Не переоценивайте себя

      Утро было на удивление спокойным, несмотря даже на весьма грозную погоду за окном. Порывистый ветер подчинял своим стремлениям всё, что стояло на его пути. Голые ветви деревьев понуро качались из стороны в сторону, лишаясь под порывами грозного воздуха последнего золота вместе со своими листьями.       Мне нравится осень с её переменчивой погодой. Или нет, не так. Я просто скучал по осени, по дождю, по раскату грома. Долгое время пребывая в стране вечного лета, вечной жары и смерти, ты стараешься забыть, каково это: идти по полупустой улице, не держа в руке зонт. Стараешься забыть, ибо воспоминания вызывают лишь предательскую резь в пересохшем горле. Раскалённый воздух неприятно жжёт ноздри, а глаза слепятся под яркостью южного солнца.       Часы показывают одиннадцать. Стрелки стремительно бегут по кругу, как заключённые на выгуле. Минуты, как песчинки, быстро ускользают сквозь пальцы, и нет никакого смысла в их подсчёте.       Под дождевую мелодию я пытался сконцентрироваться на строках знаменитого «Миддмарча», но постоянные разочарования и скитания Доротеи никак не трогали ни разум, ни сердце. Строки расплывались перед глазами, являя собой лишь витиеватые узоры, состоящие из слов, которые никакого смысла не несли. Меня уже давно не заботят чужие страдания: зацикливаться на своих растрёпанных чувствах куда более забавно.       В прошлый раз, когда не знал, где же скрыться от своих переживаний, от этого всепоглощающего одиночества, я ушёл на войну. Этот бесконечный лабиринт болевых ощущений медленно сменялся суетностью и тьмой фронта. Мне нравилось то, что я мог целиком забыться в чужой боли, откидывая в сторону свою собственную. От тебя не требовалось ничего, кроме исполнения приказов сверху. Быть машиной: жестокой, бесчувственной, холодной - проще, чем быть сплошным оголённым нервом. Чувствовать боль и сожаление о том, чего изменить ты никак не сможешь. Желание и раскаяние же – это ничто, это пустой звук. Цена за избавление от оков прошлого непомерно занижена, но даже эту малость ты оплатить не сможешь.       Если я не имею возможности освободиться прямо сейчас, то у меня нет другого выбора, кроме как забыться. В конечном счёте, может быть, Ларион и прав: я могу вновь устроиться в госпиталь и работать по специальности. Могу потерять свои страдания в серости и безэмоциональности врачебных буден. Когда ты ведёшь операцию, свои чувства моментом уходят на второй план.       Я устал… День ото дня проводить себя по аллее своей же боевой славы и всё больше убеждаться в том, как был не прав. Всё крепче где-то там, в мозгу, укрепляется мысль о том, что одна жизнь не стоит сотен таких же. Время нескончаемо долго тянется нитью прошлого за тобой, пока наконец не настигнет и не сожмёт горло в мёртвой петле. Пока удавка ещё совсем слаба, ты идёшь вперёд с надеждой на то, что ты всё сделал правильно, что иного пути дано не было. Но чем больше шагов совершено, тем сильнее затягивается узел прошлого. Чем яростнее старания, тем глубже затягивает тебя в болото. Узел крепчает. И нет надежды как на разрыв, так и на послабление. Двигаться вперёд уже нет ни сил, ни возможностей. Остатка воздуха только и хватает, что стоять на месте и думать, как всё могло бы быть. Что было бы, если бы я всё-таки попробовал бороться за жизни тех афганских мальчиков. Что было бы, если бы я хоть раз отозвался на крик о помощи чужака. Что было бы, если бы я умер в первый день своего прибытия на фронт.       «Это всё бесполезно, - твердил мне внутренний Джон. - Даже если и поступили неправильно, то с этим уже ничего не поделаешь. Прошлое должно оставаться в прошлом, поэтому бери себя в руки, тряпка».       Но я никогда не слушал своего маленького судью, который всеми силами старался вразумить меня. Хотя нет, не так. Я слушал от первого и до последнего слова, но на то, чтобы переварить услышанное, у меня не было никакого желания.       Когда ты стоишь посреди огромной пустыни болевых ощущений, и на многие десятки миль нет никого, кроме тебя, то всё становится неважным. Ты как маятник: без цели и без надежды слоняешься из стороны в сторону. Но нет совершенно никакой разницы, как долго и куда же ты пойдёшь. Нагретый под лучами южного солнца песок обжигает ноги до красноты, до ожогов, до живого мяса… До крови, льющейся красными ручьями из твоих израненных ступней, окрашивая золото песчинок в свой агрессивный цвет.       Настойчивый стук в дверь вырвал из цепкой хватки размышлений. Нехотя встав с нагретого места и громко шаркая ногами по полу, я поплёлся в коридор, навстречу своему нежданному гостю. И кому придёт в голову ходить в гости по такой погоде?       На пороге стоял не кто иной, как Шерлок Холмс. Его на вид внушительное и теплое Кромби промокло до последней нитки, и даже с чудаковатой шапки охотника за оленями то и дело капала дождевая влага. Очевидно, что путешествие на Флит-стрит на своих двух, да и к тому же без зонта, было плохой задумкой, это уже понял и сам детектив.       - Здравствуйте, Джон, - гордо вскидывая подбородок, проговорил детектив. Тёмные волосы выбились из-под шапки, и теперь мокрыми от дождя прядями липли к его лицу. - Здравствуйте, - слабо улыбнулся в ответ. На лице детектива была видна некая растерянность, как будто он хотел что-то сказать, но не решался. Повисла неловкая минута молчания. Глаза цвета крепкого кофе смотрят с прежней дерзостью, которая совсем неуместна, если он собирается извиняться за произошедшее на днях. Я совсем не понимаю Вас, детектив, что же Вам надо на этот раз?       - Холмс, может, Вы зайдёте? – не выдержал я, глядя на то, как тонкая полоска его губ начала белеть то ли от холода, то ли от напряжения.       - Да, пожалуй, - с энтузиазмом подхватил детектив, скрывая за напускным высокомерием радость. Помогая своему гостю снять мокрую верхнюю одежду, я провёл его в гостиную, в которой раздавался весёлый треск камелька, заполняющий своим теплом всё пространство.       - У Вас уставший вид, будете чай? – предложил я, жестом приглашая детектива присесть поближе к камину, чтобы согреться. Пусть мне и не особо приятно было видеть Холмса сегодня, но он выглядит таким замёрзшим и уставшим, что невольно хочется за ним поухаживать.       - Нет, спасибо, Джон, - хрипло проговорил детектив, садясь в кресло и задумчиво глядя на извивающиеся языки пламени.       - Шерлок, Вы пришли, чтобы поговорить о чём-то? – садясь в кресло напротив, начал я.       - Да, Джон, - Шерлок повернулся и внимательно посмотрел мне в глаза. - Вы пообедаете сегодня со мной?       - Почему бы и нет? – улыбнулся я, еле сдерживая смех. Как можно о чём-то просить таким жёстким и властным тоном?       - Я серьёзно, - нахмурившись, пробубнил детектив, явно задетый моим шуточным тоном.       - И я вполне серьёзен.       - Не думал, что Вы так просто согласитесь, - с лёгким прищуром признался детектив, после продолжив: - Разве Вы на меня не сердитесь?       - А на что я должен сердиться, Холмс? – изобразив лживое недоумение, спросил я. Кинув на меня кроткий взгляд, детектив лишь усмехнулся, раскусив это бессмысленное притворство.       - Вы прекрасно знаете, о чём я, Джон.       - У нас у всех есть свои странности, детектив, глупо обижаться по пустякам. Это слишком расточительно.       «Неужели Вы полагали, что меня придётся слёзно умолять о таком одолжении?» - подумал про себя, расплываясь в горькой усмешке. Наверное, на это было бы забавно посмотреть, но мы уже давно не дети, чтобы получать моральное удовольствие от таких сцен. Я и сам не думал, что так просто схватиться всеми руками за это предложение. Мне стоило отказаться, наверное… Но, сидя в четырёх стенах, я чувствовал, что высыхаю. Сейчас чьё-то общество приоритетнее одиночества.       - Всё лучше, чем быть одному, Шерлок, - честно ответил я, поскольку необходимость во лжи с этим человеком отпадает. - На сколько заказан столик?       - На половину второго, - спокойно ответил детектив. - Нам стоило бы выйти сейчас, но думаю, время есть, чтобы Вы подготовились.       Мне было неловко оставлять гостя одного, но другого выбора не было. Пройдя в свою комнату и выбрав первый, попавший под руку костюм, я быстро переоделся, освежил лицо и пригладил волосы. Мне незачем было смотреть в зеркало и видеть чудовище из своих снов, поэтому, как закончил, поспешил к детективу, который уже смиренно ждал меня в прихожей.       - Джон, Вы не против, если мы ненадолго зайдём в полицейский участок, мне нужно забрать документы по новому делу, - спросил детектив, надевая своё полусухое пальто. Он смотрел на меня, как удав смотрит на потенциальную добычу: выжидающе.       - Я не против, - спокойно ответил я, запирая за собой дверь на ключ и раскрывая зонт.       И как только я позволил уговорить себя на такое? В конечном счёте, что тут такого уж странного в том, чтобы забежать по пути в ресторан ещё куда-то? Но мы ведь не друзья, чтобы делать друг другу такие одолжения. Или же он решил показать, кто в нашей компании водит. А может быть, детектив ждал, что я отвечу отказом, чтобы посмеяться над моими злыми гримасами.       Множество вариантов, объясняющих эту просьбу, крутились у меня в голове, но ни один из них не удовлетворял моё самолюбие. В итоге, я постарался убедить себя в том, что детективу действительно нужно в участок, и так уж сложились обстоятельства, что я должен переться туда вместе с ним.       Детектив шёл чуть поодаль. Мне показалось весьма странным то, что он не стал под зонт, словно боялся подойти ко мне, чтобы не спугнуть. Идя спокойно под дождём, он изредка бросал на меня косые взгляды, проверяя, здесь ли я, после же опять уходил в глубокие раздумья, даже не реагируя на моё предложение стать под зонт.       Судя по всему, мы направлялись в Скотланд-Ярд – главный штаб лондонской полиции. Я редко бывал в районе Уайтхолла, но вроде бы главное отделение расположено именно там. И чем ближе мы подходили к полицейскому участку, тем серьёзнее и суровее становилось лицо Шерлока, словно он шёл вовсе не за документами, а на войну, в атаку.       До здания полиции мы шли совсем недолго: может, минут тридцать, может, чуть больше. Но я так увлёкся разглядыванием улиц, что время пролетело совсем незаметно. Всё-таки за два года город немного изменился: появились новые магазинчики, витрины которых пестрили разнообразием изображений и цветов, соревнуясь друг с другом в красоте. Мне нравилось смотреть по сторонам и видеть хоть что-то яркое в этом сером, дождливом дне. Людей в такую погоду на улицах было немного, но даже те, кто попадался на глаза, сразу же исчезали из виду, метеором проносясь мимо. Гулять в такую погоду – не самая лучшая идея.       Когда мы пришли в участок, Шерлок направился к комиссару, попросив подождать его за дверью. Выглядел детектив довольно-таки забавно: как ведьма, летящая на шабаш. Полная решительность, как на лице, так и в движениях.       - Ну и что на этот раз? – бесцеремонно ворвавшись в кабинет, спросил Холмс.       - Добрый день, Холмс, - отозвался комиссар, чуть вздрогнув от неожиданного появления детектива. На вид новый начальник полиции казался весьма милым человеком при всей своей невыразительности и, можно даже сказать, неловкости. Низкорослый, чуть полноватый – одним словом, человек тучный. Его широкое, почти ничем не примечательное лицо украшали лишь роскошные усы и два глаза-уголька, что загадочно поблёскивали под тенью его котелка. Мне показался весьма странным тот факт, что он находился в помещении в шляпе, к тому же ещё и мокрой от дождя. Быть может, мужчина просто уработался и не обратил на это внимание, или же дело в том, что он скрывает под шляпой плешь, которой стыдится. Нам этого никогда не узнать, да и нужно ли?       - Опять затоптали все улики, - злобно процедил детектив, забирая документы.       - Когда наше отделение прибыло на место преступления, всё уже так и было, - переминаясь с ноги на ногу, ответил мужчина.       - Меня не интересуют Ваши отговорки, - отрезал Шерлок, захлопнув данную ему папку.       - Спасибо, что помогаете нам, Шерлок, - сквозь зубы выдавил комиссар, отводя взгляд, наполненный злостью и каким-то другим чувством, быть может, стыдом.       - Не за что, - всё так же холодно отозвался Холмс, насколько только позволяли правила хорошего тона. - До свидания.       Я стоял в коридоре, откуда была прекрасная видимость на кабинет комиссара, из которого Шерлок вылетел, как ошпаренный.       Детектив, наверное, действительно так хорош, как о нём говорят, как ведь иначе объяснить смиренный покой комиссара, который, просто наплевав на свою гордость и звание, позволил Холмсу так с собой разговаривать. Неудивительно, что по старику Лондону ходят разные слухи о великом Шерлоке Холмсе. Если он по своей натуре дьявол, то почему со мной ведёт себя иначе? Видимо, ему что-то нужно… Но что ему может понадобиться от такого, как я? Вопрос остаётся открытым.       - О чём призадумались, Джон? – уже более мягко спросил Холмс, направляясь к выходу.       - Был бы на их месте, я бы уж точно…       - Не выдержали?       - Именно, - радостно подхватил я, поняв, что не грубого слова самостоятельно найти не смог бы.       - Полагаю, если Вы действительно были бы на их месте, то молчали бы, как и они, собственно, - удовлетворённо улыбнулся Шерлок, имея, вероятно, железные аргументы, подтверждающее его слова.       - И?       - У полиции просто нет другой альтернативы, кроме как обратиться за помощью ко мне.       - Неужели?       - Да. А знаете почему? – хитро вскидывая брови, спросил детектив.       - Почему же? – подыграл ему я.       - Потому что я лучший, лучший во всём, - сказал он голосом, наполненным таким пафосом и гордыней, что даже его лицо приобрело отталкивающие черты сноба. В ответ я лишь печально усмехнулся, мне нечего ответить на его самоуверенность.       - Ну а может быть, дело в том, что я работаю бесплатно, - ехидно улыбнулся, косясь на меня своими хитрыми глазами.       - Второе более вероятно, - открывая дверь и выходя из здания, проговорил я. Что же, детектив, с Вами не всё так плохо, как показалось изначально: Вы умеете реабилитироваться. Но в чём же смысл?       Двери полицейского участка вновь отворились, отдавая нас во власть нескончаемому, кажется, ливню, который непроглядной дождевой пеленой искривлял реальность.       - Ну и дождь! Вы уверены, что хотите куда-то идти, Шерлок? – задумчиво переспросил я, в сердцах надеясь, что он ответит отказом.       - Да, ведь дождь не может идти вечно, - выходя под ливень, проговорил Холмс, после выжидающе глядя на меня, продолжил: - А Вы уверены, Джон? «Я уже ни в чём не уверен».       Но, так или иначе, игра начата, и сейчас не могу просто взять и уйти. Я не хочу вновь биться в догадках, как всё могло бы быть. И уж тем более я не желаю видеть выражение победителя на вашем лице, Холмс. Импровизированные карты в руках, мой ход. Надеюсь, игра будет захватывающей, и я получу свою порцию свежего, дурманящего воздуха… Дозу озона.