Монастырь Смерти - Темная игра

Венеция, Италия; 21 декабря Где-то вдалеке разносились взрывы и стрельба. Она была слышна отчетливо, но приглушенно, не давя на уши слишком сильно, но от этого становилось ничуть не легче. Постоянная стрельба, которую каждый день вели зажатые в Венеции вооруженные силы Италии с острова Сан Секондо, что стоял немного осторонь от широкого моста, который соединял Венецию с большой землей. Где-то там, вдалеке, на другом конце колоссального моста, виднелась Метре, над которой воспаряли в небеса клубы черного дыма, выдыхаемые черными как смоль руинами города. Где-то там, на улицах и в домах Метре располагалась армия демонов. Время от времени вражеские, проклятые адским пламенем маги посылали мощные заряды пламени, которые озаряли небо яркими вспышками. Они обрушивались на остров, порой -- на береговую линию венецианских островов, выжигая дотла старинные дома. Им было безразлично, в какое пепелище превратиться город. Им нужно было только одно -- взять его ради жертвенной крови, которую с радостью отдадут своему повелителю. Но гораздо чаще доносилась артиллерийская канонада, которая пыталась работать по предполагаемым позициям демонологов. Связь с большой землей оставалась только через морские баржи, которые завозили провиант и боеприпасы в осажденный город. Батори вздохнула, потирая переносицу. Уже больше месяца длится осада города. Там, возле Падуи... они просчитались. Да, прибывшая армия смогла разбить северную армию нежити, пускай и ценой половины своего личного состава. Однако после этого... после этого мощным ударом их заставили засунуть свой нос поглубже в Венецию, где они могли держать хоть какую-то оборону, пока командование не соизволит снять осаду с города или пока демонологи не передумают и просто сожгут город дотла, чтобы не оставлять у себя в тылах боеспособные подразделения противника. И как выбираться из этой патовой ситуации она не знала. С одной стороны, они заминировали мост и имеют достаточно много тяжелой артиллерии, чтобы залить все что видят огнем взрывов, что держало демонологов на почтительном удалении от позиций защитников города. С другой стороны, этот же принцип работал и против них, а оставить город они не имели права -- сил итак осталось только два полных полка, две тысячи штыков, меньше оставлять уже просто было нельзя. А силы ее клана были только в пути. Еще неделя, пока батальон вампиров клана Цепеш, который наспех собрали со всей Европы, кинется в Италию на защиту святого престола, попутно сняв осаду и с Венеции. Вместе с ними скорее всего будет пара батальонов охотников, которые вообще были вызваны даже из самых горячих точек для защиты Святого Престола, которому сейчас угрожала другая армия некромантов. А на вооруженные силы уже просто нельзя было рассчитывать -- ситуация на фронте была критическая, слишком много резервов оказалось отправлено обратно на родину для борьбы с напастью проклятых армий, и слишком много погибло оттого, что командование не осознало всю опасность этих армий. Слишком многие солдаты поплатились за это понимание кровью. И теперь просто нет других солдат, которые уже могли бы защитить Италию. Все были либо на фронте, либо служили стражами крупнейших городов. В том числе и окапывались около Рима, готовясь к защите города. А демонологи тем временем просто ожидали около Венеции, не давая единственным армейским боеспособным соединениям в регионе покинуть город и набирая тем временем силы для решающего удара -- они понимали, что шансы у нежити есть, и не такие уж и маленькие. Но даже победив, взятие Святого Престола будет не таким уж простым, они потеряют слишком многих, тем самым подставив себя под удар своих проклятых собратьев. Но они шли на риск... и Батори не понимала почему. У некромантов было сильное преимущество в Италии в начале, но они все больше и больше его теряют, отдавая демонологам время и ресурсы, которые потом могут обернуться против них. Что же там, в катакомбах Святого Престола, такое, чего так жаждут некроманты? Вопросы, вопросы, одни лишь вопросы... Батори встала перед магической картой, которая была развернута на дубовом столе посреди кабинета одного из убежищ клана Цепеш. В этом же убежище была расквартирована еще дюжина вампиров ее клана, которые были отправлены сюда на скорую подмогу графини. Однако Елизавета, руководившая защитой города еще с самого начала осады, не знала что делать -- ждать тут батальон вампиров, который, двигаясь со стороны Словении, неминуемо столкнется с армией демонологов и, при грамотном содействии со стороны осажденных сил итальянской армии, могли бы без особых проблем и потерь их разбить -- по данным графини, демонологов там было не так уж и много -- всего лишь пара сотен самых разномастных магов, а демонов разного уровня -- не больше пяти тысяч. При хорошем огне артиллерии и скоординированным с ним точным ударом вампиров у них были высокие шансы на успех. А с другой стороны -- в самом сердце Италии, в Риме, Ватикан был под угрозой нападения крупной армии нежити. Тем более, что главное ядро некромантов, связав армию Италии боем с ордой примитивной и не очень нежити, руководимой магами помельче, может нанести точечный удар непосредственно по Ватикану. И тут уж никто не мог быть уверен, выдержит ли Ватикан удара. По крайней мере до тех пор, пока не прибыли подкрепления. Хотя даже с ним были высоки шансы пасть -- Батори очень хорошо запомнила битву с Ароном Ревеком. Пускай он был одним из могущественнейших некромантов своего поколения, однако если среди этого самого ядра будет достаточно некромантов хотя бы вполовину такие же могущественные, то она не сможет дать никаких гарантий что они смогут устоять даже с двумя батальонами. Или, по крайней мере, те могут прорваться. А что они желают там, в Ватикане -- один Господь ведает. Графиня помотала головой. Нет, она одна там ничего не решит, а опытных командиров в Инквизиции хватает и без нее. Ей необходимо остаться тут -- без нее гарнизон не сможет скоординировать свои действия с силами ее клана, и тогда не факт что будет разорвано кольцо осады, а путь на Рим для батальона вампиров будет затруднен. Батори подошла к столу и налила себе немного вина. В Италии делали неплохое вино. Оно ей всегда нравилось. И сейчас сухое вино лилось, даря наряду с ароматом хорошего вина терпкий вкус, который разносился во рту. И Елизавете нравилась эта приятная терпкость. -- Хороший выбор вина. Он бы наверное одобрил бы, -- раздался вдруг мужской голос за ее спиной. Елизавета рванулась, выхватывая свой традиционный палаш, сверкнувший чищенным лезвием. Однако палаш столкнулся о магический барьер, весьма странной природы... графине таких не приходилось никогда встречать, а тело охватила какая-то странная немощность -- несмотря на то, что она чувствовала себя полной сил, тело отказывалось слушаться, с ленцой, нехотя, заторможено выполняя ее приказы. Ее взоры предстал парень, ему было уже лет под тридцать. Мертвецки бледную, в некоторых местах синеватую кожу обрамляли слегка седые волосы. Одет он был не отличительно от типичного уличного обывателя. -- Если пришел убить меня, то убивай. -- Батори шипела, хотя негромко, тело не сильно желало выполнять и это, однако четко. -- Я? Я проклятый судьбой человек. Которого, как ты видишь, не так уж давно самого вернули с того света. И который ненавидит все то что ему приходится делать. Однако приходится. -- Кто тебя послал? Некроманты? -- Некроманты? Нет. Не буду спорить, я к ним причисляюсь, однако я никогда не был членом ни одного ковена некромантов. Более того, я почти ни с кем из них не встречался. -- И я должна тебе поверить? Только дай мне выбраться, и я подарю тебе вторую смерть... -- А смысл? Тогда меня призовут снова. Только в еще более худшем варианте. В конце концов, Велизар всегда играет по своим правилам. -- Велизар? Так ты его агент... и я стало быть ему зачем-то нужна, раз он послал ко мне одну из своих шавок. Интересный какой расклад. Некромант поморщился. -- Я не его шавка. Отнюдь. Кукла? Скорее да. Ты ему нужна? Думаю да. -- Думаешь? -- Я тут не по его прямому приказу. Я тут потому что вы единственная кто в данной ситуации может мне помочь убить Велизара. Это все чего я пока что хочу. Потом я исчезну. Мне не интересные все эти войны и противостояния. Я от них далек. -- Хех, обычно те кто хотят убить Велизара как раз наоборот, являются непосредственными участниками большой игры по имени геополитика. -- Тогда припиши меня к исключениям. Меня зовут Конрад. И раз уж он меня к тебе вообще допустил, значит, он ожидает этого. Значит он хочет чтобы ты была в Риме. -- И смысл тогда играть ему на руку? -- А я и не играю. Точнее, не на его руку. Я к тебе зашел потому что это будет ожидаемо. То, что ты мне будешь "помогать" тоже будет ожидаемо. В конце концов, ты тоже хочешь смерти Велизара. -- И ты даже не представляешь как... Конрад поморщился. -- Вот тут ты очень сильно ошибаешься. Однако дело в том, что ты НЕ должна будешь как бы то ни было мне помогать. Ты не должна будешь идти в Ватикан. Разбивай приспешников, тех кто явно имеет угрозу. Выполняй свое дело, в общем. Весьма очевидное. Сама... не смей идти за Папой. И не иди в Ватикан. Иначе ты сыграешь ему на руку. -- И я, значит, должна в это поверить со слов нежити, которую я в первый раз вижу и которая открыто говорит что она от Велизара... -- Это и есть причина мне верить. В конце концов, хотел бы убить -- уже убил бы. Я может в бою не так хорош, но вот в заклятиях... гораздо лучше. Прощайте, графиня. Некромант истаял зеленоватой дымкой, исчезнув из кабинета, а Батори упала на колени, оставшись без пут связывавших ее заклятий. "Что это, черт подери, было?" *** Окутанная предрассветным туманом фигура медленно брела, обволакиваемая последними ночными сумерками по брущатке старой набережной. Надетая на голову шляпа была чутка наклонена на бок, покачиваясь, в такт медленной походке. Отзвук размеренных шагов умирал где-то в ночи, утопая в последних секундах сумрака. Вокруг никого не было -- все жители города сейчас либо выехали, либо прятались по подвалам от всевозможного зла, что наводнил земли вокруг. И тихий небольшой городок превратился в призрачное подобие самого себя, лишившуюся голоса ужасного фантома что застыл в дымке беззвучного крика. И одинокий человек, идущий по старой брущатке набережной, скорее подчеркивал агонию окружающего мира, ставя точку в общей атмосфере обреченности. И этот крик имел свой отклик внутри одинокого странника. Плотно запахнутый плащ покачивался в такт бесшумным шагам, как будто растворяя своего хозяина в окружающей темноте. В воздухе витала тишина, дарованная, казалось, самим концом мира, внушая всем вокруг, что нового рассвета не настанет, и мир утонет в темной дымке. Эта темная дымка тишины обволакивала, заливая в уши беззвучный крик который растекался по извилинам больного разума. Воспаленный разум отвечал, порождая встречный крик пробуждаемый из глубин памяти и поглощавший все остальное, в своем беззвучии пожирая смачными глотками все остальное. А когда крик сожрал все прочие мысли, схватывая одинокого странника за горло, когтистыми лапами раздирая глаза выдавливая из них слезы, то крик обретал плоть. Посреди океана тумана тишины ли, или же посреди замкнутых просторов испещренного уродливыми шрамами разума, не знал и сам странник. Но ему нужен был этот крик. Крик был связующим звеном очень давней цепочки. Может быть, даже первым звеном. Крик, заполоняющий все естество глухой болью, фантомное чувство потерянного по вине собственного выбора. И этот безмолвный звук внутри искалеченного разума заставлял странника двигаться вперед в полном одиночестве, несмотря на пустоту мира вокруг. Этот раздирающий само естество человека звук наполнял обреченный мир вокруг каким-то смыслом. Заставлял пройти его и прийти куда-то. Куда-то туда, где крик прекратится. Но когда странник пришел к месту, когда крик начал угасать, когда его тупые когти перестали теребить измученную душу, ослабевая свою болезненную хватку, и раны начало заполнять чем-то незримым, обволакивающим, жгущим, выжигающим крик который заполонил все естество, но между тем -- и заполоняющий его чем-то новым, успокаивающим и будоражащим разодранный рассудок. И странник не знал, что с ним делать. И странник не знал, куда теперь идти. И странник не знал, в какие краски для него выкрашена теперь вся окружающая его вакханалия тишины. Пьятра-Нямц, Румыния Солнце медленно вставало напротив румынских Карпат, освещая слабыми тусклыми лучами, с натяжкой пробивающиеся сквозь тучи, покрытые пеленой снега поля. Не так давно там прохаживались загробной походкой полки нежити, холодком мертвых тел остужая раскаленную адским пламенем землю. Но, казалось, это все прошло оставляя по себе пепельные воспоминания покрытых сажей городков. Они все ушли из этих мест, переместившись в центральные части Румынии, где румынская армия под командованием генерала ***, разбив осаждавшую Бухарест армию демонологов, теперь разбиралась с разрозненными отрядами магических созданий, поднятых на бой волей своих хозяев. Можно было говорить, что Румыния во многом была спасена стараниями энергичного командира. Но вместе с тем стояла на пороге еще большей бури -- не успели еще перебить эскадроны смерти магов, как уже назревает гражданская война, производимая на свет решением генерала -- взять всю полноту власти в свои руки, провозгласив силой оружия собственный диктат. На его стороне были армия и часть народа, на стороне короля было дворянство, штабные офицеры и преданные королю подданные. И эта гигантская пороховая бочка, на которую они усадили Румынию, могла взорваться в любой момент, погружая Румынию, которая едва успела вздохнуть, в пучины новой войны. И Алекто это очень хорошо понимала. Она ведь была из дворянского рода в конце концов, и с этими тонкостями успела прекрасно ознакомиться. Как и с законами дворянских отношений, из-за которых сбежала из семьи. Убегая от ищеек, она и нашла приют в Монастыре. Потому что никто не трогал Монастырь. Потому что они слишком важны были чтобы поддерживать спокойствие в Румынии. Слишком много в Румынии водится всевозможной магической и не сильно мерзости. Так Алекто стала охотницей, которая находила и уничтожала всевозможных магов, вампиров, оборотней и других созданий, что скрывались в тенях, навевая ужас из давних сказаний. Так наша свое новое место. Какой-то смысл двигаться дальше. Но если бы Алекто была бы с собой до конца честной... Она бы призналась, что это все лишь ширма для потерявшегося в жизни человека, который просто не знает, что ему делать и куда идти. И она просто присела на распутье жизни, уложив голову на согнутые колени и всматриваясь куда-то в горизонты жизни, пытаясь понять, а что же там, за каждый поворотом этих запутанных тропинок. Что же там ждет, на каждом пути. И который выбрать. Куда свернуть. Куда отправится. И главное -- с кем. И последний вопрос казался ей самым простым. Но ведь ширмой лжи всегда легче прикрываться, нежели оголять нервы себя истинного? Ведь ширма запирает тебя в твоем собственном мире, прикрывает тебя, оберегает тебя от чужих взоров. А показывать себя истинного это как сдирать плоть, пока не оголишь нервы -- это правдиво, чисто, без всяких тайн и секретов. Вот, все видно, и плоть и кровь, и каждый фибр души, но это невыразимо больно, это сводящая с ума раздирающая рассудок боль, нескончаемая и принуждающая разум закрываться от всего мира. Обратно за ширму в своем сознании. Потому что иначе ты сойдешь с ума от боли оголенной души. Или просто оголенная душа уже сумасшедшая? Алекто не знала, не хотела знать. Она не задавалась этим. Она просто сидела на распутье и смотрела на поздний зимний рассвет, который терялся в тяжелых небесах которые медленно роняли застывшие слезы на зализывающую свои раны землю и детей безумных ее. За ее спиной раздались знакомые шаги, но она продолжала сидеть, зная, что разговор придет сам собой. -- Снова ты тут? -- до щемящего в сердце раздался голос за спиной. -- Да. Тут тихо. И почти никто не ходит. -- Ну, не смогу поспорить с таким аргументом... -- Таценко присел рядом, и только сейчас Алекто повернула в его сторону голову. -- Ты уверен что ты уже готов возвращаться к делу? Григорий только жизнерадостно усмехнулся. -- А почему бы и нет? Руки-ноги целы, голова варит, глаза видят, уши слышат. Так что я просто в идеальном состоянии. Алекто улыбнулась ему в ответ. -- Ты был из-за меня прикован к постели больше месяца. Даже со всеми приспособлениями профессора. Таценко только махнул рукой. -- Ничего, как-нибудь сочтемся. В конце концов, ничего важного не пропустил. Хотя наверное много интересного. -- Ну... кроме еще одной драки между мной и Клавдией? Нет, ничего такого. -- Не, это уже традиция! -- Таценко снова засмеялся, -- Что, не поделили кто будет у койки моей сидеть? -- Нет... решали кто виноват в случившемся. Алекто с полуулыбкой посмотрела в лицо доцента. Сейчас ей была важна только эта улыбка, только этот взгляд, только этот момент. Даже если он никогда больше не повторится... тогда тем более она готова наслаждаться каждым мигом, заморозить его в недрах памяти и выжечь в глубинах своего молодого сердца. -- Хохо, и кто же? -- Вопрос остался невыясненным. Ожидается второй тур. -- О, буду очень рад посмотреть... -- Вскоре будет возможность, я так думаю. И Гриш... спасибо... -- Алекто немного виновато опустила голову, поправляя непослушную прядь. -- Ничего, Алекто. Я ведь не мог дать такой красавице попасть в лапы демонического чудовища! Алекто на мгновение улыбнулась, но в ее глазах появился характерный блеск. -- Я боялась потерять тебя... -- Я тоже. Хей... -- его ладонь легонько берет ее за подбородок и поднимает молодое лицо, -- я ведь жив, чего плакать? Такой красавице неповадно плакать. Алекто улыбнулась, смотря в добрые, такие искренние глаза Григория. Они сейчас были всем ее миром. И внутри и снаружи. Он был ее самым драгоценным сокровищем, чей голос обволакивал душу, погружая ее в негу счастья. Их губы прикоснулись. *** Одинокая фигура сидела под сенью яблони и смотрела на целующуюся парочку. Рука аккуратно налила себе бокал вина и медленно поднесла терпкое сухое вино к лицу, пробуя на запах, после чего позволяя языку снять небольшую пробу. "Неплохо... очень даже неплохо..." Он улыбнулся, смотря на целующуюся парочку, сидевшую на распутье. Над заснеженными румынскими полями поднималось солнце, освещая их первый поцелуй. А затаившийся в тени паук наблюдал, острым взглядом как будто оценивая потенциальных жертв. Но были ли они для него жертвами? Паук и сам не знал, как их позиционировать. Велизар сделал еще один глоток, когда Алекто оторвалась от Григория. Он знал их, пожалуй, ничуть не хуже их самих. Он читал их как раскрытые книги, буквы которых выполнены крупным четким почерком. Он знал всю их жизнь, о которой только могла сохраниться хоть какое-то упоминание -- в памяти ли людей или же в памяти цифр и букв, запечатленных рукою ли человеческой, или бездушной машиной. Он мог бы сказать, что он знает их как самого себя. Но знал ли Велизар самого себя? Великий кукловод грустно улыбнулся, когда их поцелуй разорвался. Новый глоток, отдающий где-то в горле терпкостью. Он не мог разобраться с чем-то внутри себя. Не первый раз он видит их. Но почему-то ему сейчас это было нужно. Он не мог понять зачем. Просто терпкий вкус вино приобретает новый вкус для него. И он не знал почему. Он не знал почему он так реагирует на это. Почему ему нужно тут быть. И это была очередная ложь. Велизар четко знал, зачем он здесь. Велизар четко знал, почему он здесь. Велизар четко знал, что он всегда будет так сидеть и наблюдать. Каждый раз, когда только сможет.