Глава 66. Рассвет
7 июля 2018 г., 19:49
«All I ever wanted All I ever needed Is here in my arms». Enjoy the Silence
Тем временем Аанг рассекал собой вечернее небо с первыми звездами, разыскивая Зуко. Небольшой огонек над ладонью освещал ему путь. Сначала он думал, что Зуко придется отыскивать в небе, но после пляски драконов, видимо, осознав, что их армия повержена, дирижабли пошли на посадку — поэтому Аанг поспешил спуститься вниз, в металлический хаос десятков (от сотен теперь, после целого дня жестокой битвы, остались десятки) металлических корпусов. Ему хотелось как можно скорее найти Зуко… И спросить, где Аппа, в конце концов! Сперва убедившись, что Зуко жив, конечно же. Захваченный битвой с драконом, Аанг не видел окончания их схватки с Азулой, но в том, что Азула повержена, был уверен почти наверняка: иначе она бы уже пыталась ему помешать. А даже если она жива… Что она может без драконов, с разбитой армией и сломанными стенами? Разве что сбежать и спрятаться, будто раненный зверь. Аанг спикировал вниз и плавно заскользил по воздуху невысоко над приземлившимися дирижаблями, пытаясь рассмотреть что-нибудь в сгущающейся темноте. Один дирижабль, другой, третий… «Да где же Зуко? — хмурился Аанг. — Хоть бы он был жив…» И в следующий момент из его груди едва не вырвался радостный вскрик. На одном из корпусов мелькнуло что-то белое. Еще немного снизившись — сердце так и билось о ребра в страхе ошибиться, в страхе найти его уже мертвым — Аанг увидел своего бедолагу-друга, неподвижно лежащим на помятом дирижабле, кажется, без сознания. Аанг радостно вскрикнул и тут же стремительно бросился к другу, бухнулся рядом с ним на колени… И болезненно закусил губу. Зуко выглядел буквально как живой мертвец. Бледный до серости, с застывшим, словно восковая маска, лицом, с мокрыми волосами, в изорванной и подпаленной одежде, а его повреждения… Ох, обезьяньи перья… Аанг владел лишь самыми основами врачевания, но тут и младенец понял бы, насколько плохо дело. На Зуко не было живого места от ярких темных синяков и ссадин, причем ранки были даже прижжены поверх… Это, наверное, от дракона… А в огромных ожогах на его ногах и животе Аанг отчетливо узнавал почерк Азулы. Дышал юноша слабо, но хрипло и прерывисто — кажется, у него было что-то сильно неладно с ребрами… Ох… Аанг судорожно провел руками по лицу, приказывая себе собраться. Нужно помочь бедолаге, это же просто невозможно! Если он сейчас потащит его к лекарям, то Зуко может умереть по дороге. Похоже, ему срочно нужна аптечка. — Подожди, приятель, — мягко прошептал Аанг, осторожно коснувшись волос Зуко пальцами, давая понять, что здесь друг, что Зуко помогут, и ему больше нечего бояться. — Вот так… Я сейчас принесу аптечку, и мы с тобой подлечимся, хорошо? — Таким же мягким, убаюкивающим тоном Аанг говорил бы с раненным или болеющим животным. — Лежи, а я сейчас, я быстро! Одним стремительным движением мальчик соскользнул вниз, к кабине дирижабля… И тут его остановил испуганный голос. — Аватар Аанг! Мальчик не увидел лиц. Только сцепленные в знаке повиновения руки, которыми закрывали лица солдаты, управлявшие дирижаблем. — Не трогайте нас! — взмолился один из них дрожащим голосом. — Мы капитулируем! Мы просим о милости! Пожалуйста, не трогайте нас! Аанг удивленно похлопал ресницами. Ну дела… Кажется, раньше на него так не реагировали... А что! Ему даже нравится! Внутренне нервно хихикнув, мальчишка откашлялся и принял как можно более грозный вид: — Хорошо! Так и быть, я не трону вас… ― Он выдержал многозначительную паузу. ― Если вы мне поможете. — Все, что угодно, аватар Аанг! Мальчишка довольно усмехнулся — и уже спустя пару минут снова взлетел на корпус дирижабля, держа в руках средних размеров ящик с медикаментами. Аанг действовал быстро и уверенно: положил на лоб другу прохладный компресс, вымоченный в травах, и принялся деловито копаться в аптечке в поисках нашатырного спирта. — Да где он… А, вот! — Аанг осторожно поднес бутылочку к едва-едва раздувающимся ноздрям принца. Выглядел он скверно… Впрочем, они все сейчас выглядели скверно. Ничего страшного, он поправится ― уж кого-кого, а Зуко, как прекрасно знал Аанг, убить почти невозможно. Нужно только немного помочь ему, потом доставить к Катаре… «К Катаре…» У Аанга болезненно екнуло сердце. «То есть, я хотел сказать… Доставить к лекарям, к мастеру Пакку, если он жив, или во дворец Куэя… И все будет хорошо». Зуко втянул воздух сильнее и резко приподнялся, словно уже готовясь отражать новую атаку, с горящими, немного безумными ― и вместе с тем невыразимо усталыми глазами ― но Аанг тут же, мягко улыбнувшись, бережно надавил на его плечи и уложил обратно. ― Тихо-тихо, огненный человек, ― улыбнулся мальчишка. ― Все хорошо. Лежи. — Это ты… — сдавленно пробормотал принц. По лицу его пробежало нечто вроде судороги облегчения: Зуко словно не мог поверить, что больше ему не нужно сражаться. Взгляд воспаленных глаз мутился от усталости и боли. Он словно бы потускнел, будто погасла какая-то очень важная искорка... Голос звучал безжизненно и глухо, как из-под могильной плиты, и сердце Аанга отзывалось на этот звук болезненной судорогой: сколько же ему пришлось пережить, его бедному, доброму другу?.. Аанг мягким движением поправил компресс на его лбу и деловито потянулся за мазью от ожогов: нельзя терять времени. — Что случилось? ― слабо прошептал принц. ― Я, кажется, потерял сознание… Аанг кратко объяснил, надеясь порадовать друга, но радость так и не вспыхнула в темных, лишенных блеска глазах Зуко. Дослушав рассказ без единой улыбки, вовсе не изменившись в лице, юноша бессильно откинулся на металл и, измученный, прикрыл глаза. — Хорошо. Мальчик неловко помолчал несколько секунд. Что с ним такое? Может, слишком вымотался и просто нет сил ни на какие эмоции? Или... Сердце у него предательски оборалось. Или он тоже... Видел?.. Наверное, потерять любимую девушку ― это даже большее, чем потерять друзей... Стараясь не выдать болезненного ноющего ощущения в груди, мальчик принялся осторожно обрабатывать его раны противоожоговой мазью. Не стоит сейчас навязывать ему слова поддержки или пытаться расшевелить ― на бедняге живого места нет, нужно дать ему хоть немного прийти в себя. Бережно обрабатывая ранения друга, Аанг машинально приподнимал уголки губ в легкой полуулыбке, взгляд его полнился мягким, обволакивающим спокойствием ― это как раз то, что сейчас, по мнению Аанга, нужно было измученному принцу. Спокойствие и безмолвная поддержка. Бедолага вздрагивал даже от самых легких прикосновений, как Аанг ни старался сделать их как можно нежнее и безболезненнее. Его грудная клетка приподнималась и опускалась с трудом, медленно и прерывисто, лицо то и дело застывало в мучительной судороге. С ребрами Аанг ничего пока не сделает... Мальчик прикусил губу, стараясь справиться с волнением, и осторожно поинтересовался, чтобы хоть немного развеять сделавшуюся тягостной тишину: ― Зуко... А ты? Тот молчал так долго, что Аанг уже решил, что его не услышали, но за пару мгновений до того, как мальчик раскрыл рот, чтобы переспросить, Зуко с усилием втянул в себя воздух и, слабо повернув голову в сторону Аанга, с трудом сфокусировал взгляд на его изо всех старающемся не выдавать тревогу лице. ― Я… ― Бледные губы принца тронула слабая усмешка, не отразившаяся в его глазах. ― Кажется, я убил Азулу. Аанг едва не подпрыгнул: неужели?! Правда?! Но в голосе Зуко не звучало ни гордости, ни радости, ни даже удивления, и это пугало аватара все больше и больше. Придет ли он в себя вообще? — И Аппа… — Аанг мгновенно навострил уши: где его маленький беззащитный малыш? — Он был ранен… Дрался с драконом. — Да, да, я видел! Он жив? ― и без того огромные глаза мальчишки расширились еще больше от испуга. ― Не знаю… — В интонации Зуко мелькнул слабый намек на вину, но лицо осталось пугающе-равнодушным. — Наверное. Я его отпустил, и он куда-то улетел, но я не знаю, куда. И принц снова безжизненно повернул голову, обращая неподвижное лицо к потолку. Аанг судорожно провел рукой по лицу и принялся лихорадочно размышлять. Может, на озере Лаогай?.. Или возле моря? Скорее всего, Аппа будет искать какое-то безопасное место, возможно, возле воды, его успокаивает шум воды.... Куда он мог улететь, раненный и уставший? Едва ли далеко, хотя… Черт. Ему срочно нужен его свисток. Или какой-нибудь бизоний радар… На мгновение Аанга охватило отчаянье: он не был, не был готов потерять своего питомца, они через столько всего прошли вместе! «Сначала нужно все-таки помочь Зуко, ― урезонил себя мальчишка. ― Успокойся. Вдох... И выдох. Вот так, хорошо. Аппа был в доспехах... Наверняка ему сейчас очень плохо... ― У мальчика болезненно екнуло сердце, на мгновение в нем вспыхнуло болезненное, отчаянное желание прямо сейчас сорваться с места и лететь, лететь, лететь, лихорадочно разыскивая своего любимца, пока не найдет его или не свалится замертво. Ведь он же такой беззащитный! Но Аанг привычно взял себя в руки, и разум его, в отличие от жарко колотящегося сердца, остался холодным. ― Сначала ― Зуко, потом ― все остальное. На нем живого места нет». — Спасибо, Зуко, ― мягко отозвался Аанг. ― Ты сражался, как настоящий воин, — добавил серьезно и твердо, сжимая плечо ладонью, а затем постарался как можно более жизнерадостно улыбнуться, будто отдавая Зуко свое солнечное тепло. Если уж его хватило на двух драконов ― на Зуко точно хватит, правда? Хотя, глядя на его мрачную физиономию, Аанг начинал в этом сомневаться. — Теперь я отведу тебя к лекарям, и тебе помогут. Только… Аанг немного виновато усмехнулся. — Мне самому сначала тоже нужно… И мальчик принялся осторожно втирать мазь уже в себя самого. Он пострадал меньше, чем Зуко, а энергия после вхождения в состояние аватара словно бы обновила его дух, и сейчас Аанг совсем не чувствовал усталости, будто не сражался весь этот мучительно долгий день, а только что встал с постели после десяти часов здорового сна и сладких сновидений. Но ожогов на нем все еще было огромное количество, и теперь Аанг пытался помочь себе самому. Зуко лежал неподвижно — кажется, его вовсе не интересовало, полетят ли они куда-то, будет ли Аанг вообще с ним что-нибудь делать, останется ли он жив… «Это просто от усталости, — успокоил Аанг свое ноющее сердце. — Он просто очень устал и обязательно придет в себя». ― Идем, Зуко. Нам пора. Аанг улыбнулся, но Зуко лишь скользнул по нему мрачным взглядом. Аанг даже возмутился. В смысле… Эй! Да, ему тоже очень больно, в сердце до сих пор будто застряла заноза, но… Эй! Они же победили, почему у него такое лицо, будто его сейчас ведут к Азуле в плен под конвоем? А хотя… Это же Зуко. Ну в конце концов. Чему тут удивляться. …Зуко, который, возможно, потерял свою девушку... «Аанг, ну что ты за бестактный свинопетух!» ― жестко укорил себя аватар. Глубоко вздохнув, мальчик мягко взял друга за плечи. — Эй. Зуко... Никакой реакции, отсутствующий взгляд в стену. Голос Аанга сделался жестче. ― Послушай меня. Посмотри на меня! — Юноша нехотя сфокусировал на нем взгляд, и Аанг встретил его твердостью и искренним теплом. Он словно и вправду пытался отогреть своего друга, отогреть не его тело ― его и так достаточно сегодня «грели» ― но измученную душу. — Мы не видели ее тела, — сказал мальчик очень тихо, так, чтобы не услышал никто посторонний. — Мы еще ничего не знаем. Может, она жива? Ему самому до боли хотелось в это верить. Теперь, когда все закончилось... Не может же все внезапно пойти прахом? Ну, правда, не может?.. Это было бы нечестно. Это было бы совсем-совсем неправильно и очень больно. Лицо Зуко вроде бы не изменилось, но словно застыло болезненной маской, как у человека, которому зашивают рану, и он изо всех сил держится, чтобы не кричать. Больше всего он сейчас напоминал механическую куклу, у которой закончился завод. Мальчик тяжело вздохнул, глядя ему в лицо болезненным и уставшим взглядом. — Ладно… — Он устало провел рукой по обритой макушке. — Нам пора. Иди сюда. — Аанг подставил принцу худую, горячую спину. — Возьмись за мои плечи, а я тебя возьму за ноги. Будет больно, но потерпи, пожалуйста. — Мне все равно. «Какое удивительное красноречие». Они летели медленно и мягко, Аанг то и дело останавливался, чтобы дать Зуко немного передохнуть: тот часто судорожно стискивал его плечи сильнее и глухо стонал сквозь стиснутые зубы от боли в поврежденных ребрах, и каждый раз Аанг бросал на него искренне виноватый взгляд. Прыжок, еще прыжок, еще — с такой тяжестью на плечах Аанг не мог лететь — через опустевшее (лишь мертвецы да раненные) поле битвы, на которое тошно было смотреть, и Аанг благодарен был темноте за то, что она скрывает его от его глаз, дальше и дальше, до стены. По ней Аанг взбирался, помогая себе покорением земли: в один прыжок даже он не сумел бы ее преодолеть. Остановившись на вершине стены, мальчик оглядел город внизу, пытаясь немного сориентироваться… И понял, что ему повезло: он попал точно куда надо. Под стеной столпились, кажется, все выжившие в битве солдаты полковника Линга, и они встретили Аанга и Зуко шквалом оваций и приветственных криков: — Аватар! — Это аватар! — Спасибо, спасибо тебе! — Да здравствует аватар! — Ура! У Аанга заполошно, смущенно заколотилось сердце. По-детски смущаясь, он легонько помахал всем ладонью. Как себя вести, что делать? Хотелось улыбаться во весь рот, смеяться и показывать фокусы ― и вместе с тем хотелось спрятаться куда-нибудь от сотен сияющих глаз. Казалось, они все ждут от него чего-то ― но чего? Ведь он просто Аанг, просто мальчик. Он просто сделал то, что должен был сделать, и все эти аплодисменты и сияние счастливых глаз ― это все очень, очень приятно, но так жутко смущает, Аанг совсем этого не заслужил... Придерживая Зуко одной рукой, Аанг еще раз смущенно помахал солдатам и скользнул взглядом по их рядам, отыскивая Буми, Айро, хоть кого-нибудь… Он отыскал их всех сразу. И, увидев флаг Царства Земли у них над головами, тут же понял, почему тут такое столпотворение, но это не имело никакого значения, потому что... Его друзья были живы! Духи, они правда были живы! Катара, Сокка, Суюки, даже генерал Айро и Буми, они были живы, живы, живы! Аанг готов был броситься к ним, сломя голову, и бросился бы, если бы не Зуко. Зуко… Зуко побледнел и неподвижно смотрел в одну точку. Аангу даже не нужно было прослеживать глазами его взгляд, чтобы понять, что это была за точка. Будто не он только что не мог толком двигаться без поддержки Аанга, Зуко рванулся к Катаре, словно обезумевший, поймал ее в объятия, стиснул изо всех сил и — куда только делась его обычная сдержанность на людях? — отчаянно и страстно вцепился поцелуем в ее губы. Аангу даже захотелось смущенно отвести глаза — очень уж откровенно это выглядело. Не физиологически, нет… Просто то, как они вцепились друг в друга, то, как Зуко вжал Катару в себя, будто не хотел отпускать ее больше никогда в жизни… Это слишком явно кричало о любви. Кто-то в толпе засмеялся, кто-то начал хлопать в ладоши, затем аплодисменты подхватили… Все смеялись и хлопали, но Катара и Зуко будто не слышали этого. Будто для них не существовало никого, кроме друг друга. Айро, чьи раны только что обрабатывала Катара (теперь у нее, конечно, были дела поинтереснее) смотрел на них с теплой, чуть-чуть болезненной улыбкой. Что ж, так всегда и происходит, верно? Родители всегда чуть-чуть в тени, даже очень любимые, когда рядом — любовь. Ему было более чем достаточно того, что Зуко жив и, похоже, умирать вовсе не собирается. А обнимет он его как-нибудь попозже. Аанг мягко улыбнулся и деликатно отвернулся от влюбленных. В конце концов, ему тоже было, кого обнимать. В следующий миг мальчишка оказался в целой череде объятий. Его изо всех сил стиснул Сокка (тоже исцеленный Катарой и до головокружения счастливый), затем звонко чмокнула в щеку Суюки, получив от Сокки возмущенное «эй, ты вообще-то моя девушка!», потом его бесцеремонно сгреб в объятия Буми, даже от земли оторвал, словно куклу. Аанг смеялся и обнимал всех сразу, не зная, кого хочет стиснуть первым. Кажется, они что-то говорили — хаотичное, бессмысленное, счастливое, короткие фразы, восторги, вопросы… Вопросы. — А где Тоф? — Аанг удивленно огляделся… И натолкнулся взглядом на мигом переменившихся в лице друзей — и сердце болезненно ухнуло куда-то в желудок, а под кожей словно бы стремительно распространился иней вместо только что полыхающих там, внутри, золотистых искр счастья. С губ сорвалось хриплое: — Что... что с ней? ― потемневший, тяжелый взгляд мальчика обратился к Катаре. Лицо ее мгновенно сделалось испуганным. ― Я думал, она с вами... Катара? — Аанг… Хоть они уже не целовались, найдя в себе силы оторваться друг от друга, Катара все еще крепко прижималась к груди Зуко. Глаза ее затянуло печалью. — Она прикрывала нам отход в катакомбах… Мы не знаем, что с ней. У Аанга все оборвалось внутри. Он был согласен немного повременить с Аппой… В конце концов, хоть он и звал его своим беззащитным малышом, на деле он был громадным и очень сильным бизоном, и убить его было, пожалуй, еще тяжелее, чем Зуко. Но Тоф! Добрая, понимающая, храбрая, смешная, решительная Тоф, Тоф, которая всегда могла найти для него нужные слова, слепая девочка, сумевшая вывести его из тьмы, его лучший друг, его отважный маленький Слепой Бандит! Челюсти Аанга неожиданно с силой стиснулись, а глаза яростно сверкнули. — Как вы могли оставить ее там?! — яростно рявкнул мальчишка. — Аанг, я… — потерянно, виновато пролепетала Катара, остальные тоже принялись прятать глаза… Аанг с рычанием запрокинул голову, яростно стискивая ее ладонями. Сердце его с силой колотилось о ребра… А затем в глазах сверкнул решительный, стальной отблеск. «Ну уж нет! Сегодня я никого больше не потеряю!» — Чего вы все тут стоите?! Пошли за ней! Сейчас же! Ребята переглянулись: сначала немного растерянно, явно не ожидая от обычно мягкого и доброго Аанга такого жесткого напора... Но затем их лица словно бы ожили прямо на глазах. Казалось, они могут читать мысли друг друга без слов. «В самом деле, чего это мы?!», «Нужно собраться! Почему мы вообще решили, что она мертва?!», «Вперед! Мы должны ей помочь!», «Отряд Аватар в действии!» ― Аанг прав! ― решительно воскликнул Сокка. ― Вперед, за ней! Может, еще не поздно! Катара, ты сможешь ее вылечить? В девушку вцепились одновременно четыре взгляда, полных жаркой, болезненной надежды. На мгновение юная целительница замерла, будто растерявшись под таким вниманием... Затем взглянула на Айро, на котором не было живого места от ранений, а теперь он держался вполне бодро и уверенно после ее вмешательства... На Сокку, на Суюки с ее бедными обожженными ладонями и ступнями, которые теперь затянулись тоненькой, здоровой кожей... И уверенно кивнула. Если Тоф жива ― она справится. В конце концов, она даже саму себя сумела вытащить с того света! ― Аанг... ― начал было Сокка, но ему уже не нужно было отдавать распоряжений: Аанг уверенно покорил землю, пробивая проход вниз. ― Ээ... А, ладно, хорошо. Скорее, ребята, нельзя терять ни секунды! Айро проводил команду, стремительно скрывающуюся под землей, мягким, теплым, смеющимся взглядом. Дети... Такие дети... Но вообще-то... — А мальчишка-то прав. Господа! ― Айро решительно хлопнул в ладоши, и глаза его загорелись уже знакомым повелительным, властным огнем. ― Время разбирать завалы и помогать раненым! И найдите мне ястреба, я пошлю письмо в лагерь.***
Аанг раз за разом пробивал землю перед собой, образовывая покорением широкий туннель, по которому они все вместе пробирались вперед. Сокка шагал с ним рядом, взволнованно подсказывая, куда нужно свернуть и куда направить яростную силу покорения. Иногда парень бросал удивленные взгляды на своего друга: тот покорял землю с каким-то совершенно незнакомым Сокке по прежнему общению с Аангом ожесточением, лицо его застыло, челюсти были судорожно стиснуты. Только одна мысль звенела в голове Аанга: хоть бы она была жива! Он сделает что угодно, но пусть она будет жива! Сердце его судорожно сжималось. Пусть она будет жива, пусть будет жива, пусть, пожалуйста… Аанг коротко дернул горлом, сглатывая. Он так боялся ее потерять. Отважную, добрую, забавную девчонку с глазами, похожими на жемчужный туман и самой яркой улыбкой на свете. Черт, если она… Если… Он пойдет за ней в мир духов. Аанг уже твердо знал, что пойдет. Благодаря подсказкам Сокки и ожесточенному стремлению Аанга, в катакомбах они оказались очень быстро. У Аанга все оборвалось внутри, когда он взглянул на них. Насколько спокойными и величавыми они были, когда мальчик видел их в последний раз: наполненные мягким зеленоватым сиянием, разносящие эхом каждый неосторожный звук, каждый шепот, похожие на громадный храм или, может быть, лес духов, где место деревьев занимали сияющие холодным светом кристаллы… Теперь они лежали в руинах. И трупы. Кругом очень много трупов — солдат огня, Дай Ли… Катара непроизвольно прижалась к Зуко сильнее и поморщилась: ей неприятно было видеть все это. — Все хорошо… — прошептал ей Зуко, чуть касаясь мягких, заплетенных в косу волос. — Это закончилось. Девушка улыбнулась ему с бесконечной нежностью: с ним ей даже драконы были бы не страшны… И вдруг взгляд ее скользнул по телу Зуко, по изодранной и обугленной одежде, по ожогам... И девушка с силой хлопнула себя по лбу. — Вот я дура, тебе же больно! Иди сюда. — Катара уверенным движением притянула к себе немного воды из канала — вода в ее бурдюке давно закончилась. — Ребята, мы вас догоним! — Нет, — неожиданно жестко прозвучал голос Аанга. — Катара, иди сюда. Сейчас же! Голос звучал так, что нельзя было не повиноваться… И все же Катара несколько раз торопливо провела ладонями по ребрам Зуко, успокаивая боль в них, и только затем, когда с губ любимого сорвался прерывистый вздох облегчения, побежала к Аангу. И тут же в ее лице не осталось ни кровинки. Мертвенно побледнев, девушка прижала ладошку ко рту, будто боясь закричать, боясь выпустить надрывный крик протеста и ужаса, разрывающий ее изнутри. Тоф… Бедняжка Тоф, вся избитая, похожая на сломанную куклу, она неподвижно лежала возле каких-то обломков… Посреди десятков и десятков трупов ее врагов. По телу Катары пробежала зябкая дрожь, на миг даже подкосились колени. Духи, неужели это все она… Их храбрая маленькая воительница… Девушке мучительно захотелось всхлипнуть, вскрикнуть, хоть как-то выразить разрывающую ее изнутри невыносимую, острую боль, но вместо этого Катара порывисто опустилась перед подругой на колени и поднесла ладонь к ее небольшому носику, пытаясь уловить дыхание. Друзья замерли за ее спиной, напряженные, прижавшись друг к другу, будто так им было легче справиться с самым худшим. Каждый из них напоминал до предела натянутую тетиву, струну, вот-вот готовую разразиться песней радости... Или песней безграничного горя. Несколько секунд Катара ничего не чувствовала, пока, наконец, ее пальцев не коснулся легкий, чуть-чуть слышный вздох. В первое мгновение девушка не могла даже поверить. Может, ей почудилось? Ей точно почудилось! Но на пальцах осталось едва-едва ощутимое тепло... Катара бросила всю свою волю на то, чтобы держать эмоции под контролем. Хотелось кричать от радости, смеяться и плакать одновременно, судорожно стискивая бедного ребенка в объятиях, но сейчас она должна быть не подругой, а в первую очередь ― целительницей. ― Она жива, — едва слышно, будто боясь спугнуть эту хрупкую жизнь, прошептала девушка. Но что делать? Она вся избита, ни единого живого места, бедное дитя… И сколько времени она провела вот так, когда закончилась схватка с Дай Ли? Их так много... Наверняка она длилась весь день, как и у всех остальных. Если так ― то Тоф вполне можно... Можно... Катара судорожно покачала головой и провела ледяными от внутреннего напряжения ладонями по лицу и волосам, пытаясь привести себя в чувство. Но что конкретно ей делать? Простое исцеление здесь не поможет, девочка слишком изувечена, ни единого живого места. Может, влить покоренную, целебную воду ей внутрь? Но такого Катара никогда не делала прежде, а ей сейчас ни за что на свете нельзя ошибаться: на кону жизнь Тоф. Взгляд девушки растерянно скользнул по друзьям. По Зуко… И ее осенило. Катара бережно и нежно, как мать, подняла Тоф на руки и шагнула к озеру у них за спиной, к тому самому, над которым когда-то Азула почти-почти убила Аанга. Пальцы ее чуть дрожали. Тоф лежала в ее руках, как неподвижная, абсолютно безвольная тряпичная кукла. Казалось, что любые усилия бесполезны: их подруга мертва, мертва окончательно и бесповоротно. Шаг, еще шаг, еще… Катара бережно опустила девочку в воду, и ладони ее окутала мягкая прохлада, от длинных, смуглых пальцев заструилось мягкое сияние… Катара жестко стиснула губы. Нет. Этого недостаточно… И тогда покорительница воды сама скользнула в воду вслед за подругой, не обращая никакого внимания на холод. Так она могла лучше поддержать ее и, может быть, так лечение будет действеннее… А вдруг? Катара сомневалась, но… Вдруг?.. Какое бледное у нее лицо… Катара бережно обнимала Тоф, положив ее голову себе на грудь и чувствуя, как разрывается от боли собственное сердце, и напряженно вглядывалась, пытаясь уловить хоть малейшее изменение. Усилие воли, искренняя, безумная надежда и стремление — и вода вокруг Тоф засияла нежным целительным светом. Казалось, Катара отдавала подруге собственные силы — те, что еще остались — и они белоснежным сиянием струились к похожей на поломанную куколку из тончайшего фарфора маленькой Тоф БейФонг. Ничего не происходило. Она не открывала глаза, не шевелилась, кажется, даже не дышала. Неподвижная фарфоровая статуэтка, охваченная бессмысленным — ведь оно не приносило облегчения! — сиянием. Катара судорожно сжала плечи Тоф под водой крепче, чувствуя, как ее разум охватывает темная волна отчаяния. Теперь бедная девочка казалась еще и холодной… Глаза чуть защипало. Она так винила себя, что позволила ей остаться… Все это время, весь этот бесконечно долгий день — Катара винила себя за это. Она могла бы остаться тоже, вместе они бы точно выжили… В горле встал судорожный комок, и Катара наклонила голову, чтобы никто не увидел, как исказилось болью ее лицо. Она не готова была ее потерять. Никто не готов был ее потерять. — Пожалуйста, очнись… — глухо, чуть сдавленно прошептал Аанг у нее за спиной. Ноги отказывались его держать. Задыхаясь, мальчик схватился за ближайшую стену, за прохладные, острые на ощупь кристаллы, пытаясь сморгнуть с глаз пелену отчаяния. Это были не слезы, нет, просто все расплывалось перед глазами от внутреннего напряжения. В теле Аанга сейчас не было ни одной расслабленной жилки, он весь обратился в натянутую струну, готовую разразиться как яростным громом гнева и отчаяния — так и звонкой песней счастья. Казалось, даже его сердце выстукивает одно только имя. Короткое, мягкое имя, похожее на легкое касание пушинки к щеке: — Тоф… В воздухе стояла звенящая, изматывающая тишина. Секунда. Еще секунда. Еще. Сокка судорожно вздохнул и отвернулся, видимо, потеряв надежду. Суюки обняла его и погладила по щеке, пытаясь успокоить. Зуко уже готов был положить руки на плечи Катаре, чтобы дать ей понять, что он здесь, рядом, и поддержит ее даже в таком горе, да и сама Катара едва-едва сдерживалась, но вдруг… Вместо того, чтобы зайтись беззвучными слезами, девушка ахнула — все внутри у нее словно перевернулось, сердце заколотилось жарко и сильно, будто оживая, разбивая сковавший его лед — и порывисто повернулась к друзьям с изумленным, не верящим, счастливым лицом. В своих руках она почувствовала едва ощутимое, легкое движение, чуть-чуть слышный вздох… — Аанг?.. — слабо и хрипло, едва-едва слышным голосом, больше похожий на легкий шелест травы под ногами, пробормотала Тоф. — Это ты?.. Мне все чудится, да?.. Сил открыть глаза у нее еще не было, она даже не шевелилась, и дыхание ее звучало слабо, как трепет крылышек бабочки. За ее спиной послышался громкий, синхронный вздох, словно никто из команды Аватар сейчас не дышал — и только теперь, услышав слабый, робкий голос своей подруги, наконец, одновременно с силой втянули в себя воздух. От восторга все они готовы были закричать, запрыгать на месте, пуститься в пляс — и вместе с тем они так боялись спугнуть ее, напугать, снова отправить в беспамятство, что никто не решался сдвинуться с места. — Нет, нет! — жарко зашептал Аанг, будто боясь спугнуть ее, эту бабочку. — Нет, Тоф, не кажется! Мы победили! — О… — Ее бледные губы чуть-чуть изогнулись в едва заметной улыбке. — Как это хорошо… Я рада… — Девочка слабо завозилась, прижимаясь к груди Катары. — Мм, Аанг… — На лице ее отразилось легкое удивление. — Твоя грудь такая… мягкая…***
Айро слушал тишину. С мясорубки при Ба Синг Се прошло уже больше недели, и все это время он никак не мог до конца упиться благословенной тишиной. Никаких человеческих воплей. Никакого грохота. Пламенных вспышек. Разъезжающейся под ногами, жирной от человеческой крови, земли. Только напоенные тишиной просторные комнаты дворца Царя Земли Куэя, легкий аромат жасмина и первых весенних цветов, нежный звон музыки ветра под легкими порывами из распахнутых во всю ширь окон, только пай шо, пасьянсы, чаепития с друзьями из Ордена Белого Лотоса, с Зуко, Катарой и их товарищами… Блаженство. Первые дни мирного времени. Пока никто не решал никаких вопросов: всем требовалось немного отдохнуть, прийти в себя, залечить раны. Царь Куэй настоял на том, чтобы его друзья непременно расположились в лучших покоях его дворца. Никто не отказался — какой же солдат, месяцами спавший на узких койках, а то и на голой земле, откажется от королевского гостеприимства?! Айро проводил дни за пасьянсами, пай шо, чайными церемониями, икебаной, игрой на роге цунги и прогулками в саду, как делал всегда, вернувшись из военного похода — самого долгого, самого кровавого и мучительного и, как он надеялся, последнего похода в его жизни. Еще они с Куэем и Буми много времени проводили в библиотеке: опытный (пожалуй, самый опытный на свете) правитель и человек, проведший всю жизнь среди дворцовых интриг, выполняя обязанности наследного принца, передавали свои знания еще совсем юному, страстно жаждущему научиться и стать достойным царем для своего измученного государства. Айро радовали эти занятия: искренний интерес, любознательность и почти детская, незамутненная живость ума Куэя и само осознание того, что они, три правителя некогда враждующих государств, сидят все вместе за одним столом и беседуют, как старые друзья, отзывалось радостью в его сердце. Как Айро и обещал Лингу, сразу же после битвы он разыскал Зэна... И это было больно. Айро доводилось сообщать о смертях своих друзей и прежде — женам, друзьям, тем же детям, но каждый раз это отзывалось болью столь сильной, что Айро клялся никогда больше этого не делать, при первой же возможности скидывать это на чужие плечи, но в итоге все равно делал — потому что это были его друзья, потому что он обещал. При виде Айро Зэн вскинулся — счастливый, сияющий, раскрасневшийся — бросился к нему с радостным «Мы победили! Я слышал, мы победили!» — и вдруг как на ледяную стену натолкнулся на полный вины и печали взгляд генерала. Замер. Побледнел. Вытянулся в струнку, смешно, по-детски, выпятил губу — и совсем по-взрослому глухо и хрипло выдохнул: «Линг..?». Зэн был смышленым мальчиком, к другому Линг бы и не привязался… Сейчас Айро готов был проклясть себя за то, что когда-то подтолкнул их к сближению. Тогда Зэну не было бы сейчас так больно. После его кивка и краткого рассказа мальчика всего затрясло. Айро хотел было приобнять его, позволить выплакаться у себя на груди — но мальчишка грубо отпихнул его руки и в ярости, ломким, срывающимся голосом пропищал: «Он… он плохой! Он обещал мне, что вернется!» — и с силой пнул ближайший камень. Крупные слезы катились по его лицу. Айро тоскливо вздохнул, чувствуя, как снова сжимает сердце ноющей болью: «Малыш, он правда очень старался. Он велел передать тебе, что очень старался сдержать обещание. Это чистая правда, клянусь тебе, Зэн». Вовек ему не забыть этих огромных глаз, полных боли и слез, и залитого ими мальчишеского лица, и дрожащих губ, и тоненького, трясущегося тела. Зэн никого не подпускал к себе, но Айро знал, что мальчик долго плакал. Потом — долго ходил, как в воду опущенный, и проводил целые дни на могиле Линга — его тело, конечно, отыскали, и Зэн (хотя Айро был категорически против) помогал в поисках. Лишь недавно ему сделалось немного легче. На плечи он теперь всегда накидывал мундир Линга, оставшийся в лагере — может быть, так он все еще чувствовал поддержку и тепло своего старшего друга. Вчера Айро навещал его и был рад увидеть, что Зэну стало немного лучше. Он ласково поговорил с мальчонкой и сказал, что обещал Лингу о нем заботиться. «Поэтому, малыш, я хочу предложить тебе выбор: ты можешь поехать вместе со мной в Страну Огня, когда я туда поеду, поехать в Омашу с царем Буми, или остаться здесь, под присмотром царя Куэя. В любом случае, мы все будем за тобой присматривать. В Стране Огня я помогу тебе поступить в элитную военную академию, которую когда-то заканчивал сам, и ты сможешь многого добиться в жизни — я думаю, Линг был бы этому рад. Или пойти любой другой дорогой, какую ты пожелаешь избрать». Конечно, мальчик не смог решить сразу, куда он хочет, но обещал подумать. Айро ласково потрепал его по волосам на прощание и вознес искреннюю молитву духам — о том, чтобы у этого бедного малыша все сложилось хорошо. А он, Айро, ему поможет. Был и другой «малыш», чье благополучие беспокоило Айро. Зуко, насколько он знал, ни на минуту не отходил от Катары. Они гуляли вместе или, бывало, целыми днями оставались в своих покоях. Официально Куэй, конечно, отвел Катаре отдельные покои, просторные и красивые, но на самом деле она жила с Зуко. Никто не возражал. Сокка и Суюки много гуляли по Ба Синг Се — Суюки там никогда не была, и Сокка радовался, что может ее удивить — и в саду: девушке понравились великолепные цветы со всех уголков Царства Земли, а Сокку заинтересовала сложная система полива. Помнится, вчера они на целый день завалились в королевский салон красоты (именно тогда, когда его хотел занять Айро, ну что за несправедливость!). Аанг каждый день наведывался к Аппе: ночью после битвы мальчик потратил несколько часов, чтобы отыскать своего любимца (ему, правда, пришлось выпить несколько литров бодрящего чая, но Аанг упрямо не желал ждать больше ни секунды и уж тем более — ложиться спать, пока не найдет своего героического бизона). Нашел он его, как и предполагал, у воды — возле моря, в большом гроте, где Аппа зализывал раны. Теперь за ним ухаживали лучшие зоологи университета Ба Синг Се (которые, увидев живого… хорошо, едва живого летающего бизона пришли в восторг и бегали вокруг него на цыпочках, изредка обмениваясь восторженными репликами вроде «У него рога!», «А хвост служит для управления полетом!», «Шесть лап, духи, целых шесть лап, это настоящий живой бизон!»), а Аанг каждый день успокаивал своего любимца и щедро кормил его яблоками, называя героическим бизоном. Аппа приходил в себя очень-очень медленно; первое время он не подпускал к себе никого, кроме Аанга (особенно болезненно реагировал на Зуко), и мальчику приходилось постоянно гладить его по морде, чтобы позволить лекарям позаботиться о животном. Постепенно доверие к людям возвращалось, но Аппа сделался намного тревожнее и даже несколько агрессивнее. Аангу оставалось лишь надеяться, что спустя время его любимец все же сможет окончательно восстановить и физические, и душевные силы. И, конечно, все они постоянно навещали бедняжку-Тоф. Ей досталось, наверное, хуже всех, и девочка почти не вставала с кровати и постоянно находилась под воздействием обезболивающих отваров. Гулять по дворцу она могла только на инвалидной коляске, и никто пока не мог гарантировать, что маленькая героиня когда-нибудь полностью выздоровеет. Каждый день ей приходилось проводить целые часы с лучшими лекарями Царства Земли, Катарой и Пакку, которые все вместе, каждый по-своему, терпеливо обрабатывали ее раны. Но ребята не унывали — молодое, сильное и светлое, что переполняло их, совсем еще детей, изнутри, не позволяло им увязнуть в серой тоскливой хмари, тяжелых мыслях и тревогах, как многим после войны. Например, недавно Айро видел, как они разбились на пары: Сокка и Суюки, Зуко и Катара, Аанг и Тоф — и устроили гонки на колясках по просторным коридорам дворца. Каждый вечер они приходили в покои старого генерала и устраивали чаепитие — веселое, полное смеха, анекдотов (Айро, наконец, показал им, что такое настоящие — не рассказанные Зуко — анекдоты, и Сокка даже взял у него пару комедиантских уроков), историй, веселья, настольных игр... Расходились далеко за полночь, уставшие и счастливые. Айро провожал с теплой улыбкой, и его сердце радостно билось в груди, когда он их видел. Юных, красивых, постепенно выздоравливающих и от ран, и от пережитого кошмара. Со светлеющими лицами. Крепко держащихся за руки, глядящих друг на друга с любовью — с дружеской ли, или романтической, ведь и то, и то одинаково прекрасно. Живых. Порой Айро казалось, что он спит. Все это… Все это было немного нереально. Не верилось. Они действительно победили? Действительно закончили войну? И теперь наслаждаются заслуженным отдыхом? Неужели это действительно правда, и больше не нужно продумывать никаких военных стратегий, не нужно опасаться нападения в любой момент… Иногда у Айро в висках начинало биться назойливое: «Я сплю. Это сон. Сейчас я проснусь и окажется, что до конца войны еще долгие недели, месяцы, годы. И все это — только сон, которым духи пытаются усыпить мою бдительность…» Бррр! Поймав себя на том, что уже битый час сидит и пустыми глазами смотрит на нефритовые четки для пасьянса на столе, Айро резко помотал головой, будто хотел выбить из нее скверные мысли. Быстрым шагом подошел к серебряному фонтанчику для умывания и, надавив на включатель из чистого нефрита (здесь вообще обожали нефрит, все, что можно было сделать из нефрита — делали из нефрита) и сунул голову под струю кристально-чистой ледяной воды. Уффф… Поднял голову. Взглянул в большое, красивое зеркало над умывальником. И вдруг по-мальчишески дерзко себе ухмыльнулся. «Ну, и чего это мы тут превращаемся в параноика? Это проверка, Айро. Проверка на силу воли. Ты читал историю и знаешь, как часто великие правители и полководцы, окончив войну, впадали в паранойю, едва ли не в маразм, как их до конца жизни терзали призраки войны, как зыбкие видения, в конце концов, брали верх над их разумом… Это ощущение сна — первый звоночек. Но я не поддамся. Слышишь меня, тварь? Да, война, я к тебе обращаюсь. Ухмыляешься, тянешь щупальца… Мы тебя раздавили. Ценой многих жизней, многих лишений, мы раздавили тебя, как каракатицу, и не тяни теперь ко мне, к моей семье свои мерзкие лапы, надеясь завладеть хотя бы нашими мыслями, раз уж не получилось забрать жизнь. Не выйдет. Ты — в прошлом. А теперь время для будущего». Легким и стремительным шагом старик вышел на балкон. По небесам разливался чудесный закат, розово-золотой, словно спелый персик. Айро с наслаждением втянул в себя дурманящий аромат королевского цветника и бросил взгляд вниз, в сад. На губах мелькнула легкая, теплая улыбка: прямо под балконом он заметил Аанга и Тоф. Тоф в инвалидном кресле, Аанг — на траве возле нее, плетет венок. Один уже украшает его лысую голову, значит, второй — для подружки. На коленях у Тоф сидит Момо, девочка ласково поглаживает его большие уши. На время битвы лемур, конечно, остался в лагере — он непременно погиб бы, решись кто-то взять его с собой — и теперь не отлипал от своих маленьких хозяев ни на минуту. А вот неподалеку медленно бредут сквозь небольшую рощицу персиковых деревьев Катара и Зуко, чуть правее Сокка катает на качелях свою юную воительницу. Близко друг к другу, но наедине с теми, кого хотелось видеть больше всего. Ребята много времени проводили все вместе, но порой нуждались и в уединении, чтобы рядом был только самый близкий и любимый. Уединение — не одиночество, а уединение — тоже часть исцеления от войны. Айро в задумчивости оперся руками на перила. Война — позади. Пока они залечивают раны и приходят в себя, но это не может продолжаться вечно. Совсем скоро расчистят поле битвы, работа уже идет… Почтут память умерших воинов Царства Земли городским праздником, где Куэй впервые выступит перед всем Ба Синг Се… А потом им предстоит отправиться в Страну Огня. На его коронацию. Айро знал, что сейчас дворец напоминает котел кипящей смолы и уже отправил несколько писем своим доверенным людям (многие из них, к сожалению, погибли — спасибо Азуле), чтобы они контролировали этот котел и докладывали ему, что происходит в Стране Огня, но вскоре он сам приедет туда. Вскоре он станет Лордом… И вот тут возникали проблемы. Айро уже не единожды думал, что с этим делать, и никак не мог сообразить. Азула распустила веер слухов о том, что это он, Айро, убил своего брата… Да у него никогда бы рука не поднялась! Даже сейчас. В Стране Огня культ царской семьи, и теперь его, братоубийцу, многие ненавидят. Еще бы: отступил от Ба Синг Се, когда были все шансы победить, потом, будучи наследным принцем, позволил младшему брату занять свое законное место, потом и вовсе дезертировал и примкнул к предателям. Простые люди — большая часть — его любят, но вот недовольные его будущей политикой дворяне (а таких будет много, Айро даже список набросал, кого следует опасаться в первую очередь) могут использовать слухи, распущенные Азулой, против него. И ведь никак не возразишь, нет доказательств, все, кто мог бы подтвердить, что не было в тот день во дворце подосланных им убийц, не было! — мертвы… Хмурясь, Айро потер переносицу. Он, конечно, справится со шквалом интриг и слухов, которые будут распускать о нем, но как бы хотелось как-то это предотвратить сейчас… Заслышав шаги за спиной, старик не подал виду, но внутренне немного насторожился. Легкие, стремительные, чуть шелестящие… Маг огня тепло улыбнулся и поприветствовал легким кивком мастера Пиандао. Ему повезло пережить мясорубку при Ба Синг Се — уже вторую — и теперь он, израненный, но исцеленный Катарой, почти непрерывно тренировался, возвращая себе былую форму. — Здравствуй, друг мой. Присаживайся. — Айро кивнул на столик с парой кресел на балконе. — Я прикажу принести доску для пай шо и чайный набор. — Спасибо, магистр. Сегодня я пришел не только для пай шо. — Улыбнувшись, Пиандао достал из широкого рукава (он традиционно нарядился в черное с золотым, похожее на ножны для великолепного меча) маленький свиток. Айро чуть уловимо нахмурился. — Это письмо от одного моего знакомого. Когда-то я делал для него меч. «Значит, богатый и высокопоставленный человек». — Он написал мне с просьбой передать тебе послание. Говорит, что это что-то необычайно важное, и ты непременно это оценишь, а если нет — он готов понести наказание. Айро слегка поднял бровь. Рискнуть жизнью, чтобы он прочитал какое-то письмо? — Ты проверил его на яды? — Да. Все чисто. — Хорошо. Пиандао преувеличенно-аккуратно сел в кресло. Вновь отвернувшись к саду, чтобы прочитать письмо, Айро слышал тихие шаги прислужников: Пиандао принесли чайный набор и доску для пай шо, послышались такие знакомые, умиротворяющие звуки чайной церемонии… Айро тем временем не спеша, аккуратно — мало ли что — развернул свиток. «Десять тысяч лет жизни Наследному Принцу Айро! Чен Ши, губернатор колонии Фа, шлет Вашему Сиятельному Высочеству десять тысяч поклонов и нижайше просит дозволения поздравить с блистательной победой. Я уверен, что годы Вашего правления будут поистине блаженными для Народа Огня и для всего мира. Я всем сердцем страстно желаю, чтобы ничто не омрачало Вашего сиятельного спокойствия, а ваши подданные были твердо уверены, что ими правит мудрый, ничем незапятнанный человек, ведь так оно и есть на самом деле. Однако, если Ваше Сиятельство соизволит, то у Вашего покорного слуги есть некая информация, подтвержденная весьма явственно, которая способна пролить свет на некоторые интересующие Ваше Сиятельство события последних месяцев. Если Ваше Высочество соблаговолит посетить мой дом (хоть он и не достоин того, чтобы по его половицам ступали Ваши сиятельные ступни, он чрезвычайно дорог моей семье, и ваш недостойный слуга надеется, что наше сирое пристанище покажется Вам пригодным для того, чтобы почтить его своим визитом), ваш покорный слуга будет счастлив обсудить сделку во всех подробностях. Чен Ши, губернатор колонии Фа». Айро очень старался не улыбаться во весь рот. Черт возьми! Должно же ему хоть немного повезти! Неторопливо сложив свиток, Айро с лучезарной улыбкой повернулся к своему другу. Глаза его лукаво блестели. — Итак… Как ты себя чувствуешь? Твои раны заживают хорошо? И друзья начали неторопливую игру.***
Айро проснулся, как всегда, одним рывком, тут же резко сел на кровати — и не сразу осознал, где находится. Просторная комната, залитая солнечными лучами, смутно знакомая — и немного чужая… Его покои. Его старые покои в Стране Огня, где он жил всю свою жизнь, от детства, когда был озорным мальчишкой, первым и любимым принцем царственных родителей, и вплоть до изгнания Зуко несколько лет назад. Он не был здесь уже… пять лет, и с тех пор изменилось очень многое. Изменилось все. Сам мир, казалось, встал с ног на голову, а его покои остались абсолютно прежними. Те же просторные комнаты, те же алые, насыщенные, глубокие тона, те же золотые драконы, притаившиеся на стенах. В детстве мама говорила, что они охраняют его сон, потом Айро сам говорил то же самое своему сыну, потом… Потом — еще только будет, и осознание этого наполняло его сердце теплом. Маг огня медленно поднялся с постели, с легким оттенком любопытства рассматривая собственные покои. Комнаты пока что выглядели нежилыми. Здесь было чисто, слуги безукоризненно выполняли свою работу, но не было запаха жилого помещения, не было уюта, хотя Айро всегда распространял уют всюду, где появлялся. Не пахло чаем и чернилами, не был засыпан бумагами письменный стол, как это всегда у него было, не красовались на стенах изящные пейзажи в минималистической — его любимой — стилистике… «Ничего, — улыбнулся будущий Лорд, и сердце снова отозвалось теплом. — Все это будет. Совсем скоро. Обязательно будет». Подойдя к раскрытому окну, он глубоко втянул в себя свежий, прозрачный воздух. Солнце стояло уже достаточно высоко: после битвы он никак не мог отоспаться как следует (в первую ночь после и он, и Зуко, и все его друзья, измученные сражением, и вовсе нырнули в блаженное забытье на сутки, не меньше) и вернуть себе привычку просыпаться с рассветом. Сладко пахло вишней… Айро с удовольствием потянул носом. Зацветали первые вишни в этом году. Скоро сад утонет в розовых цветущих облаках, сделавшись похожим на сказку, затем зацветут и другие деревья; после они облетят, на них начнут зреть тяжелые, сочные плоды, наступит жаркое, знойное лето… Славное время. Его любимое время — прекрасная, душистая, застенчивая, кутающаяся в розовый вишневый дурман, весна… Мечтательно вздохнув, принц хотел было накинуть домашний халат, но тут, как из-под земли, в покоях нарисовался прислужник. Айро обновил штат слуг, вернув во дворец преданных ему людей, и теперь видел перед собой человека, который помогал ему одеваться на протяжении чуть ли не половины его жизни. Старый, добрый, усатый Шао предлагал Айро прохладные, сбрызнутые розовой водой полотенца и хотел помочь ему одеться в домашнее. Айро с изумлением поймал себя на том, что хочет машинально отступить и откреститься, чтобы одеться самостоятельно, как привык за эти годы… Агни, как же человек может перемениться за пару лет! Айро всю жизнь одевался с помощью слуг — и за жалкие три-четыре года приучился делать это самостоятельно… «Отвыкай, — улыбнулся он самому себе, — теперь ты снова тот, кем всегда был». Он с теплой улыбкой, без слов дающей понять, что он рад видеть верного старика, кивнул прислужнику и взял ароматное полотенце. После завтрака и традиционной утренней тренировки будущий Лорд принял у себя Ло и Ли — старших прислужниц дворца и по совместительству своих бывших кормилиц и нянь. Он, конечно, велел разыскать их и вернуть во дворец, узнав, что Азула уволила бедных старушек. Они были счастливы вернуться и тут же принялись за ремонт: хоть с памятной битвы его брата и племянницы прошло уже много времени, полностью дворец еще не восстановили. Работа кипела. Айро сомневался, стоит ли проводить коронацию так скоро, возможно, стоит дождаться, пока окончательно отстроят дворец… Но людям необходим был праздник, как это всегда бывает после долгой и страшной войны, необходимо забыть обо всех ужасах во всплеске радости и веселья. А ему необходима была коронация — мало ли, что могло случиться. Его брат — поступок, за который Айро впервые начал презирать его — вообще короновался, едва обратив в пепел труп их отца, не переменив траурного белого одеяния — так боялся, что Айро вернется с армией и силой вернет себе то, что по праву его. Омерзительно. Что ж, он действительно вернул себе то, что ему принадлежало с самого начала, принадлежало по праву рождения. И вернул действительно силой. Озай оказался прав, хоть и напрасно так торопился, оскверняя день памяти и скорби. — Хорошо, — улыбнулся Айро, дослушав доклад Ло и Ли. — Я рад. Ступайте, девочки, — он знал, что им, уже не просто старым, а почти древним, и сморщенным, нравится, когда их называют девочками, — и переодевайтесь. Коронация через пять часов, я хочу, чтобы вы на ней были самыми красивыми — Да, Ваше Величество, — с улыбкой, синхронно поклонились старушки и, пятясь, как это было принято в старину, ушли. Айро заметил, как Ли (с возрастом он научился их различать) поглядывает на него, и ее темные глаза влажно блестят от слез. Мужчина подарил ей ласковую, теплую полуулыбку… И тяжело вздохнул, откидываясь назад, стоило затвориться дверям за ними. Сегодня будет его коронация — и, наверное, сколько бы ни было лет, сколько бы ни осталось за плечами событий, перед коронацией ты не сможешь сдержать волнения. В покои внесли большую, чуть ли не до потолка, подставку из драгоценного красного дерева, на которой распростерло широкие рукава его одеяние. Айро приказал сшить особенный костюм: не ало-золотое многослойное одеяние с объемными наплечниками (символ перьев феникса и лепестков пламени), какое традиционно надевали Лорды и Хозяйки Огня на свою коронацию, а более строгое, больше прилегающее к телу, но с традиционно широкими рукавами и длинным подолом. Ярко-золотая ткань сияла на солнце, как расплавленное в шелк золото, но изнанка и пояс были черными — в память о сотне черных лет, в память о тех, кого нет с ними теперь. «Если бы Линг был сейчас здесь, то встретил бы меня, когда я вышел из комнаты, и дал локтем в бок: «Еще не поздно сбежать на край света, приятель, давай, я прикрою!». А потом почтительно встал бы на колени вместе со всеми…» Линг… Ох, Линг. Мысли о нем были как ноющая боль в свежей ране. Физические ранения будущего Лорда уже заживали, спасибо чудесной девушке Катаре, возлюбленной и невесте его племянника, но мысли… потери… им никогда не зажить. Айро знал это, как знал и то, что со временем научится не думать о них каждую секунду, что уже сегодня будет дружески улыбаться Зуко и его товарищам, и шутить, и наливать им чай. Как всегда было после того, как он кого-то потерял — а в его жизни было очень много потерь. В его покоях висели портреты, неумелые поделки, нарисованные его собственной кистью… Раньше они были семейной галереей, чтобы Айро в любой момент мог почувствовать, что его семья — здесь, с ним. Теперь стена, увешанная ими, напоминала мемориал. Никого из этих людей, кроме того милого пухленького малыша с краю, не было в живых. Мама… Папа… На портрете — молоды и прекрасны. Он именно такими запомнил их обоих, хотя видел их уже сморщенными, побелевшими, высохшими от старости, с истончившейся кожей и волосами, но в памяти они остались такими, как на этом портрете. Молодые, красивые, высокие и тонкие, с идеальными, почти фарфоровыми лицами. Память еще больше сгладила их и украсила, теперь Айро не мог вспомнить ни единого недостатка. Его родители. Любимые и любящие. Покои заливал яркий солнечный свет, но лучи уже теряли в температуре: день клонился к вечеру. Айро — до дрожи обаятельная улыбка, по-детски большие, лукавые, смеющиеся глаза, густые и длинные черные волосы, совершенно очаровательные ямочки на щеках — сидел за низким столиком, подперев голову рукой. Сегодня у него был день рождения: мальчику исполнялось одиннадцать лет, поэтому вместо обычного кимоно на нем было праздничное, расшитое золотом, с маленькими дракончиками на рукавах и воротнике, но, к огромному огорчению юного принца, даже день рождения не освобождал его от домашней работы. Он с утра канючил: «Ну ма-ам! — Тут нужно сделать самую очаровательную мордашку, какую только сумеешь. — Ну пожалуйста, ну сегодня мой день рождения!», но матушка была непреклонна. Айро скорчил досадливую гримаску и снова склонился над большим, окантованным золотом (ну, куда же без золота во дворце царской семьи) пергаментом — написанным специально для него (там все «Лорд Огня Азулон» и «Лорд Огня Созин» были заменены соответственно на «Ваш великолепный отец» и «Ваш великий дедушка») учебником по истории. Ему легко давалась история, впрочем, как и все остальные предметы, поэтому в учебник он уткнулся с интересом. «Превосходство национальности магов огня над другими, — писалось в учебнике, — недостойными нациями обуславливается как исторически, так и — в первую очередь — биологически. Начнем с последнего, с самого очевидного любому, кто способен рассуждать здраво: всем известно, что маги земли и воды вынуждены использовать уже имеющийся материал для покорения, они не способны создавать землю или воду сами по себе. Следовательно, маг воды будет беспомощен вдалеке от водоемов, в сухом месте, а маг земли — беспомощен, если оторвать его от родной вотчины. Когда как маги огня, особенно такие сильные, как Ваш великолепный отец, способны порождать пламя из глубины своего сердца и не теряют свою силу вне зависимости от обстоятельств. Единственное место, где маг огня может ослабнуть — это то, где очень холодно, как, например, Южный и Северный Полюса, но и тогда он потеряет в силе лишь через большой промежуток времени, поскольку маги огня обладают высокой сопротивляемостью к холоду, что также является доказательством их могущества по сравнению с остальными нациями». Айро весело усмехнулся и задрал нос. Приятно быть представителем лучшей нации на свете! Интересно, можно ли исправить эту маленькую недоработку Мироздания и сделать так, чтобы не терять в силе на холоде? Мальчик задумчиво потер подбородок тем же жестом, как делала это его матушка, и так же, как она, обвел комнату немного отрешенным, задумчивым взглядом. Точно так же он потом будет обводить взглядом шатер и поле боя, но пока ему только десять — нет, уже одиннадцать! — лет. Насчет холода ничего не шло на ум. Вздохнув, Айро решил, что спросит у мастера — и, свернув пергамент, забросил его куда-то, даже не глядя (слуги подберут), затем выхватил из большого блюда с фруктами румяное яблоко — и… Ловко перемахнул через подоконник, зажал яблоко зубами, ухватился за каменную шею украшающего замок снаружи дракона, спрыгнул на дракона пониже, и таким образом спустился вниз, в сад. Пересечь сад, чтобы добраться до другой половины замка, где его уже ожидали родители, было быстрее, чем плутать по огромным комнатам. — Мама! — сияющий комок энергии влетел в комнату… И тут же оправил одежду и выпрямился, увидев, что здесь еще и отец. Азулон обернулся к нему — высокий, тонкий, ошеломительно-красивый мужчина, которому ни за что нельзя было бы дать его законные тридцать с хвостиком, он выглядел максимум на двадцать два — и ласково усмехнулся. — Вот, посмотри на нашего именинника, Айла. Весь растрепался. Опять лазил по крышам? — Я не по крышам, я по стенам… — смущенно пробормотал Айро. — Сын мой, кто ты: принц, или совокот? — Я принц совокотов! — Айро со смехом показал ему язык. — Матушка, причеши меня? — Иди ко мне. Пару секунд Айро завороженно смотрел на нее. Какая красивая! Нежная улыбка на подчеркнутых алым губах, невозможные черные глаза сияют, глядя на него, ресницы кажутся такими длинными, что хочется осторожно потрогать кончиком пальца, от движений головы слегка позвякивают золотые цепочки украшений… У Айро даже екнуло сердце — настолько она была красивая, а затем он нырнул в облако душистого аромата ее духов и подставил под осторожные пальцы растрепанную голову. Отец тем временем облокотился на зеркало напротив — тонкая рука элегантно-небрежно свисала вниз. Пару секунд он смотрел на них с мягкой, теплой полуулыбкой… Улыбнулся как-то иначе, по-особенному, поймав взгляд мамы — а затем уже строже взглянул на Айро. — Сын мой, ты помнишь, что нужно делать? — Да, отец. — Не шуми, не бегай и не отвлекай никого во время официальной части. Потом, когда начнутся танцы, можешь повеселиться вместе с другими детьми, но сначала соблюдай достоинство: ты должен быть для них примером. — Представь, как все начнут беситься, если ты начнешь? — заговорщицки прошептала мама. — Вы же поднимете настоящий бунт! Айро хихикнул и посмотрел на нее почти влюбленно. — …Принимай подарки с достоинством, даже если они тебе очень понравятся, не надо реагировать так восторженно, как в прошлом году. — Но почему? — искренне удивился Айро. — Это дает дарителю излишние надежды. Даря тебе подарок, он рассчитывает на некую благосклонность от меня и мамы, поэтому видя, что ты очень радуешься, он будет рассчитывать на нее еще больше? И нам придется или удовлетворить его, потому что ты уже его обнадежил, или не удовлетворить, и тогда он обидится и может затаить зло. Ясно? Айро понятливо кивнул. — Когда будет дарить подарки господин Он Тол и господин Фа… — Ай! Матушка! — Прости, дорогой, — Айла тут же поцеловала его в висок, нечаянно оцарапанный слишком длинными и острыми ногтями. Айро состроил обиженную мордашку, чтобы получить в придачу еще и объятие. — …не выдавай радости вообще, лучше изобрази недовольство. Они у нас в опале. — За что? — наклонил голову набок Айро. — Они подозреваются в попытке организовать монополию. Это неизвестно наверняка, поэтому мы с Айлой решили проверить их реакцию на изменение отношения к себе… — Азулон прошелся по комнате, шелестя шелками, и бросил взгляд на сына. — А монополия, Айро, это..? Мальчик вздохнул, закатил глаза (как достали эти проверки, каждый день отец или мама начинали выспрашивать у него что-нибудь из того, что он изучил, будто не хватает ему ежедневных уроков, пока дым из ушей не пойдет!), выпрямился и монотонным голосом проговорил определение монополии. Вопросительно взглянул на отца, получил одобрительный кивок — фыркнул, скорчил рожицу и снова откинулся в объятия матери: она неторопливо заканчивала его прическу. Спустя полчаса они уже стояли перед огромными золочеными дверьми, ведущими в зал. Айро выпрямился, сделал серьезное лицо… Взглянул на родителей. Теперь это были совсем не те мама и папа, что только что были в комнате. Прямые спины, спокойные и величественные выражения лиц, соединенные руки, неторопливые, царственные движения… «Когда-нибудь и я буду таким», — подумал он восхищенно. — Их Величества Азулон и Айла и Его Высочество Наследный Принц Айро прибыли! — громогласно возвестил прислужник. «Матушка… Отец… — Айро вновь скользнул взглядом по их портретам. Как бы они посмотрели на него сейчас? С отвращением и гневом, как на предателя? И он, и его брат всю жизнь стремились к тому, чтобы их родители ими гордились, но… Есть вещи, которые важнее родительской гордости. — Простите меня. Я закончил войну, как вы и хотели. Но я сделал это совершенно другим способом». В зеркале напротив отражались слуги, которые уже освободили его от домашней одежды и начали надевать первые слои церемониального одеяния. Легкая ткань приятно ласкала кожу, вуалируя от чужих глаз повязки на ранах. Наверное, останутся шрамы. Эта битва — первая, оставившая шрамы на его теле, из прежних Айро выходил без единой отметины. «Что ж, — он иронично пожал плечами, — это должно было когда-нибудь случиться». Глаза будущего Лорда скользнули дальше вдоль череды портретов. Вей-Вей… Она улыбалась ему с портрета — смущенно, немного робко, чуть опустив ресницы, окутанная легким розовым шелком, словно вишня в цвету. Айро впервые увидел ее именно такой: на балу в честь его возвращения с фронта. Как давно это было! Кажется, это был не Айро, а какой-то другой человек — ослепительный молодой генерал, улыбчивый, смешливый, лукавый. Девушки так и льнули к нему, и не только из-за его статуса, но и из-за лукавой улыбки, кошачьего прищура в глазах, вальяжных движений… Сейчас Айро даже не стыдно было подумать о себе, что он и впрямь был красивым мужчиной. Чудесное время, где любовь и война сплелись воедино. Он брал женщин и земли, был одинаково хорош в бою и на приеме, в родной стране на него смотрели с восторгом, в Стране Земли — с ужасом… И женщина с бесконечно нежными губами любила его. И он ее любил, любил так, что до сих пор сжимается сердце, стоит только посмотреть на ее портрет. С ее смерти прошли долгие годы, рана зарубцевалась и почти не ноет, Айро стал позволять себе легкие, сиюминутные связи и влюбленности — но по-прежнему не хватает по ночам ее тепла рядом и мерещится в полутьме ее мягкий голос. Весна его жизни. Как она приняла бы то, кем он стал? Она всегда была доброй и нежной, но искренне верила в идеалы огненной нации. Она любила его — но и гордилась тем, как он завоевывал вражеские земли… Он никогда уже не получит ответа. Айро взглянул на нее еще раз, когда на него надевали еще один слой одежды, предпоследний, и Вей-Вей посмотрела на него в ответ, как всегда, с нежностью и любовью, и Айро ответил в мыслях: «Принцем ли, генералом, Лордом, изгнанником, чайным мастером, магистром Ордена Белого Лотоса… Я всегда буду любить тебя, моя Весна». Генералом… Айро тихонько хмыкнул (и махнул рукой, когда слуги испуганно уставились на него, боясь, что сделали ему больно). Ему до сих пор резало слух, когда кто-то обращался к нему так. Хоть и привык. К нему всю жизнь обращались — принц Айро, Ваше Высочество… Он привык чувствовать себя наследником престола. Впервые к нему так обратился Джао, этот гнусный, любящий поиздеваться над тем, кто не может или не станет отвечать, человек. Он и Зуко начал выводить из себя по той же причине, но просчитался, недооценив пламенный темперамент и способности принца. Как Айро тогда испугался за племянника, когда покойный ныне адмирал его опрокинул! Как злился, видя его ухмылку на памятном поединке Зуко и Озая! Озай… Айро тяжело вздохнул, переводя взгляд на него. Вылитый отец, всегда был. Айро как две капли воды походил на Созина: те же широкие плечи и низкий рост, те же густые брови, черты лица, даже удивительно, насколько передалось сходство через поколение («Удивительно и иронично: человек с той же внешностью начинает и заканчивает войну», — мельком усмехнулся Айро), когда как Озай был точной копией Азулона. Айро помнил его любознательным мальчишкой, угрюмым подростком, вспыльчивым юношей — и надменным мужчиной, жестко отстранившимся от него, когда у него появилась своя семья. — Не приближайся к ней. Айро удивленно вскинул голову, рука с нефритовой пластинкой (наследный принц раскладывал пасьянс) ошеломленно замерла, не донеся ее до столешницы. На пороге стоял Озай, высокий, прямой, напряженный, со сведенными к переносице тонкими бровями и скрещенными на груди руками. Айро машинально отметил побелевшие костяшки, прежде чем расплыться в мягкой, дружелюбной улыбке и откинуться назад. — О ком это ты, возлюбленный брат мой? — Об Урсе! — Голос Озая звучит так, будто он резко ставит на стол стакан, чтобы не разбить его об пол. — Хватит это делать! — Еще раз. — «Я не буду заражаться его злостью, это его злость, а не моя». — О чем ты, извини меня, говоришь? — Об этих твоих… ухаживаниях! Айро искренне изумленно вскинул брови. Что? Какие еще ухаживания? Он всегда вежлив с ней, старается быть дружелюбным, старается помочь адаптироваться к новой жизни, старается быть ей другом, ведь бедняжка так нуждается в дружбе. Какие, к черту, ухаживания? Невзначай подаренная хризантема, чтобы она улыбнулась после тяжелого дня в полузнакомом месте, и вечерняя прогулка (об Озае же говорили! Айро пытался донести до нее, что у брата просто тяжелый характер, но он никогда не сделает больно своим близким — тогда Айро в это еще искренне верил) у нас нынче за ухаживания считаются? — Я за ней не ухаживаю, — уже жестче проговорил наследный принц. — Я, если ты не забыл, ей в отцы гожусь. — Будто тебя это когда-нибудь останавливало! Половина твоих любовниц — девчонки! Айро слегка поморщился. Брат говорил так, будто он затаскивает в постель пятнадцатилетних дебютанток, что и близко не было правдой. — Озай, за кого ты меня принимаешь? — Брови сами сходятся к переносице, голос звучит жестче. — По-твоему, я настолько гнусный человек, что способен начать ухлестывать за женой родного брата? Кажется, это немного остудило горячую головушку Озая. Пару секунд он немного растерянно молчал… А затем взглянул на него прежним холодным взглядом, надменно, по-отцовски, вздернув подбородок. — Мне все равно. Не подходи к ней больше, — он чеканил каждое слово. — Она моя жена, Айро. Моя. Твоя давно в могиле. Увидев, как переменился в лице старший брат, Озай тут же спохватился. Он стоял к нему в профиль, напряженный, застывший — но все же выдавил: — …прости. Это было слишком. Айро со вздохом снова откинулся назад и медленно провел пальцами по лицу. — Озай… — начал он мягким, просящим тоном. — Прошу тебя. Я всего лишь хочу быть ей другом. Мужчина напротив напряженно молчал, комкая пальцами ткань собственного рукава на локте. Тонкие губы сжались в белую линию, словно запор, не выпускающий наружу эмоции. — Я хочу помочь ей. Просто помочь. Между прочим, она много говорит о тебе, расспрашивает… Я стараюсь создать у нее положительное мнение. И я могу рассказать тебе, что она любит. — Вот именно, — тяжело уронил брат. — Вот именно. Она тебе рассказывает, что она любит. Не мне. Айро растерянно замолчал, непонимающе глядя на брата. — Ты все время так делаешь. Ты… — Озай нервно повел плечом. — Ты лучше сходишься с людьми. Лучше втираешься им в доверие. Ты станешь ей другом, я не сомневаюсь, но ты мне помешаешь стать мужем, а это… Важнее. — Он быстро провел пальцами по виску, будто у него резко заболела голова. Взгляд янтарных глаз вновь сделался жестче. — Не подходи к ней больше. — Я же не могу постоянно ее игнорировать! — Тогда хотя бы не флиртуй! — Да не флиртую я! Агни! — Айро раздраженно хлопнул себя по лбу. — Ну почему ты каждую улыбку и дружеское слово в ее адрес воспринимаешь как флирт, ради всего святого, Озай, это ненормально! Она красивая девушка, и она принцесса, весь высший свет будет подлизываться к ней, и ты это знаешь! Тебе придется смириться с этим, или ты с ума сойдешь, или убьешь всех придворных льстецов! — Да хоть бы и так! — рыкнул принц. — Я бы с удовольствием убил всех, кто на нее смотрит! И дрожь пробежала по телу Айро. Может, тогда он впервые увидел в глазах брата — по крайней мере, увидел настолько отчетливо — тот маниакальный огонек, в котором после сгорело все человеческое в нем. Озай вытер ноги о самое важное, что только было в жизни Айро — о семью. Он предал его, обманом отобрав у него трон, и дело даже было не в троне как таковом, а в том, что брат предал его доверие. Айро был уверен, что он причастен к исчезновению Урсы, а значит, и к изломанному детству Зуко и Азулы. Он изуродовал и изгнал бедного тринадцатилетнего мальчика за глупые слова, Агни, да даже их отец не сделал бы такого! Наконец, он сделал из Азулы, бедного, несчастного ребенка настоящее чудовище… При этой мысли у Айро заныл шрам на плече от ее молнии, но он не стал тереть его: было уже поздно, его тело, его повязки и шрамы скрылись за черно-золотым шелком. Азула… Бедная, бедная девочка. Сколько бы боли она ни причинила Зуко и Катаре, людям, которых Айро теперь считал своей семьей, где-то в глубине души Айро все еще было ее жаль. Несчастное дитя. Озая после всего, что он сделал, он жалеть не мог — только презирать. А жалость… Айро не мог пожалеть его, но мог пожалеть о нем. О том, что между ними все так сложилось. Может быть, что-то можно было бы исправить… А может, и нет. Все это в прошлом, и его исправить невозможно. Озай мертв. Азула — Айро надеялся на это, хоть и тошно было от себя самого из-за этой надежды — тоже мертва, хотя его шпионы еще не отыскали ее тела (Айро хотел убедиться лично и похоронить ее, как полагается: хотя бы эту последнюю дань уважения она, этот несчастный, запуганный ребенок, пытающийся сделать больно всему миру, чтобы не ранили ее саму, заслужила). И Лу Тен мертв, и Вей-Вей, и его родители… Все они мертвы. И все сожаления, все ошибки сгорели и развеяны с пеплом вместе с их бездыханными телами. Айро глубоко вздохнул, когда на его плечи опускали последнюю, самую тяжелую накидку из плотной золотой парчи с вышивкой в виде двух драконов на спине и рукавах, и вместе с выдохом с его губ, из его груди словно вылетело еще что-то очень важное и очень тяжелое, и на сердце сделалось так легко… так спокойно… Он снова взглянул на свой мемориал, на свою галерею памяти. «Я любил вас всех. В глубине души, наверное, люблю до сих пор. Но вы — кроме тебя, мой драгоценный племянник — остались в прошлом…» Айро с легкой улыбкой, уверенно и чуточку надменно — все-таки было в нем что-то от тех юных и прекрасных мужчины и женщины, что глядели на него с портрета — приподнимая подбородок, повернулся к двери, облаченный в антрацит и золото, с привычно расправленными плечами, готовый открыто и твердо встретить новый день, новую жизнь и новый мир, какими бы они ни были. «А теперь наступает будущее».***
— Зуко? — немного робко, но с любопытством прошептала Катара, наклонившись к уху своего принца. — А почему мы здесь, а не возле дворца? Когда мы прилетели к Азуле, она была там, помнишь? — Она проводила поспешную коронацию. Там даже народа не было. Так еще мой отец сделал, он прямо в день похорон дедушки… — Катара нахмурилась с неудовольствием, и Зуко мягко сжал ее ладонь. — Обычно так не делается. Обычно коронация — это большой праздник. Они — Зуко, Катара, вся команда аватар, Буми, Куэй, Хакода, оставшиеся в живых члены Ордена Белого Лотоса — сидели в самом переднем ряду, у самых ступеней лестницы, ведущей наверх — к храму Агни. К нему вели сразу четыре лестницы, по сторонам света, ибо в объятия Агни можно прийти откуда угодно, и ребята сидели у подножия восточной. За их спинами — толпы и толпы народа, воины армии Линга (многие до сих пор в доспехах, потому что у них не было гражданской одежды), простой люд Страны Огня, собравшийся почтить нового Лорда. Зуко ожидал его с волнением. Не жалеет ли дядя о своем решении? — Смотрите! — шепотом воскликнул Аанг. Невдалеке показался празднично расшитый золотом паланкин в окружении стражи и слуг, донеслась величественная музыка: барабаны, трубы, певучие флейты и лютни… Зуко невольно вытянул шею, пытаясь рассмотреть получше. Паланкин двигался неспешно, но все равно быстро оказался у подножия южной лестницы. Слуги раздвинули ткань… «Стоп. Это мой дядя?» Зуко видел его немного издалека, но таким — видел впервые. Облаченный в золото, он двигался неторопливо и величественно, как-то незнакомо сжав пальцы на животе, незнакомо — не по-военному, иначе — расправив плечи… — Это твой дядя, точно? — изумленно прошептала ему Катара, сжимая ладонь прохладными пальцами. — Так странно… — Мне тоже… Нужно встать, Лорда Огня приветствуют стоя. Поднялись все, кроме Тоф: она все еще могла передвигаться только на инвалидной коляске. Дядя медленно и степенно поднимался по ступенькам. За ним шли слуги, держащие подол золотого одеяния, его сопровождала величественная музыка — казалось, каждый шаг отзывался в воздухе звучным ударом в барабаны. Зуко с удовольствием — и огромным, нечеловеческим облегчением — услышал приветственные возгласы за спиной. С каждой крыши вокруг храма свешивалась гроздь из десятка любопытных, кто-то приветственно размахивал соломенной шляпой, кто-то поднимал повыше ребенка… Зуко улыбнулся, чувствуя приятный волнительный трепет внутри — и почти в тот же момент звучный гонг ознаменовал неожиданно наступившую тишину. Чуть щурясь от солнца, принц огня видел, как его дядя величественно — оказывается, даже это можно сделать величественно — преклоняет колени перед мудрецом огня и слегка опускает серебряную голову. Сухие старческие руки — это был тот же старик, что когда-то не до конца короновал Азулу — высоко подняли вверх закованные в золото лепестки пламени, и они ярко сверкнули на солнце. Это был прекрасный солнечный день, первый день настоящей, полностью вошедшей в свои права, цветущей весны. Прекрасный день для начала новой жизни. Зуко сжал руку Катары сильнее, заметив, как она с волнением вглядывается вперед, вся напряженная, тоненькая, как струна. — Наследный принц Айро, сын династии! — зычно, так, что каждый человек на внезапно притихшей площади, мог услышать, начал мудрец огня. — Достойнейший из сыновей огненной нации! От лица духов огня и солнца и при твоем народе, нарекаю тебя… — Золотые языки пламени опустились на его голову. Корона была тяжелой, корона всегда тяжела, но Айро был готов к этой тяжести. — …Хозяином Огня! Правителем и господином огненной нации! Старик преисполненным спокойной, уверенной, плавной царственности движением поднялся на ноги, раскрывая руки перед своим народом — как для объятия, объятия для всех и каждого в его стране. — Сыновья и дочери огня! — зычно продолжал мудрец. — Поприветствуйте своего законного повелителя! За спиной послышался шорох сотен людей, преклоняющих колени. Зуко заметил, как обеспокоенно переглянулись его друзья, не зная, нужно ли им — почетным гостям, героям войны, которые плечом к плечу воевали с этим человеком — тоже преклонять колени, и первым подал пример: склонился в глубоком, почтительном поклоне. А затем грянули приветственные вопли. Казалось, кричал каждый человек на площади, многие размахивали шляпами и подпрыгивали: «Ура!», «Десять тысяч лет жизни Лорду Айро!», «Да здравствует Дракон Запада!», «Да здравствует Лорд Огня!». Но неожиданно голоса оборвались. Зуко дернулся было: что случилось?! Бунт?! Азула?! Еще что-нибудь?! — но это всего лишь дядя величаво поднял ладонь, призывая к молчанию, и оно тяжелой завесой повисло над площадью. Молчали все, и голос Лорда Огня Айро звучно и твердо разносился в недвижном воздухе. — Друзья! — Дядя так знакомо, безгранично тепло улыбнулся. — Сегодня великий день. День, которого многие ждали долгие годы. Сегодня мы с вами стоим под мирными небесами на земле, которая больше не охвачена пожаром войны. Я поздравляю вас всех с этим величайшим событием. Толпа ответила ему радостными воплями. Дядя тепло улыбнулся в ответ и, дав людям немного порадоваться, вновь заговорил — и они замолчали. — Несмотря на то… что Столетняя Война миновала… Мы все знаем, что она унесла много жизней. — Его голос наполнился сдержанным сожалением. — Я скорблю о каждом, кто погиб в этой войне, скорблю вместе с вами о ваших сыновьях… дочерях… братьях и сестрах, друзьях и возлюбленных. Их память не будет забыта. Сегодня мы празднуем не мою коронацию, а окончание войны. Сегодня мы чтим память погибших. Толпа отозвалась одобрительным гулом. — Праздник не вернет их. И мы не сможем исправить совершенных ошибок. Мы все совершаем ошибки. Мы сами… Или наши предки. И некоторые из них особенно ужасны. Мы не в силах исправить прошлое! Но мы можем признать его… — Айро слегка склонил голову. — Принять его. Научиться у него. И изменить будущее! — ясно и отчетливо прозвучал его голос, словно звонкий удар в золотой колокол. На этот раз приветственный гул был особенно громким и радостным, все размахивали руками, подпрыгивали и всячески высказывали свое горячее одобрение, кто-то даже заходился счастливым смехом. Сокка и Аанг тоже закричали что-то радостное, а Тоф породила небольшое землетрясение. Зуко и Катара промолчали, но девушка искренне и светло улыбалась — если бы Зуко уже не любил ее бесконечно, то заново влюбился бы в эту улыбку — а глаза принца безмолвно сияли. — Наш мир познал ужасы войны, — вновь со сдержанной горечью продолжал Айро. — Он знал боль и смерть. На его теле остались шрамы. Я не могу убрать их, но я могу обещать, что не оставлю новых. Я, Лорд Огня Айро, клянусь вам, что те, кто живет сейчас, и те, кто будет жить после, никогда не узнают той боли и того страдания, которые пережили мы! В приветственном гуле и радостных криках утонула вся площадь. Айро подождал, пока все затихнут — он тепло улыбался, глядя на смешанную толпу перед собой: на людей земли и огня, на отряд магов воды, на своих соратников, которые стояли к нему ближе всех. Им он улыбнулся особо. — Друзья! — Голос властным рокотом прокатился по площади, странным образом перекрывая и обрывая гул. — Это не будет легко. Всегда тяжело сращивать переломы и лечить раны. Нам… Мне, как наследнику династии, придется исправить множество ошибок, совершенных моей семьей, и нам всем предстоит научиться… — Он выдержал небольшую, но значительную паузу. — Научиться жить. Жить без ежесекундного страха. Жить без ненависти к другим народам. Мы все причиняли друг другу зло: и мы другим, а другие — нам, но это предстоит оставить в прошлом. Так же, как в прошлом осталась война! Притихшая было под грузом его серьезных слов толпа отозвалась радостным гулом и криком. Многие до сих пор не могли поверить, что война, длившаяся так долго, наконец, окончена. Многие даже не могли представить, как это — жить в мире без войны. А Айро продолжал, спокойно и твердо, будто бы точно знал, что говорить и что делать — как знает любой истинный правитель. — Это было бы невозможно без нашего героя, — Лорд Огня тепло улыбнулся, — великого мага, властителя четырех элементов, вернувшегося к нам через сто лет, пережившего огромное горе и подарившего нам огромное счастье. Без аватара. Немного смущенный, Аанг поднялся под аплодисменты и приветственные выкрики. Особенно громко приветствовали его выжившие члены армии полковника Линга (они до сих пор называли себя только так — знавшие его и сражавшиеся с ним бок о бок). Друзья взглянули на него изумленно: Аанг не говорил, что тоже будет выступать с речью, а сейчас легко и уверенно, сам, без посоха, без планера, ни на что не опираясь, шагал к Айро. Лорд Огня почтительно кивнул ему, и аватар ответил глубоким поклоном уважения прежде чем повернуться к толпе. — Я не умею говорить красивые речи, но я когда-нибудь этому научусь. — Толпа рассмеялась в ответ на его веселую, заразительную улыбку. Айро говорил уверенно и твердо, роняя значительные, важные слова, словно тяжелые золотые слитки — речь Аанга была простой и открытой, искренней, идущей от самого сердца, и его звонкий голос разносился по площади, словно порывы теплого, весеннего ветра. — Я просто хочу сказать, что мир за сто лет забыл, в чем заключается работа аватара. Это не только общаться с миром духов, иначе я бы вообще не вмешивался в войну с самого начала. Это еще и поддерживать весь мир в порядке. В гармонии, в равновесии, когда он из него выходит. Когда начинается война — это всегда противоположность равновесию. Это всегда боль и страдание, и я чувствовал это… вот здесь. — Мальчик приложил ладонь к груди, между бровей его пролегла глубокая болезненная морщинка. — Но теперь… — И теплая, светлая улыбка расцвела на его губах. — Я чувствую, что равновесие восстановлено, и мой долг выполнен. И дальше… — Он ничего не делал, он просто стоял и говорил, но от тонкой мальчишеской фигурки, от огромных, сияющих, темных глаз вдруг брызнуло таким ярким светом, что всем на площади на секунду захотелось прикрыть глаза. И на секунду в каждом, даже самом искалеченном и уставшем сердце вспыхнуло обжигающее счастье. — Дальше все будет только лучше. Все будет хорошо!***
Сегодня в Стране Огня был праздник — первый мирный праздник. Люди танцевали на улицах, люди смеялись, плакали, обнимались, пили и веселились. Все три национальности смешались между собой. Кто-то вспоминал, что было, кто-то мечтал о том, что будет, кто-то жил сегодняшним мгновением и не желал думать ни о чем другом. На все лады звенела музыка, прямо на улицах бесплатно раздавали сладости, уличную еду, карнавальные маски. По всей столице расставили огромные столы, которые буквально ломились от всевозможных яств: мяса, рыбы, овощей и фруктов, сладостей и выпивки. Сегодня в любой шатер — шатер фокусника, факира, гадалки и еще сотни разных развлечений, которые всегда пользуются огромной популярностью на таких праздниках — можно было войти бесплатно. Все это устроил Айро, считая, что его людям необходимо как следует повеселиться — и весь город гудел, танцевал, смеялся и праздновал, охваченный единым порывом горячей радости — радости освобождения от войны и горя. Одуряюще пахло цветущими деревьями, и лепестки неслись по ветру, как по руслу бурной реки. Праздник шумел весь день и всю ночь — до самого темного, предрассветного часа, когда небо сделалось похоже на расплавленный антрацит, и звезды засияли особенно ярко — прежде чем померкнуть, уступая место рассвету. В этот час все затихло. Катара стояла на балконе дворца королевской семьи народа огня, опираясь на широкие, прохладные перила тоненькими ладонями и прислушивалась к шелестящему шепоту ночного сада. Откуда-то издалека доносилось печальное пение рога цунги, на которое щемящей, почему-то немножко приятной болью отзывалось сердце. Они — Катара и Зуко, Сокка и Суюки, Аанг, Тоф и Момо — собрались на балконе под самой крышей. Все они немного устали за этот бурный, долгий, необычайно шумный день, у Катары немного болели ноги, потому что сегодня она танцевала, как в последний раз, но все они успели передохнуть и теперь прекрасно себя чувствовали. Айро с ними не было — он, извинившись, ушел на крышу, желая побыть один. На перилах перед ребятами стояли фонарики: голубой — для Катары и Сокки (они взяли себе один на двоих), цвета морской волны — для Суюки, желтый — для Аанга, травянисто-зеленый, в тон ее праздничному платью — для Тоф, и ярко-алый — для… — Зуко? — негромко, чуть недоуменно окликнула Катара. — Почему мы… — Она мигом почувствовала себя неловко, но тот же вопрос так и маячил в глазах у всех остальных, поэтому девушка решилась закончить: — Почему никто не начинает? Мы готовы. Я что-то напутала? — Нет, — тепло улыбнулся Зуко. — Это традиция. Первым фонарик запускает Лорд Огня и Хозяйка Огня, а потом все остальные. Катара с облегчением улыбнулась и сделала маленький шажок к своему принцу, чтобы легонько провести кончиками пальцев по его щеке. — Ты не обидишься, если я запущу свой фонарик с Соккой? — голос прозвучал тихо и необычайно серьезно. — Прости, но это правда важно для меня… — Конечно! — моментально, чтобы не допустить в ее очаровательную головку даже мысли, что Катара обидела его такой просьбой, отозвался самый прекрасный парень на свете, и Катара, наградив его нежной улыбкой, привстала на цыпочки, чтобы легонько тронуть поцелуем его губы. За ее спиной такой же разговор происходит между Суюки и Соккой, правда, Сокка отозвался на согласие своей девушки долгими и крепкими объятиями. Даже от земли оторвал, бедняжку. Катара и Сокка подошли к перилам — и почти в это же мгновение сверху мелькнул теплый золотой отблеск. Подняв головы, ребята почти синхронно издали восхищенный вздох: в антрацитовом небе неторопливо плыл наполненный теплым золотым сиянием большой ярко-алый небесный фонарь, спущенный с рук Лорда Огня Айро. Чье имя было прикреплено к нему? Катара не знала и не уверена, что хотела бы знать. Это слишком личное. — Пора. Катара? — окликнул ее брат, и девушка перевела на него серьезный, немного печальный, тихий взгляд. — Я готова. К их фонарику был прикреплен кусочек пергамента с надписью «Кая». Мама. «Мама… Мам, ты слышишь меня? Там, в мире духов… Ты меня слышишь? Ты видишь? Ты гордишься тем, какой я стала? Мам, я очень скучала по тебе. Очень сильно и очень, очень долго. Я была практически одержима мыслью найти того человека, кто забрал тебя у меня, забрал у меня детство. Я так сильно его ненавидела — но я не смогла его убить. Мама, я уже не та маленькая девочка, нуждающаяся в том, чтобы ее защитили. Теперь я сама защищаю своих близких и точно так же, как и ты, могу пожертвовать собой ради них. Я выросла, мама. Я уже совсем-совсем взрослая. Я люблю тебя. И всегда буду любить. Есть раны, которые не заживают, ты просто приучаешься жить с болью от них, и все. Но еще есть раны, которые все-таки заживают. Они оставляют шрамы, и шрамы тоже иногда болят… Но раны больше нет. Иногда для этого требуется очень много времени. Мам, у меня есть любимый человек. Он самый лучший на свете. Он добрый и храбрый, и мудрый, хоть ему только восемнадцать лет. Я думаю, что однажды он сделает мне предложение. Он подарит мне обручальное ожерелье, и тогда, мама… Прости меня… Тогда я сниму твое. Я положу его в самую дальнюю шкатулку, далеко-далеко, и забуду о нем, и только изредка буду случайно на него натыкаться, и мне будет щемяще и грустно от этого. Я позволю ему надеть на меня свое ожерелье — ожерелье красного цвета. Ожерелье принца народа огня. Я выйду за него замуж и войду в его дом. Я стану принцессой, а потом — Хозяйкой. Это будет очень сложно и очень долго, но я знаю: вместе мы справимся. Я люблю тебя, мамочка. Правда. Очень сильно. И мне все еще очень тебя не хватает, но… Я надеюсь, мы очень не скоро увидимся». Плечо обожгла знакомая ладонь. «Зуко…» — улыбнувшись, Катара приобняла юношу в ответ, прижавшись виском к его горячей груди, а второй рукой сжала ладонь Сокки, которого уже обнимала Суюки. Спустя мгновение к ним присоединились и Тоф, и Аанг, и все они вместе зачарованно смотрели на волну фонариков — и свои собственные, скоро слившиеся с остальными — которые сначала один за другим уходили в небо, а после все больше, больше и больше заполняли его, словно волна. Тьма уходила, отступая перед сиянием их золотого света, фонарики улетали прочь, дальше и выше, и в первые несколько секунд ребята даже не поняли, что их золотое сияние смешивается с яркими солнечными лучами. Золотые и розовые лучи рассеивали мглу, отгоняли ее все дальше и дальше, солнце расцветало на небе, как огромный, прекрасный цветок. И каждому из друзей, обнявших друг друга на балконе, казалось, что это — самый особенный и прекрасный в их жизни рассвет.КОНЕЦ
Примечания:
Перевод эпиграфа:
"Все, чего я когда-либо хотел,
Все, в чем когда-либо нуждался
Здесь, в моих руках".
От авторов:
Ну, вот и все.)
Это была поистине долгая работа, 4 года посвященные этому произведению, но оно того стоило)
Мы хотим сказать — спасибо. Спасибо всем, кто оставил только один комментарий, спасибо всем, кто оставил их несколько, спасибо тем, кто были от самого начала и до самого конца. Спасибо тем, кто был с нами, но не обозначал своего присутствия вслух. Спасибо вам всем, за каждый комментарий, за каждый лайк, награду или просто просмотр, за рекомендацию «Инферно» своим близким и знакомым. Спасибо!
