Немного о любви

Шерлок спал на холодном полу. Ему снилась Эйслинг, как они гуляли вместе, говорили спокойно тихо, смеялись... От этого он улыбался во сне. - Вставайте! – услышал он голос Эйслинг сквозь сон. Шерлок открыл глаза. Она, сняв пальто, кинула его на диван, и, сев в кресло Шерлока, сказала: - Принесите мне чаю. Две ложки сахара. Холмс покорно встал и сделал ей чаю. - Не боитесь, что отравлю? – с улыбкой спросил он. - Вы скорее отравите своего Ватсона, чем меня. - Видите меня насквозь, мисс Мориарти. Зачем же Вы пришли... - Сама не знаю. Захотелось. Но если я Вам мешаю, то уйду, - и она привстала с места. - Нет! – остановил её Шерлок, - Вы теперь мой гость. Мог ли я мечтать об этом? Для Вас мне ничего не жаль, Вам одам я душу... но ведь Вы и есть моя душа... - Если бы я была Вашей душой, то истерзала бы Вас изнутри... - Думаете, это не так? - По глазам вижу, что так. Установилось тяжёлое, глухое молчание. Холмс принёс печенье и, поставив его на стол, встал около Эйслинг. - Сыграйте мне. - Что? -Сыграйте мне на скрипке, Джеймс хвалил Вашу игру, я хочу в этом убедиться. Шерлок взял скрипку и она запела... Что она пела, какую песню? Наверное, про любовь, как и сердце Шерлока, говорило только о любви... Сердце безнадёжно, сильно, больно влюблённого... совсем безнадёжно. Он играл и поглядывал на Эйслинг, но смотреть на неё, любоваться красотой и, одновременно, играть, стараясь вложить в музыку всё, что есть в душе, не выходило, даже у Шерлока Холмса. Было сложно. И больно от того, что Эйслинг не слушала, а только писала кому-то сообщения и улыбалась, читая ответ. Холмс заревновал. Он, не переставая играть, подошёл и посмотрел на экран телефона. Вместо имени он увидел замечательное слово «Любимый». Ревность и злость охватили Шерлока. «Почему она так со мной? Вот бы мне на его место...» - думал Шерлок, и от гнева и боли его руки задрожали и скрипка замолчала... - Почему Вы перестали играть? Мне нравится, хорошо. - Скажите, почему он, а не я? Чем я хуже? – Шерлок чувствовал, что сейчас его опять побьют, но всё равно продолжал, - от Вас у меня только одно короткое лживое письмо, а с ним... Она молча встала, налила в стакан воды и, подходя к Шерлоку, безжалостно плеснула ему в лицо ледяную воду. - Успокоились? Он только покорно опустил голову, как раб опускает пленную голову, когда хозяин его наказывает. - Успокоились? – переспросила она, недождавшись ответа. - Да, - сжато ответил Шерлок с призвуком растущего бешенства и огромной обиды. - А мне кажется, что нет. Я лучше пойду. Не люблю общаться с бешенными... Шерлок, услышав, что она уходит, выронил скрипку, упал перед Эйслинг на колени и начал умолять, чтобы она осталась. Но Эйслинг как будто не слышала его. Тогда он обнял её за ноги и взмолился ещё сильнее, жалобнее, просил прощения, говорил, что понимает, что ему не следовало спрашивать об этом и это вообще не его дело. - Я не уйду, если Вам так плохо... Только отпустите меня... Шерлок, разжав руки, получил удар в живот, итак болевший после первого удара. Удержать её он не смог, но Холмс встал и вышел на улицу. Там было холодно, приближалась зима, а Шерлок смотрел, как вся его жизнь, его сердце уходит дальше и дальше, не оборачиваясь...