя по-другому откачивать буду, – грозно заметил он. - Ну нет, я теперь в завязке. - В завязке? – удивился Байльшмидт. – Ты? Как интересно. До каких это пор, позволь узнать? Россия усмехнулся. - До Нового года. - Не продержишься. - Продержусь, что уж там… Кстати, что я сейчас понял? Гилберт не без интереса смотрел на Ивана. - И что же? - Ну, смотри… - доев оладушек, Россия с улыбнулся. – Вот когда американцы злятся, они что говорят? - Да хрен их знает… Байльшмидта никогда не интересовали такие мелочи из жизни «этих тупых». Россия засмеялся в голос. - Ну, ты темнота. Когда американцы злятся, они говорят: «Фааак!» Калининград лишь нахмурился. - И чё? - А когда немцы злятся, они говорят: «Шааайсеее!». А когда поляки злятся, они говорят: «Куурваааа!». - И? Гилберт никак не мог понять, к чему он клонит. - А русские что говорят? - Эээ… Ты на что это намекаешь? - На то, что русский язык – великий язык! Столько слов и ни единого повтора! На сей раз Россия заржал. Очевидно, бедняга ещё не отошёл от вчерашнего наркотика… Чуть позже Иван активно засобирался куда-то. - Ванька, а ты куда? - Так ведь собрание сегодня. Я вроде говорил тебе, нет? - Ты говорил, что должен увидеться с Нидерландами. - И это тоже. Этот чудик должен мне объяснить, какого хрена они устроили в посольстве. - Мне пойти с тобой? Гилберт спросил это только для вида, заранее зная, что ответит Ваня. - Не надо, хрен с ней, с этой морокой. Быстренько разберусь и вернусь домой. - Ну, как знаешь. Едва лишь Брагинский покинул дом, Байльшмидт вытащил из отдела тумбочки пистолет и спрятал его себе в карман. Захватил на всякий случай свои любимые боевые ножи и, решив, что этого хватит, бросился вслед за Ваней. Он теперь ни за что не оставит любимого наедине с этими извращенцами, отравителями и прочими недоброжелателями. Следовательно, он постоянно будет с ним. И не приведи господь, кто-то начнёт приставать к Ванечке. Ведь Гилберт всегда хорошо стрелял… Как, впрочем, и другой герой нашего повествования, так же, как и многие другие заимевший свои планы относительно России. - Я сто лет был подле него… Я был его частью, жил в его доме, и был так слеп… А ведь эти сто лет были лучшими в моей жизни! Я скажу ему об этом, непременно скажу. А если этот… извращуга посмеет полезть к моему Ивану… В конце концов, я лучший стрелок в мире, и у меня есть отличная двустволка. Одним словом, покой России только снится.