Прогулки по Пандоре

      Сегодня утром меня опять разбудил шорох у дверей, а когда я, зевая и потягиваясь, вышла наружу, то сразу увидела своего неизменного посетителя — молодого змееволчонка, деловито облизывающего надорванный пакетик, оставшийся после ужина. Да, видимо, аватарам и впрямь достается не самая худшая еда — во всяком случае, солдатские галеты мой Привереда не оценил, а вот картофельный супчик с тушенкой — пожалуйста, вычищает до блеска. На меня нахальная животина даже не покосилась, очевидно, привыкнув к законной обитательнице древесного дома точно так же, как привык к самому дому, уютно расположившемуся в развилке между двух деревьев, метрах в двадцати пяти от земли.       Высоковато, и, случись что, падать будет больно, но зато в таком положении я могла не опасаться внезапных визитов танатора (жил тут поодаль один престарелый, с чертовски неприятным характером), а также внимания многих обитателей лесной подстилки, так что, по крайней мере, в кровать можно было ложиться без опаски, что тем самым я спровоцирую нападения какого-нибудь арахноида или другой ядовитой тварюшки. Единственными моими посетителями оставались птицы, небольшие зверьки и Привереда, что оказался чересчур сообразителен и высмотрел-таки в толстом, как бочка, стволе зацепки для своих лап, по которым каждое утро поднимался на завтрак. Сначала я возражала, ибо облизанные пакеты, раскиданные тарелки и отчетливые следы зубов на ножке стола не радовали — учитывая с каким трудом я все это добро сюда затащила! — однако со временем как-то привыкла, и даже начинала скучать, если Привереда, по каким-то своим змееволчьим причинам, пропускал денек-другой.       — Доброе утро, — оптимистично поздоровалась я, и зверюшка, подняв морду, быстренько на меня покосилась, после чего вернулась к процессу вылизывания, невольно урча от удовольствия. Не могу сказать, чем так уж объяснялся его интерес к инопланетной пище (судя по пухлым бокам, мой знакомый отнюдь не голодал, и вполне мог прожить без этих визитов), однако и вреда от нее, кажется, не было, так что, оставив змееволка с его тараканами в голове, я пошла умываться.       Ручья на дереве, конечно, не было, а спускаться вниз не хотелось (босиком по росистой траве... бр-р!), однако сведущий в секретах Пандоры ученый всегда найдет выход из положения... а именно — посаженный с краю площадки крупный колючий кнутовник, внутри которого всегда плескалось несколько литров отличной дождевой воды. Еще несколько кадок с небольшими кувшинниками отпугивали летающих насекомых, роскошный чидл я использовала в качестве полотенца, а широкие листья папоротника обеспечивали приятную тень даже в самый жаркий полдень.       Естественно, все эти растения были затащены сюда исключительно в целях изучения на благо RDA, однако, по-моему, начальству пока вполне хватало и моих замечаний по мониторингу активности змееволков и способах пассивного отпугивания этих хищников от жилищ людей (глядя на Привереду, все еще сочно чавкающего над своим паем, я только улыбнулась), а также отчетов о моей тайной страсти и самом великолепном из созданий этой планеты — великом леоноптериксе. Как ни прискорбно признавать, пока что именно этот исполинский хищник, величиной с самолет, был одним из наименее изученных в экосистеме Пандоры, а поскольку случайные встречи с ним едва ли можно было называть информативными (не говоря уж о том, что чаще всего они заканчивались крушением винтокрыла!), руководству пришлось озаботиться проблемой в особом порядке, и в конце концов меня все-таки назначили на заветную должность — стать первым в истории специалистом по леоноптериксам!       Или торукам, как их, по словам доктора Огустин, называли На’ви. Сами туземцы рассказывали о предмете моего интереса крайне неохотно — кажется, леоноптерикс был важной частью их культуры, которой не было принято делиться с первым встречным, однако даже из их уклончивых ответов было ясно, что «Последняя Тень» — это настоящая акула поднебесья, не привыкшая никого бояться и способная без труда сокрушить любого противника, попавшегося ей на глаза. Если это, конечно, будет не другой леоноптерикс... Эх, жаль, что банши, на которых летают местные охотники, не занимаются частным извозом! От одного предложения проследить за «малиновым монстром» у Дерека, моего пилота, просто глаза на лоб полезли, и хотя он продолжал исправно завозить мне провиант и оборудование, все попытки уговорить его рискнуть своей железякой ради Большого Дела провалились.       Что ж, увы — не всем из нас дан ученый азарт и способность идти на жертвы, так что пришлось припрячь трусишку к другой задаче по сооружению еще одного «насеста» в кронах деревьев, на котором я и устроила себе приличную смотровую площадку. Правда, добираться до нее было той еще задачкой, но, доедая свою порцию жареного мяса шестинога, я лишь философски пожала плечами: на что только не пойдешь во благо науки! И если я собираюсь попасть туда до полудня, то самое время отправляться.       — Приятного аппетита, — пожелала я Привереде, ставя рядом с ним не вполне добросовестно очищенный пакет из-под завтрака, после чего, подхватив старый рюкзак, пинком отправила вниз свернутую веревочную лестницу и начала проворно спускаться во влажный гомон просыпающегося леса...

* * * * *

      «Если б мишки были пчелами...» — пришла в голову несколько дурная мысль, датированная каким-то эпизодом из полузабытого детства, и мне пришлось ненадолго прервать свое восхождение, дабы отсмеяться — ставить под угрозу сохранность этой синей шкурки и лезть дальше, сотрясаясь от хохота, было бы... э-э... необдуманно, и вряд ли доктор Огустин за это погладила бы меня по головке.       Нет, ну ситуация, конечно, хлеще некуда: подо мной — пятьдесят метров, надо мной — еще двадцать, а я вишу... висю... повисла на натянутом канате, точно попавший в силок кролик, и зубоскалю!       Очаровательно, конечно, ничего не скажешь.       Но смейся, не смейся, а лезть все-таки надо, так что, подув на воспаленные ладони, я запыхтела и начала карабкаться дальше. Двадцать метров, фе... Во мне самой — почти три! А двадцать к трем... ну, будем считать, что один к семи. Семь метров — один жираф. Никогда не видела жирафа, но представляю себе, что это такое. Это невысоко. Совсем невысоко. Спрыгнуть можно... наверное. А до земли — пятьдесят. Один к семнадцати. Больно, однако. И пусть кто-нибудь другой расскажет про мои жуть как крепкие кости — синяки, я проверяла, все равно будут. Или... эти... лиловики, поскольку синее на синем — нонсенс. И хотя На’ви, говорят, переживают даже падения со своих банши — что ж, флаг им в руки. А я вот ни разу не На’ви. Я по деревьям не бегаю — я ползаю. И пусть вместе с другими аватарами (ровным счетом четырьмя) тренировалась в лагере еще на базе — ни разу не спортсменка. Даже не разрядница. Я ученый. Я мозгами привыкла пользоваться. Именно мозги, кстати, подсказали мне гениальную мысль, что следует разжиться альпинистским оборудованием в «Адских Вратах», но, как это часто бывает, забыли сделать пометку на полях, что за штурвалом винтокрыла ты еще не пилот, а вообразившая себя скалолазкой аватарка с повышенным самомнением — ни разу не чемпионка Пандоры!       Раз, два, девять... а? Я стингбатов считаю. Вон тех. У меня перерыв. Видите во-он ту вилку-ветку? На нее я наступлю, когда доберусь. После уже останется метров семь, чуть больше... Теперь сообразили, почему, при расстоянии до обзорного пункта в двадцать минут прогулочного шага, я трачу на всю дорогу не меньше двух часов? Угу. Хорошо еще, что успела затащить на эту верхотуру свой рюкзак, когда Дерек еще соглашался меня туда возить, поскольку с десятикилограммовым мешком за спиной точно бы куда-нибудь сверзилась!       А так... стингбаты пересчитаны на три раза, можно ползти дальше. Не забывая, впрочем, приглядывать за зловредными летунами — пару раз уже случалось видеть, как они пытаются перегрызть мой канат. За капроновое волокно, конечно, переживать не стоит, но меня глодало смутное подозрение, что в какой-то момент они могут заинтересоваться и мной, а драться с целой стаей свирепых хищников, не имея под руками и ногами надежной опоры — пожалуй, еще более безумная мысль, чем попытка управлять УМП, стоя в нем задом наперед! И на этот раз едва ли обойдется вывихнутыми суставами и выговором от начальства — привет-привет, родимая земля... в смысле, Пандора. И даже если я умудрюсь не переломать себе кости, сверзившись с высоты многоэтажного дома, существование моего аватара все равно останется под вопросом, ибо забраться в мой древесный дом — задача не из легких, а рискнувший переждать ночь на земле очень даже может встретить очередной рассвет в желудке у танатора. Или разорванным стаей змееволков — и не спасет мою синюю тушку знакомство с Привередой! Так что, рискуя заработать косоглазие, я все же преодолела опасный участок ствола (стингбаты продолжали сонно курлыкать, провожая меня взглядами), после чего, вздохнув с облегчением, уцепилась за знакомую вилку.       Во-о-от так. Хвост попытался инстинктивно обвиться вокруг ноги, но легким пинком я отправила его за спину... так... вот оно, заветное дуплецо, из которого давным-давно сбежала какая-то мелкая живность, оставив жуть как удобную дырочку для того, чтобы зацепиться за нее пальцами... при-се-ли на су-чок... оп-ля! Знакомые перильца!       Фу-у-ух. Добралась.       Ну, по крайней мере, со вчерашнего дня мало что изменилось — видно, ветер ночью дул в пределах допустимого, так что даже уютное матерчатое кресло лишь слегка съехало к краю деревянного настила. Широким жестом вытерев честный труженический пот, я ногой вернула свою сидушку на место и плюхнулась в нее, снимая с сука висящий на нем бинокль. Посмотрим, что тут у нас.       Угум. Все как обычно — красота-а-а. Нет, правда. Лучше, конечно, без бинокля смотреть — на эту бескрайнюю голубовато-зеленую лужайку, над которой кое-где возвышались раскормленные «мухоморы» — деревья-дома... нет, ну каким баобабом нужно быть, чтобы нарастить этакую биомассу?.. Правда, разглядывать их, скорее всего, не стоит — хотя эти гиганты и достаточно велики, чтобы выдержать даже великого леоноптерикса, насколько я поняла, эти хищники предпочитали облетать «зонтики» по широкой дуге, видно, не желая выдирать крылья из плотного переплетения ветвей. Тем паче, наступает самое время для охоты — жаркий полдень — а хоть в кронах некоторых деревьев-домов и живут прирученные На’ви банши, едва ли король небес Пандоры настолько мелочен, чтобы гоняться за ними!       Уж скорее он выберет себе какого-нибудь дикого... возможно, даже лесного — следовательно, нужно вовсю глазеть за небом над кронами деревьев, и стараться не пропустить красно-желтые крылья... Смеетесь, да? Дескать, как можно не заметить такую громадину? Хи-хи и ха-ха, мои дорогие — еще как можно! Уж мне ли знать... Дня два назад, например, успела приметить заветную «добычу» только когда та уже летела прочь с каким-то незадачливым банши в когтях! А до этого часов шесть просидела на солнцепеке и, точно круглая дура, пялилась на небо. Вот было весело, да...       Так что не отвертишься, леоноптерикс — сегодня я тебя точно понаблюдаю!       Еще бы только солнце не так сильно пекло мне макушку...

* * * * *

      Однако, как здорово лежать в шезлонге на борту яхты и ме-е-едленно плыть по сияющему морю, под теплым летним солнышком. Палуба мерно покачивается, будто баюкая, вокруг шумят волны, а я лежу, закрыв глаза, и погружаюсь в сладостную негу...       Все-таки, как ни крути, а папочка, при всей своей деловой мерзости, умеет жить красиво. Конечно, после моего «выкидыша» с университетом он вряд ли будет гордиться одаренной дочкой, да и мама наверняка устроит не одну истерику с заламыванием рук и причитаниями у дверей, но я ни о чем не жалею. Извините, но оставьте свой менеджмент где взяли. Что, вся молодежь с мозгами по определению должна получать образование юристов, экономистов и прочих «истов», а потом драться насмерть за офисные должности и горбатиться до пенсии, гоняясь за капиталом?       Не-а, спасибочки.       И пусть зарплаты научного сотрудника лунного университета Кассини едва хватает, чтобы не протянуть ноги с голоду, по крайней мере, я могу идти на работу с удовольствием, а не чувствовать себя хомячком в колесе, гоняющимся за подвешенным сухариком. Так что... все, отбрасываем негативные мысли в сторону и наслаждаемся. Паруса хлопают, отвечая ветру, солнечные пятна играют на закрытых веках, а я вдыхаю полной грудью влажный воздух, отпуская сознание в сон...       ...прежде чем корабль подо мной, будто взбесившийся конь, резко подпрыгивает, и я опомниться не успеваю, как уже лечу вверх тормашками. Море, солнце, родная Земля — все исчезает в круговерти зелено-красно-желтого цвета, и вот уже — твердые доски настила, о которые меня солидно прихлопывает пусть и невысокая, но ощутимая пандорская гравитация.       Ух!       А потом — шмяк! Ибо мое любимое кресло, по каким-то неведомым причинам, отправилось прямиком за мной, так что стоит поблагодарить Корпорацию, заказавшую почти всю мебель из прочного, но легкого пластика!.. «Шмяк» и без того получился довольно жестоким, заставив меня, скрючившись от боли, начать освежать свой изрядно пополненный в процессе обучения словарь ненормативной лексики. И я едва ли добралась до середины списка на букву «А», когда в голову, малость затуманенную после здорового сна на открытом воздухе, постучалась довольно здравая мысль: а что же, собственно произошло?       Ибо обычно кресла не летают, разве что если их анобтанием начинить. Но на такие затраты RDA не пойдет даже под страхом смертной казни. Это раз.       Вдобавок, никакой ветер не заставит крепкий и надежный настил, намертво присобаченный к семидесятиметровому древесному гиганту, плясать неистовый канкан. Это два.       И, под конец — уж что-то я не припомню, чтобы заказывала обед из свежего мяса, а если меня не подводил нос, то именно свежим, еще теплым мясом здесь и пахло! Это три.       Не говоря уж о подозрительных звуках, напоминающих сдержанное урчание кошки, размером со слона, и этот непрерывный треск, по происхождению очень уж напоминающий ломаемые кости... Это четыре, и пять, и все остальное.       Я вам говорила, что я ученый? Что мозгами привыкла работать? Так вот — мозгами я все сразу сообразила. Но, как это часто бывает в критических ситуациях, точно маленькая девочка питала глупую надежду, что все это неправда, что это всего лишь дурной сон... и только приподнявшись на локтях и осторожно убрав с лица матерчатый подлокотник развалившегося на мне кресла (поменялись, однако, местами), осознала, что надежды тщетны.       Ма. Моч. Ка.       «Однако, вблизи он выглядит еще больше», — как-то отстраненно подумала я, разглядывая нависшую надо мной тушу, попирающую настил двумя мощными трехпалыми лапами. Всего в двух локтях от меня лежал один из синих хвостовых отростков, а сам костистый зад вознесся почти на три метра от земли, продолжаясь к сложенным задним крыльям, широкой ребристой груди... и — я сглотнула — длинной шее, которую венчала кошмарная голова с двумя похожими на лезвия топора синими гребнями... вернее, скорее голубыми. И, насколько я могла судить со своей точки зрения, едва ли их передний край образовывал почти идеальную прямую линию — скорее уж острый угол, так что, в придачу к солидным габаритам, можно с уверенностью утверждать: надо мной — самка великого леоноптерикса. Половозрелая особь своего вида, только что поймавшая неосторожного... кто там? А, ну вот — лесного банши и теперь с удовольствием разрывающая последнего на части. Огромные, похожие на лезвия ножей зубы без труда отдирали все мало-мальские мясистые куски от скелета, и, если отбросить в сторону колоссальные габариты, то создавалось ощущение, что я смотрю на сову, расправляющуюся с летучей мышью.       На сову с четырьмя кожистыми крыльями, когтями с не про всякий кинжал и пастью, в которой легко поместился бы человек, с дерзкой красно-желто-черной раскраской (хотя у этой самки черного было совсем немного) и глазами, одного взгляда которых было достаточно, чтобы заставить любого жителя Пандоры содрогнуться от ужаса!       Она была чудовищна, я вам честно говорю, просто чудовищна, ужасна, кошмарна! — но, небо, как она была прекрасна! И, пожалуй, если бы я была художницей, и отправилась по всему космосу в поисках существа, наиболее точно подходящего для воплощения дикой непокорной ярости, то я не нашла лучшей модели, чем это великолепное создание...       «Фотоаппарат», — мелькнуло у меня в голове, едва не заставив подпрыгнуть. Точно! Когда еще мне представится возможность запечатлеть леоноптерикса так близко? Да за такую фотографию!.. Окончание мысли я задавила — проклятые папочкины гены! — но само предложение было дельным, так что, старясь не делать резких движений, я осмотрелась по сторонам и, выглядев свой рюкзак все так же болтающимся на суку, поползла в его сторону. Леоноптерикс, конечно, на меня даже не косилась, и продолжала свою кровавую трапезу, однако рисковать не стоило — не хватало вспугнуть ее в самый последний момент! Вот так, потихонечку... фотоаппаратик, давай! Где же ты там завалялся?! Говорили мне, что самое важное всегда должно лежать в рюкзаке сверху, так нет же, по привычке сваливаю как попало... О, ремешок! Тянем-потянем, не оборвись, родимый! Ну дава-а-а-ай! Как там наша самочка — на месте? Угу, банши слопан, а мы чистим клюв. Хорошо, мне немного осталось... зацепился, собака! Ну давай, вылезай, вылезай, вылезай! Вылезай, тебе говорят! Оп! Молодца, вылез! Работает! Сейчас... сейчас настрою... Вот только самочка...       Самочка?..       Это что за выкидоны?!       — Э-э-э? Ты куда? СТОЙ! — и, будто ополоумев (почему «будто»?..) я бросилась к леоноптериксу, что уже присела на задние лапы, готовясь взлетать.       О чем я тогда, интересно думала?..       А, не помню. Но точно не об умном, поскольку только непроходимая идиотка, завидев улетающего хищника, размером с самолет, вместо того, чтобы возрадоваться, что цела осталась, бросится за ним и, как клещ, вцепится в одну из задних лап!       Нет, ну вы это себе представить можете?!       Не можете.       А вот я это пережила!

Продолжение следует...