Глава 65. Пламя и кровь, часть седьмая
3 июля 2018 г., 18:35
«Жесточе тебя, Жесточе этого мира Судьба моя! Она все во мне переменила, И только обида осталась». Фудзивара-но Садаиэ
Удар! Свист пламени в воздухе, рев, испепеляющий жар огненной плети. Прохлада? Какая, ко всем чертям, прохлада, если здесь все объято огнем?! Сизый против багряного, упруго, яростно... Еще! Лицо Азулы было искажено болезненной судорогой, застывшее, пепельно-белое и почти страшное. Она хлестала брата огнем с такой силой, что собственные удары отзывались болью в плечах. Духи, как же она его ненавидела! Этого ублюдка, этого маленького, никчемного предателя, этого… Он скинул ее с дракона! Черт побери, из-за него она рискует потерять свое главное оружие! Девушка с силой оттолкнулась от металла под ногами — и прыгнула, почти взлетела вверх, в холод и свежесть, жадно хватая губами ледяной воздух. Она искала взглядом дракона. Если он улетит… Что она будет делать тогда?.. Об этом не хотелось даже думать. Но Азула родилась везучей: дракон был неподалеку, и он поливал все внизу потоками ревущего пламени, столь горячего, что даже до дирижабля, на котором сражались брат и сестра, доносились потоки обжигающего воздуха. Азула легко приземлилась на ноги — и удовлетворенная улыбка появилась на ее губах, а в глазах полыхнул жестокий, холодный огонь. Дракон все еще опасен для ее врагов, а если от его пламени погибнет кто-то из своих — Азула не станет горевать. Теперь она может заняться Зуко. Удар! Потоки всепожирающего огня схлестывались друг с другом: дотянуться до плоти, поглотить все, расплавить в себе разум, испепелить жизнь… Зуко ощущал огонь физически: он был упругим, он был жестким и очень злобным, багрянец налетал на синеву и яростно шипел, не в силах прорваться сквозь нее… Юноша глухо зарычал, ожесточенно стиснул зубы — и ударил, задыхаясь от злобы и безумного желания убить Азулу, так размашисто, что отозвались болезненным чувством плечи. Но и Азула не собиралась ему уступать — она, все еще более ловкая, чем неповоротливый братишка-Зузу, увернулась от огненного потока и хрипло выдохнула: — Должна признаться, я почти восхищена! — в знак восхищения девушка послала в брата огромный огненный шар, даже на вид кажущийся почти упругим. Зуко не стал уворачиваться — он разрезал шар ладонями, и Азула увидела его бледное, покрытое испариной, измученное лицо. Братец явно держался из последних сил… Как и она. Азула всем своим видом старалась показать, что ее колени вовсе не трясутся от усталости, сердце не сходит с ума, отдаваясь сразу во всем теле, включая пальцы ног, и виски вовсе не ломит невыносимой болью. Она ни за что не покажет этому ничтожному насекомому, насколько ее вымотала схватка с ним. Нет. Ни за что. Слишком она ненавидит эту мразь. — Это было очень рискованно, Зуко… — продолжала девушка хриплым и прерывистым, но все таким же насмешливым голосом. — И очень глупо! Особенно сильный, особенно мощный удар — дуга синего пламени размахнулась на много метров за пределы дирижабля, и уже Зуко пришлось пригнуться, спасая свою жизнь. Из его груди вырвался хриплый… стон. Медленнее, чем нужно, он поднял голову… нашарил по-прежнему темным и упрямым, но уже наполняющимся усталой мутью взглядом фигуру Азулы. Ее тонкий, черный силуэт расплывался у него перед глазами. Он не видел издевательской улыбки на ее губах, но знал, что она там есть. — Думаешь, скинув меня с дракона, ты его этим остановишь? — тем самым высокомерным тоном «я вундеркинд и гений, объясняющий своему непутевому братцу прописные истины», который так бесил его в детстве, поинтересовалась Азула. — Посмотри — ты сделал все только хуже! Она даже дала братцу несколько секунд на то, чтобы осознать ее слова. Зуко растерянно огляделся, точно так же, как это недавно делала она в прыжке — и Азула с искренним удовлетворением увидела, как его глаза расширяются в безмолвном ужасе. Небесами завладел огромный сапфировый ящер. Он метался вокруг и с ревом изрыгал на землю настоящие потоки багрового пламени, и никто уже не мог прикрыть сражающихся внизу от его чудовищной мощи: все силы Зуко уходили на сражение с Азулой, а куда делся Аанг Зуко даже не видел — может быть, он давно мертв. «Дядя…» — болезненно екнуло сердце огненного принца. Жив ли он еще? А Линг? Выживет ли хоть кто-то в этом безумии пламени и крови?* * *
На Айро со всех сторон сыпались удары. Мир для него сузился до крошечного пятачка земли вокруг, который ему приходилось отстаивать едва ли не зубами. Каждую секунду приходилось отбивать удар, наносить удар, снова и снова, на какой-то совершенно сумасшедшей скорости. Давненько в его жизни не было настолько откровенной мясорубки… И тем не менее на губах генерала играла хищная ухмылка. Все его мышцы, казалось, пели, наполненные злой, кипучей силой. Хотите мясорубку? Пожалуйста! Сколько угодно! Короткие, жесткие, сильные удары. Ногой по чужим ногам, подсекая и опрокидывая наземь. Упасть здесь — означает умереть, тебя тут же затопчут, сделают частью этой жирной от чужой плоти и крови земли. Огненным кулаком, тяжелым и страшным ударом — в грудь, в живот, снося противников с ног одним движением. В лицо, не оставляя от него буквально ничего, лишь обугленный, изуродованный кусок мяса. Айро шел сквозь человеческое месиво кругом, шел упорно и страшно, как живой таран в обличье мощного, крепкого старика с чертовски мрачным лицом, шел, не оставляя в живых никого из своих случайных противников… Он не заметил, когда это произошло впервые. Трудно заметить, когда весь мир вокруг обращается в кровавую кашу, ноздри забивает запах паленой плоти, жирной земли, крови и металла. Айро только чуть вздрогнул, услышав откуда-то слева истошные человеческие вопли и почувствовав волну обжигающего горячего воздуха, но среагировать не успел: в этот момент какой-то молодчик пытался добраться коротким мечом до его горла. Айро размашистым и жестким движением выбил клинок из чужой руки и тут же полоснул им по чьей-то груди — и тогда это случилось снова. Да что происходит?! Айро оттолкнулся от земли пламенем и взлетел на несколько метров вверх, алчно глотая относительно свежий воздух; отыскал глазами источник воплей… И внутри у него все помертвело. Там, слева, виднелась выжженная полоса из земли и мертвых либо умирающих людей, с обугленной и дымящейся грудой металла, которая раньше была танком. Широкая, но короткая полоса угля, крови и железа. И все бы ничего, Айро уже видел подобное прежде, но… Почему Азула направила удар на танк своей же армии?.. Генерал растерянно оглянулся, отыскивая чудовище (и дракона) глазами. Дракон парил невысоко над землей… «Что-то не так. Что-то изменилось», — ясно и отчетливо понял Айро. Сперва он не понял, что именно — его разум затуманила горячка боя — но спустя пару мгновений до него дошло: дракон метался туда-сюда над полем битвы, беспокойно хлопая крыльями и разевая кроваво-алую пасть, чтобы исторгнуть из нее поток жгучего пламени или истошный, бешеный рев. Он не делал так прежде. Хаотичные движения, потоки пламени, обрушивающиеся безо всякой системы то на своих, то на чужих, то на всех вперемешку. Безо всякой системы… Безо всякого контроля. Айро снова вклинился в человеческое месиво, направо и налево раздавая огненные тумаки, но в висках у него что-то отчаянно верещало, как сигнал тревоги на корабле, и сердце колотилось, как сумасшедшее. Дракон больше не подчиняется Азуле, не подчиняется Азуле, не подчиняется… Означает ли это… Айро до крови закусил губу — и послал вперед обжигающую огненную плеть. От этих мыслей впору было сойти с ума. «Азулу не так просто убить…» Мысли мелькали в голове обрывочно, коротко… Вокруг творился настоящий ад. Огненный хаос, полное безумие. Дракон снова и снова, раз за разом обрушивал на землю потоки бешеного огня, словно пытаясь выместить на них свою злобу. Даже отсюда, с земли, до Айро доносился его взбешенный рев, почему-то кажущийся немного болезненным, и казалось — сама земля содрогается от его громкости, от той ярости, что раздирала дракона изнутри. Удар, еще удар, еще! Пока что Айро везло: он не попадался под огненные клинки, но каждый раз, когда откуда-то доносились человеческие вопли, у него вздрагивало сердце: что, если на этот раз дракон попал по его людям?.. Теперь его удары напоминали какую-то безумную, жестокую, кроваво-огненную лотерею: угадай, куда ему взбредет в голову ударить на этот раз. И эта неизвестность, этот страх, натягивающий нервы до состояния болезненно вздрагивающих струн, выматывала еще хлеще, чем предыдущие меткие удары, направленные только на Айро и его людей. Захваченный дракой, Айро не успевал смотреть себе под ноги — и хрипло вскрикнул от испуга, почувствовав, что его нога по чему-то скользит… Не падай! Не вздумай падать! Генерал панически взмахнул руками, на автомате покоряя огонь, слегка оттолкнулся им от земли — и с облегчением выдохнул, выровнявшись. Зря. Его везение закончилось. Очередной удар взбешенного ящера обрушился прямиком на Айро. Удар столь сильный, что Айро померещилось на мгновение, что дракон метил именно по нему, и всю свою ярость и боль обрушил на него. Рефлексы сработали быстрее, чем разум — захлебнувшись воздухом, генерал мгновенно выставил щит… Но в первые пару секунд ему показалось, что он этого не сделал. Что прямо сейчас он горит заживо, с небес на него льется лава, и от чудовищного жара слезает кожа и плоть, обнажая кости, и те стремительно обугливаются... Лишь через несколько мучительных мгновений, растянувшихся для генерала в часы, Айро понял, что жив, и что успел вскинуть руки, защищаясь от огненного потока. Духи, насколько же сильно это пламя… Жар и мощь медленно придавливали старика к земле. Казалось, все кости в его теле трещат и жалуются, изнывая под жаром и тяжестью. Мышцы рук предательски подрагивали, на плечах и запястьях вздулись толстые жилы. Начали дрожать ноги… Не смей вставать на колени! Самосохранение смешивалось с озлобленной гордостью: никто не поставит на колени сына Айлы и Азулона! Но, когда огненный поток миновал, Айро сам едва не рухнул замертво. Духи… «Раньше дракон бил по приказу Азулы, — проносилось в его затуманенной голове, и даже в мыслях голос прерывался от нехватки воздуха. — Теперь он злится… И вымещает на нас свою злость. Духи, это было…» Не закончив мысль, Айро поднял тяжелый взгляд в багрянец заката и судорожно облизнул губы. Азулы не было на драконе. Это Айро уже понял. Но тогда… где же Зуко?..* * *
Все заняло ровно секунду. Аанг прикрыл глаза. Аанг сделал глубокий-глубокий, медленный вздох — и вместе с выдохом позволил чему-то тяжкому и темному испариться из своей груди, освобождая сердце, едва не взятое в безжалостные тиски. И в следующий миг аватар легко оттолкнулся от дракона, раскидывая руки, чтобы воздушные потоки подхватили его и вечерней прохладой (на небе медленно расцветал необычайно красивый закат) вымыли из головы всю тяжесть, тьму и боль. Вскоре он вновь завис в воздухе в нескольких метрах от дракона. Огнедышащий змей, почувствовав, что нахального наездника на нем нет, постепенно успокаивался и, казалось, тоже тяжело дышал, как и Аанг. Дракон и человек медленно плыли сквозь закатное небо, приходя в себя и пытаясь перевести дух. Дракон изредка бросал на Аанга настороженные взгляды… А тот с ужасом осознавал, что только что чуть не сделал. Это же… Это же совершенно на него не похоже! Это не он, это… словно какое-то помутнение рассудка! Аанг тяжело перевел дух — вздох получился хрипловатым и резким, по его телу пробежал крупный озноб. «Духи! Я же… Я едва не поступил как Азула! Неужели я на такое способен?.. Правда — способен? Осознанно, хладнокровно причинить боль? Не защищаясь и не защищая, даже не потому что злюсь… А просто так?.. Потому что проще… Потому что заслуживают…» Аанг тяжело выдохнул и медленно провел по лицу холодными, дрожащими руками. «Нет. Это не я. Это был не я». И тут же яростно хлестнул жесткой и холодной мыслью: «Трус! Я. Конечно, я, никто в меня не вселялся, это делал я, этого хотел я, но… я не должен таким быть. И не буду. Я остановлю их, но остановлю не потому, что мне больно… Хотя мне по-прежнему больно… — у мальчика сжалось сердце: Сокка, Зуко… Катара... Тоф… — А потому, что это мой долг. Я аватар». И тут по спине Аанга пробежал чертовски неприятный озноб, а кожа на шее встала мурашками. В воздухе раздался взбешенный рев. Аанг мгновенно повернул голову, уже догадываясь, что это означает… И внутри у него все оборвалось. Ноги у мальчишки предательски ослабли, но он, упрямый и отважный, не сдвинулся с места. Закусив губу, выпрямившись, словно до предела натянутая струна, мальчик смотрел, как, рассекая золотые закатные небеса сапфировым телом, к ним стремительно приближался явно взбешенный Шо без единого всадника на спине. Впервые за все время с того момента, когда Аанг увидел, как исчезает стена и смысл его жизни в драконьем пламени, в глазах аватара полыхнул азарт. «Ну что… Аватар, значит? Вот тебе и первая проверка». Дракон несся на него стремительной сапфировой молнией. Он разинул пасть, и из ее багрового жерла рванулся наружу шквал огня — рванулся стремительно, как жаркий оранжевый поток, в мгновение ока скрыл за собой юного аватара, поглотил его так, что не видно ни с одной стороны — верная смерть… Если бы Аанг взмахом рук не создал вокруг себя гигантский воздушный шар, полностью защищающий его от огня, и пламя пролетело мимо и растворилось в закатном небе. «Сосредоточься, Аанг. Давай, ты можешь». Чакра земли у основания позвоночника. Отвечает за выживание и блокируется страхом. Бункер. Пытки. Боль, от которой то невозможно заснуть вообще, то теряешь сознание, то вязнешь в липком полубеспамятстве. Страх проиграть. Страх не суметь защитить своих близких. «Да, мне страшно, ведь я — живой человек. Но я сражаюсь, даже если мне очень страшно». Чакра воды, чакра радости. Блокируется чувством вины. «Я сбежал. Я не смог защитить своих друзей. Из-за меня они все погибли. Из-за меня мои друзья страдают. Сколько несчастий произошло с теми, кто мне дорог — из-за меня?.. Все это уже случилось. Я не могу этого изменить, и бесполезно обвинять себя. Я могу только предотвратить это в будущем. И я это сделаю». Чакра огня, чакра силы воли. Что блокирует ее? Стыд. Разочарование в себе. «Я был бесполезным мешком с камнями очень долго. Я убегал от ответственности, от себя, от всего. У меня бывали ужасные мысли. Предать своих друзей и сбежать. Или сделать кому-нибудь больно… В конце концов, я подвел весь мир! Но мы все совершаем ошибки. Я знаю это. Я принимаю это. Я учусь на этом. И я это отпускаю». Четвертая чакра — чакра любви. В сердце… Аанг любил своих друзей из Храма Воздуха. У него было там так много приятелей, товарищей — веселых, добродушных, ворчливых, смешливых, задумчивых… У него был Гиацо, и Кузон, и целый народ, целый мир, который он потерял в одно мгновение. «…они переродились благодаря новой любви…» Аанг светло улыбнулся. Его друзья. Самые лучшие на свете, люди, готовые пойти за ним куда угодно, сделать ради него что угодно, и он тоже на это готов. Смех Сокки, легкая улыбка Катары, смущенная, немного неловкая — Зуко, неуклюжие, но искренние попытки Тоф проявить симпатию, ее широкая, солнечная улыбка — Аанг никогда не видел улыбки красивее. И даже если они погибли… Даже если сегодня Аанг потеряет и их тоже… «Любовь — тоже форма энергии, и она повсюду». Повсюду, пока его сердце будет готово любить. Чакра звука. Чакра правды, заблокированная его собственной ложью… Аанг снова улыбнулся, легко и мягко. Это было совсем просто. «Я могу причинить боль другим людям, если очень злюсь. Я врал самому себе, думая, что это не так. Это так. Да. Но это не значит, что я плохой человек. Это просто часть меня, и я принимаю ее». Чакра света открылась легко и естественно, как если бы Аанг просто встал после долгого и муторного сна и распахнул занавески, чтобы увидеть сияние дня. Он знал, что величайшая в мире иллюзия — иллюзия разобщенности. Он достаточно путешествовал, чтобы увидеть, что везде есть и хорошие, и плохие люди, и это не зависит от цвета глаз и покорения. И знал, что его предназначение — сплетать весь мир вместе, в прекрасное, гармоничное, сияющее полотно. Теперь — последняя чакра…* * *
Зуко слегка шатало. Медленно-медленно юноша перевел на Азулу мутный от слепой ярости и невыразимой усталости взгляд. Он не мог даже ничего ответить ей на издевки, но не столько из усталости, хотя язык его и правда давно уже прочно присох к нёбу, сколько… Им не о чем было разговаривать. Уже давно — не о чем. Возможно, когда-то давно было время, когда они могли разрешить зреющую меж ними ненависть и соперничество простым разговором, но сейчас оно давным-давно миновало. Слишком много боли они причинили друг другу. «Я ненавижу тебя, Зуко, — прочел бы Зуко в глазах Азулы, если бы его хоть немного интересовали чувства убийцы его любви и друзей. — Никчемное, бездарное ничтожество, окруженное любовью дяди и матери, недостойное такой любви! Недостойное править! Ты отнял у меня маму, из-за тебя Мэй и Тай Ли предали меня… Из-за тебя я упустила аватара. Ты предатель, желающий перечеркнуть все, чего достигла наша страна. Ты забираешь себе то, чего не достоин, и сейчас хочешь забрать мой трон, мою страну. Но у тебя не получится. Я уничтожила все, что дорого тебе. А теперь — я уничтожу и тебя». «Я ненавижу тебя, Азула, — прочла бы Азула в глазах Зуко, если бы ее хоть немного интересовали чувства ничтожного предателя, ломающего ее жизнь. — Ты сделала больно слишком многим людям. Ты пыталась убить моего дядю. Моих друзей. Ты убила девушку, которую я люблю. Ты безумна и опасна, ты падаешь во тьму, и всех, кто рядом, тянешь за собой. Мне жаль, что все так обернулось, в отличие от тебя, жаль искренне. Но я ненавижу тебя, Азула. И я тебя убью». — Что с тобой, Зузу? — поинтересовалась бывшая принцесса огня фальшиво-заботливо, медленно скользя по Зуко таким высокомерно-сочувственным взглядом, чтобы он всей кожей почувствовал: он устал, его шатает, он не может даже стоять прямо — настолько вымотан, у него плывет перед глазами, он находится на пределе своих сил. — Ты так устал? Бедняжка… Тебе нужно… Оглушительно взревело пламя, поток огня выше человеческого роста, и сквозь него, как в отдалении, донесся яростный вопль: — Отдохнуть! Зуко пригнулся к земле, будто большой, но израненный хищник, упрямо и бесстрашно (бесстрашие обреченного) встретив жаркий огонь измученными ладонями. К мокрому лбу липли темные пряди, грудь тяжело вздымалась… Впервые ему пришлось приложить усилие воли, чтобы заставить свои руки подняться, а мышцы — напрячься, и от осознания этого болезненно екнуло. «Черт…» Удар! Азула зашлась хриплым смехом, но он вскоре оборвался. В ней осталось больше сил, чем в Зуко, но, духи, как же она устала… Как же невыносимо устала. Не только от этой схватки, но и… Как так вышло? Ведь у них была хорошая семья, и когда-то (кажется, это было целую вечность назад!) они были счастливы. Когда-то давно то ли от деда, то ли от отца она слышала, что доверять стоит только семье. А теперь... Вся ее семья — или мертвы, или предатели. Или мертвы, потому что предатели. Или заслуживают смерти за свое предательство, и смерть придет за ними — смерть от ее руки. И тогда она останется одна. Совсем. Без семьи, без друзей... Все они покинули ее. Только она осталась верна своему пути, идеалам своей страны, тому, ради чего ее семья боролась так долго. Рано или поздно правитель всегда остается один. События последних недель выжгли из нее абсолютно все чувства, и в голове у девушки было звеняще-пусто — так звенит хороший клинок, если по нему щелкнуть. Но если бы Азула могла сейчас чувствовать — ей было бы очень, очень больно. С яростным ревом пламя схлестнулось с пламенем, упрямство против упрямства, ненависть против ненависти, сила против силы… Но теперь они были неравны. Зуко слегка пошатывало. От жара вокруг, от мучительной нехватки кислорода у него кружилась голова и безумно хотелось просто лечь… лечь и отдохнуть… «Отдохните, Лорд Огня Зуко…» — донесся из подсознания, из глубин памяти, шипящий, искушающий голос дракона из его снов. «Нет». Каждая буква этого простого слова отпечатывалась в его мозгу, будто раскаленным железом. Каждый вдох давался с трудом, каждый выдох отзывался болью в ребрах… Зуко медленно опускался на одно колено — но не опускал руки, упрямо сдерживая поток испепеляющей синевы. Язык пламени лизнул его запястье — и из горла юноши вырвался хриплый, болезненный крик, руки болезненно дернулись, будто в судороге, но так и не опустились. «Нет! Ни за что!» Из-за рева пламени до него донесся хриплый, громкий голос Азулы: — Ты слишком плохо выглядишь для того, чтобы остаться в живых, Зузу! Секунда облегчения, секунда, чтобы сделать полноценный, не скованный пламенем вдох — поток испепеляющей синевы прервался ровно на мгновение, прежде чем эта чертовка легко разбежалась и кувыркнулась в воздухе, пропуская под собой громаду багрового жара, сорвавшуюся с его кулака — и во все том же сальто послала в него вертикальную дугу пламени ногами. Измученный, весь мокрый от пота, Зуко не успел среагировать, и пламя хлестнуло его по плечу, упругой силой снесло с ног. Юноша прокатился по дирижаблю — лопатки и плечи ударялись о металлические крепления, заставляя его хрипло, слабо (он успел сорвать голос воплями, пока пытался удержаться на драконе) вскрикивать, пока ему не удалось, наконец, сгруппироваться и застыть на месте. Лихорадочно горящий взгляд скользнул вокруг… На фоне закатного багрянца и золота вырисовывались другие дирижабли, целая флотилия, на равном расстоянии друг от друга. Слава Агни, что им хватает своей работы, и они не пытаются вмешаться в их с Азулой бой. Азула. Зуко отыскал ее фигуру горящим взглядом. Тонкий силуэт расплывался перед глазами, ломкий, черный, угловатый. Девушка тяжело дышала — Зуко видел, как вздымаются и опускаются ее плечи — черные пряди липли к лицу, лоб и виски блестели от испарины. И горячечно блестели глаза… — Ничтожество, — хрипло пробормотала она себе под нос — а затем выпрямилась так упруго, так упорно, будто не сражалась сейчас с ним, не выдержала того же, что и он, а невозмутимо прогуливалась по пляжу на Угольном Острове. Вся такая совершенная… Зуко стиснул кулаки и зубы и хотел было рвануться, ударить, убить! Но силы все больше его подводили. Азула неторопливо шагала к нему с привычной ядовитой усмешкой на губах — казалось, что уголки ее губ закрепили в таком положении булавками. Где-то внизу продолжала греметь битва, греметь, кажется, будто бы громче, чем прежде, а может, ему мерещится… Зуко не знал. — А я уж думала, что наша встреча окажется интереснее… — Зуко был уверен, что она сейчас небрежно осмотрит маникюр, дескать, даже он интереснее, чем никчемный братец-Зузу, но во время схватки наполовину с ним, наполовину со взбешенным драконом Азула обломала себе все ногти. — Ты был так зол… — Она с любопытством склонила голову набок, медленно скользя взглядом вдоль всей его фигуры: по бледному, заострившемуся лицу, по вздымающейся груди, одежде в подпалинах, багровым ожогам. — Что случилось? Неужели я случайно поджарила твою подружку? Кровь в венах вскипела, как масло. Катара. Эта сука не смеет даже произносить это имя! Катара… Духи… — Неужели ты снова не смог никому помочь? Ах, какая жалость! Наверняка она верила тебе, верила, что ты сможешь защитить ее… На секунду Зуко захотелось взвыть, но не от боли в ожогах, хотя видит Агни — они болели невыносимо, а от мысли, что его Катары, скорее всего, больше нет. Еще вчера он сжимал ее в объятиях и слышал ее дыхание, ее прерывистый и сладкий шепот, повторяющий его имя — никто в целом мире не говорил его так, как Катара — еще вчера она льнула к нему, теплая, нежная… Живая… А теперь… — А я убила ее, — ожесточенно припечатала Азула. — Сожгла заживо. Превратила ее в ничто. Зуко оглушило этим на несколько долгих мгновений, оглушило не болью даже — а мукой, слишком огромной, чтобы называть ее просто «боль». Никогда нельзя позволять чему бы то ни было оглушать тебя рядом с Азулой. — Сделала с ней вот так! — во весь голос рявкнула сестра — и со всех сил хлестнула его огнем. Зуко уже почти оставили силы, но отчаянная ненависть, полыхнувшая в его груди в ответ на издевки сестры, вернула их вновь. Азула хлестнула его огнем — но темная синь утонула в жгучем багрянце ответного удара, и девушку буквально снесло с ног его яростной мощью. Несколько глухих, сильных ударов металла о металл — Азула прокатилась назад вдоль длинного корпуса дирижабля, Зуко за это время успел стремительно вскочить на ноги… И пошатнуться, когда в виски ему хлынула тяжелая, жаркая кровь. Проклятье… Он очень сильно не рассчитал… Азула хрипло смеялась, вновь поднимаясь во весь рост, с широкой издевательской ухмылкой, раскрывшей ее рот, как рану от бритвы и безумием, полыхающим в черных глазах: — Ах, Зу-у-у-ко, ну какой же ты все-таки предсказуемый! И в него полетел огромный огненный шар, и еще один, и еще-еще-еще-еще, целая серия чертовых шаров! Зуко едва успевал разбивать их ладонями, отскакивать в сторону, пригибаться, снова разбивать собственным огнем, задыхаясь от того, как их все-таки много. Дважды шары едва не превратили его лицо в хорошо прожаренный кусок мяса. Улучив мгновение, он послал в Азулу целый огненный поток — и, наверное, очень зря, стоило ответить такими же шарами, чтобы и она попрыгала так, как он, но Зуко едва способен был соображать. Только в мозг будто впилась огненная булавка: «Предсказуемый…»* * *
Катара испуганно вскрикнула — и тут же брат решительно и ловко задвинул ее за спину и в одно стремительное движение принес в жертву убийственной реке внизу следующего мага огня, проворно подставив ему подножку. Катаре неуместно хотелось повиснуть у него на шее от облегчения — теперь, когда Сокка был рядом, и они могли прикрыть друг друга, ей уже ничего не было страшно. Это было чистой воды безумие, но Катару захватила почти эйфория. Она схватила Сокку за плечо и хрипло выкрикнула — ее голос с трудом пробивался через грохот, доносящийся снизу, и крики, поэтому казалось, что девушка почти шепчет: — Помоги мне, прикрой! Давай вместе, мы справимся! Сокка понял ее намерения и без слов. Теперь они вдвоем вступили в схватку с солдатами огня за жалкие метры безопасности под ногами — за жизнь. От каждого нового удара у Катары обрывалось дыхание. Каждый удар, каждая короткая схватка, вспыхивающая на парапетах стены Ба Синг Се, была словно подброшенная монета: орел — Катара и Сокка останутся живы, решка — сгорят заживо или полетят вниз со стены, но сейчас, рядом с братом, чувствуя его надежное прикрытие и поддержку, играть в орлянку стало почти… Весело? Странное и страшное веселье, бешеный и злой азарт. Катара толкала солдат огня со стены: толкнуть их в расплавленный металл она все же не могла, это было слишком страшно, каждый раз, когда кто-то падал в расплавленную реку, и Катара слышала его истошный, хриплый, звериный вой — что-то содрогалось внутри нее, обдавая страхом и холодом. Катара не могла, не хотела, чтобы кто-то так же кричал из-за нее, но временами — намного чаще, чем хотелось бы — выбора просто не было: или столкнуть в металл… или упасть туда самой. И каждый раз у Катары екало сердце, каждый раз она до боли закусывала губу... «Если я выживу — то буду даже букашек переносить с дороги, чтобы на них не наступить, обещаю», — с отчаянием подумала девушка — и в следующий миг яростно отпихнула прочь солдата, пытающегося добраться кинжалом до горла ее брата, и лицо ее исказила гримаса ярости. Сейчас, всклоченная и распаленная битвой, с дикими, горящими глазами, Катара в самом деле походила на ведьму, какой прозвали ее в стране огня. Ведьму, защищающую своих близких. Они с братом действовали четко, жестко и слаженно, чувствуя друг друга на каком-то нутряном, почти мистическом уровне. Даже не глядя, Катара ощущала его движения, чувствовала, что он хочет сделать, и отзывалась, как чуткая партнерша в танце. Отступить на шаг — и схватить солдата за плечи, подталкивая его навстречу гибели, а с другой стороны его хватает Сокка, конечно, одной Катаре ни за что не поднять такую тушу. Уклониться от удара огнем — и подставить противника под меткий и точный удар Сокки. Прикрыть брата, не успевающего среагировать на нападение, схватить его, теряющего равновесие — или быть схваченной за секунду до того, как ее примет в объятия жар или пустота. И все это так быстро, что… Это безумие. Чистой воды безумие. Катара сама не верила, что все это происходит, и что она до сих пор каким-то невероятным образом жива в этой чудовищной чехарде. Духи, да после этого она будет кататься на горках Омашу с абсолютно непроницаемым лицом! А сейчас лицо Катары заливал горячий пот — и девушка то и дело использовала его для яростного, но точного и короткого (иначе здесь было не выжить) удара. Она задыхалась, дрожала всем телом от страха и усталости, ступни горели, горело все тело от того, насколько здесь было невыносимо жарко, от страха перед расплавленной рекой прямо под ней… — Суюки, не надо!!! От того, как отчаянно завопил Сокка, Катара едва не упала со стены, вздрогнув от ужаса. Оглядевшись вокруг совершенно дикими глазами, Катара увидела свою подругу… И едва не поседела на месте. Сумасшедшая! Чистой воды сумасшедшая! Ловкая и стремительная, будто кошка, Суюки прыгала с одного чистого островка, свободного от металла, на другой, ступая то на руки, то на ноги, отталкиваясь от земли с такой легкостью, будто ее тело вообще ничего не весило — и сталкивая прямиком в объятия отряда Буми оставшихся солдат. Их было уже совсем мало, и Суюки, отважная воительница Киоши, решительно подавляла последние остатки сопротивления. Слышались смачные удары, хрипы, ругательства, но Катара слышала только одно: хриплое дыхание своей подруги, ее слабые стоны и вскрики, когда девушка обжигала ладони о раскаленную землю, и собственный звон в ушах от ужаса и напряжения. Сумасшедшая! О чем она только думает! Не смей! На какое-то мгновение Суюки оказалась совсем близко, и Катара увидела ее лицо, застывшее во мрачной решимости… И, ослабнув, оперлась на плечо Сокки, не в силах пошевелиться. — Она сумасшедшая, — хрипло пробормотала девушка. — Сумасшедшая?! Это еще мягко сказано! Сокку ощутимо трясло. Напряженный, будто тетива лука, он неотрывно, горящими глазами следил за Суюки так, будто надеялся, что его взгляд станет для нее щитом — а девушка тем временем снова вспрыгнула на парапет, судорожно хватая губами раскаленный воздух, и смахнула со лба горячую испарину. На губах ее, несмотря на горячечный румянец на щеках и напряженную дрожь во всем теле, играла ликующая улыбка, больше похожая на оскал: она расправилась почти со всеми, прежде чем закончились силы и ее буквально загнали обратно на парапет объединившиеся солдаты… И тут сверху будто бы донесся раскат грома.* * *
Секундная вспышка силы и ярости миновала: Зуко вновь сдавал позиции. Кажется, он что-то себе сломал, как минимум, ребра, видимо, когда падал на диржабль… Он сдерживал напор сестры, как только мог, отчаянно и яростно, но его уже не хватало на огненные щиты — для этого нужна была выдержка, которой у Зуко не осталось — и из-за травм с трудом получалось уворачиваться. Зуко мог только рассекать ее огонь и атаковать в ответ. Атаковать, атаковать, еще атаковать! Задыхаясь, не жалея себя, черт, да даже если бы каждый удар отнимал у него стакан крови, Зуко продолжил бы хлестать, бить, посылать вперед огненные шары — что угодно, лишь бы добить эту злобную тварь, убившую ту, что была ему дороже всего на свете! Но злобная тварь выигрывала. Зуко чувствовал это, и все внутри отзывалось волной мрачного, злобного отчаяния, протеста — протеста практически безумного и… Напрасного. Как бы Зуко ни старался, как бы упорно ни встречал ее атаки, как бы яростно ни атаковал в ответ… Хоть и время от времени у него получалось достать Азулу (и каждый раз в сердце вспыхивало злобное торжество, жестокая, так несвойственная ему прежде, радость), но сестра постепенно теснила его назад. Шаг за шагом. Медленно. Неотвратимо… Зуко готов был заорать в голос от отчаяния — настолько болезненно-отчетливо он осознавал собственный скорый проигрыш. Готов был молиться всем духам одновременно, готов был отдать что угодно за хотя бы малейшую возможность, за какой-нибудь крошечный шанс, чтобы он смог за него ухватиться. Воспаленные глаза засекли движение ног Азулы. Быстрое, скользящее — Зуко сам делал такое же, когда бил сестру по ногам… Дыхание перехватило. Если он сможет быстро отразить ее удар, а потом, когда она откроется на пару мгновений — после такого приема боец всегда на пару секунд беззащитен, ему нужно восстановить равновесие… Если он, Зуко, воспользуется этими мгновениями… Азула мгновенно собралась, словно пружина. Ее глаза горели темным, страшным огнем, губы ожесточенно стиснулись в ниточку: «Ну, давай… Давай…» Зуко рванулся вперед… А потом в ушах у него будто взорвалась крошечная бомба его собственного хриплого, звериного вопля, а в спину впечатались металлические дуги, обвивающие корпус дирижабля. Зуко взвыл, сжался в комок, прикрывая живот и грудь: Азула перехитрила его, движение ногами оказалось обманкой, она изначально метила ему в грудь! Аааа, черт, черт, черт! Глаза Зуко застилали слезы от боли, от накатывающего волнами глухого, тягостного отчаянья — и в то же время измочаленный за сегодняшний невыносимо-долгий день разум, у которого просто не осталось сил на чувства, отчетливо и холодно осознавал: Зуко не может больше. Он не выдержит больше ни одного удара, его тело, разум, все в нем исчерпали почти все ресурсы, осталась горстка, осталось на один-единственный удар. А потом… Потом… Дирижабль сильно тряхнуло и раздался резкий грохот — не настолько, впрочем, чудовищный, как рев дракона или звук столкновения его с закованным в доспехи Аппой, поэтому брат и сестра даже не вздрогнули. В металлический корпус на огромной скорости врезался камень, который не успели отбить. Подстегиваемый адреналином, будто плетью, Зуко мгновенно перекатился по корпусу дирижабля, судорожно хватаясь за металлические крепления, чтобы удержаться, и рефлекторно втиснулся в горячий металл всем телом — иначе он бы наверняка упал, его тело уже скользило вниз. Все силы юноши уходили на то, чтобы остаться на дирижабле.* * *
Сильный удар на несколько секунд оглушил Азулу — и не успевшую сориентироваться девушку буквально снесло с дирижабля. Из ее горла вырвался хриплый испуганный вопль, она нелепо взмахнула руками в воздухе, но усилием воли, напряжением всех мышц сразу сумела сгруппироваться — и зацепиться судорожно мечущимся взглядом за соседний дирижабль. Возле истрепанных схваткой сапог сверкнуло синее пламя — несколько секунд стремительного полета, ожесточенного устремления… И под ногами девушки вновь оказалась твердая опора. Тяжело дыша, она вскинула голову, отыскивая глазами Зуко. Получилось не сразу: дирижабль чуть снизил высоту после удара. Брат едва двигался, пытаясь встать на ноги, собраться для защиты… «Надо же. Шевелится еще. Для ничтожества ты определенно чересчур живуч, братец… — с кривой усмешкой и болезненной теменью во взгляде подумала Азула. — Но сегодня с тобой будет покончено». Она чувствовала: остался лишь один удар. Азула не могла больше сражаться. Она хотела закончить все одним ударом. Один удар — и все закончится. Навсегда. «Молния?» Зуко слишком потрепан, чтобы перевести ее. Пока он слаб, пока не успел собраться, пока пелена не спала с его глаз… Счет идет на секунды: несмотря на все презрение к брату, Азула не могла не признать, что сегодня он проявлял чудеса упорства, раз за разом отбрасывая боль и подступающее беспамятство, чтобы снова досаждать ей. У нее есть только несколько секунд, и она должна, должна ими воспользоваться. Ее почти трясло. Хотелось лихорадочно пройтись по корпусу дирижабля, ей всегда думалось легче, когда она ходила взад-вперед, но она не могла отвести взгляд от Зуко, как не может отвести взгляд хищник, зверь, борющийся за территорию: отведешь взгляд — проиграешь. Сердце принцессы, упругое, сильное, будто бы увеличившееся в размерах, колотилось в груди, так, что вздрагивали ребра. Один удар — и больше не будет Зуко. Не будет тех, кто хочет отнять у нее то, что принадлежит ей по праву, не будет предателей, не будет кошмаров, не будет скорбного лица мамы в зеркалах — пусть все эти ничтожества вечно извиваются в лапах Коха! Не будет всего, что мучило ее, Азулу, столь долгое время! В этот удар она вложит всю свою ненависть, всю решительность и силу — и все будет кончено. Она освободится! Самое простое — рвануться вперед и снова обрушить на него шквал пламени, но… Это означает, что они снова ввяжутся в дикое безумие схватки, и Азула уже сомневалась, хватит ли у нее сил выдержать это. Она слишком долго играла с Зуко. Теперь настало время решить все одним ударом. Да. Одним ударом. Вдох — все происходило быстро, так головокружительно быстро, будто они до сих пор цеплялись за хвост дракона в попытках спасти свою жизнь. Выдох — и Азула сорвалась с места стремительной стрелой, острым клинком, готовым поразить своего противника, и под ее пальцами яростно затрещали первые искры молнии, а потом… Весь мир затопила невыносимая, слепящая белизна.* * *
Не вставая — не было сил встать — Зуко отыскал сестру глазами. Странно, но он даже не злился. Не было сил злиться. Измученный и абсолютно выжатый — даже дыхание давалось ему с незначительным, но трудом, каждый вдох и выдох необходимо было контролировать, Зуко ощущал каждый глоток кислорода, проскальзывающий ему в грудь и обратно — юноша медленно перевернулся на спину и посмотрел в охваченное закатом небо. Красиво. Почему он никогда раньше не замечал, что закаты могут быть очень красивыми? Дядя постоянно ему об этом твердил, а он не замечал. Нужно встать. Медленные, неуверенные движения, будто бы в поисках опоры. Мышцы подрагивали от усталости, но Зуко держался. Если он что-то и умел в жизни — так это держаться, как бы ни было трудно, держаться и идти к своей цели, во что бы то ни стало. От тяжелого дыхания рывками вздымалась грудь: воздух поступал через поврежденные ребра неохотно, но в голове у принца было на удивление ясно и холодно. Юноша встретился тяжелым взглядом с Азулой. «Я не могу больше, — осознавал Зуко с почти пугающим отрешенным спокойствием. Воздух так медленно и плавно тек в его теле… Так приятно… Зуко дышал размеренно и глубоко, наслаждаясь его течением. Он уже не слышал гула битвы, не видел драконов, не видел вообще ничего. Его окутало блаженным, прохладным, тихим спокойствием и почему-то легким ароматом глициний. — Моих сил недостаточно. Если она сейчас ударит меня — она меня убьет. У меня хватит сил только на один удар. Каким он должен быть?.. — спрашивал себя Зуко. — Что-то… чего она не будет ожидать…» «Предсказуемый», «Ничтожество», — донеслись из воспоминаний слова Азулы, а следом за ними… «Молния, — ясно и отчетливо понял Зуко. — Это единственный выход. Может не получиться. Раньше... — Память подбросила ему тусклую, как сквозь густой туман, картинку: иссушенный зноем каменистый пустырь в Царстве Земли, дядя, выводящий символы на земле, его спокойный голос и собственный бурлящий внутри гнев, порождающий не молнию, но взрывы. — Да, раньше не получалось. Но я уже не тот, что был раньше». Что-то текло внутри Зуко... Непривычное ощущение, незнакомое, Зуко никогда не испытывал его прежде, но оно ему нравилось. Как позволить нести себя течению реки, но при этом ею управлять. Как река… Прямо внутри него. «Это моя энергия, — с изумлением понял Зуко. — Точно как дядя говорил, моя энергия...» Все эмоции словно медленно отступали прочь, оставляя только глубокое, размеренное дыхание, только покой, такой, какого он никогда не испытывал прежде. Бесконечное спокойствие глубокого, вечного океана. Спокойствие… И понимание. Зуко сделал глубокий вздох. Поднял руки. Боль и усталость отступили, руки слушались его безукоризненно, ясный взгляд сиял твердым осознанием. Я уже не тот отчаявшийся мальчишка из Царства Земли. Я не озлобленный на весь мир изгнанник, и не маленький мальчик, нуждающийся в любви и заботе. Я вырос и изменился. Теперь я сам могу заботиться о других людях. Я знаю, кто я такой и зачем я здесь. Я знаю свою цель. И еще я знаю, что у меня нет права на ошибку. Я сделал много ошибок, это правда. Это неизбежная часть взросления. Но сегодня я ее не совершу. Медленное, плавное движение руки. Глубокое дыхание. Время для Зуко растянулось, как тягучий расплавленный свинец. Энергия зарождалась где-то глубоко внутри. Зуко уже чувствовал эту энергию, когда переводил молнию, но тогда это был лихорадочный жар Азулы, пытающийся его уничтожить, а теперь — это было его собственное тепло, его собственная энергия, горячий, твердый ком где-то в груди чуть ниже сердца, и эту энергию нужно всего лишь направить… Так просто, всего лишь направить вперед… В руку… В пальцы… Если направить молнию через сердце — можно умереть. Если он сделает все неправильно — он погибнет. Если он не успеет... Мгновение — и перед глазами Зуко полыхнула слепящая белизна, и весь мир затопил жар и крик.* * *
Время от времени с разных сторон доносились потоки обжигающе-горячего воздуха и человеческие вопли — драконы продолжали обрушивать пламя на поле битвы. Теперь это были уже не шквалы огня, как раньше, а, скорее, сильные и мощные — в земле (или трупах) даже оставались обугленные «кратеры» — хаотичные плевки: похоже, рептилии тоже были измотаны, и на шквалы их больше не хватало. Айро снова швырнуло в самую гущу, и он остервенело раздавал удары направо и налево, выбивал из рук оружие, оборачивая их против их же владельцев, а затем… Генерал сжал ладони вместе, сделал глубокий вздох — и вокруг него раздулся словно бы громадный огненный пузырь, защищающий его от врагов. Спустя несколько секунд — резкий выдох, ладони в стороны — пузырь лопнул едва ли не с громовым раскатом, обратившись в настоящую волну, в огненный страшный ливень. Айро от всей души надеялся, что его врагам эти сгустки живого огня немногим слабее, чем драконьи. Вновь и вновь нанося размашистые, сильные, мощные удары — изо всех сил, не жалея себя, но все же расчетливо, точно и жестко — и в то же время внутри будто нарастает ком упругого, яростного напряжения. Где они находятся? Недолго думая, генерал быстро и ловко забрался на ближайший танк — его сломали, и орудие застряло в трупах людей и животных вокруг. Огляделся… Да! Стена совсем близко! Радостно, бешено заколотилось сердце. «Там на нас будут лить масло и свинец… Бррр! Буми, дорогой друг мой, я от всего сердца надеюсь, что ты откроешь нам ворота и избавишь от такого удовольствия!» Пользуясь возможностью — Айро хоть на пару секунд вырвался из человеческого моря, из безумной тесноты, жара и вони — старый генерал жадно глотнул вечерний прохладный воздух и запрокинул голову, вглядываясь в небеса. Какой прекрасный сегодня закат… Золото, розовый кварц и алые рубины… «Не кровь. Рубины. Думай, что это рубины…» Чудесный вид портили только дирижабли и… И… «Агни, Зуко, нет! Зуко!» Алое небо, окутанное облаками, пронзила насквозь ветвистая, сияющая лазурью, молния. Айро покачнулся. Он знал: только один человек из тех двоих, что сражаются там, наверху, умеет создавать молнию.* * *
Аанг сделал глубокий вздох. Чакра мысли на макушке. Заблокированная привязанностями… «Ребята…» Сердце его сжалось при мысли о них. При мысли о том, что он, возможно, уже их потерял. Что это очень-очень больно, и он всю жизнь будет хранить память о них в своей душе, но... «Ребята… Я вас всех очень люблю. И всегда буду любить. Вы — все, что у меня есть. Но сейчас мне нужно выполнить свой долг». Спустя мгновение Аанг раскрыл глаза — и из-под черных ресниц полыхнуло ослепительной белизной. Его глаза и татуировки ярко сияли, так ярко, что были далеко видны отовсюду в пламенеющем закатном небе. Огорошенные волной мощи, которая исходила от Аанга, драконы растерянно замерли чуть поодаль, хотя только что готовы были наброситься на него и растерзать. Но теперь Аанг был сильнее их и сильнее кого бы то ни было в этом мире. Открыв глаза, он увидел драконов… Другими. Вместо их тел он видел теперь их души, охваченные голубоватым сиянием. Сияние было неровным, прерывистым, оно то ослабевало, то вновь вспыхивало с озлобленной яростью. Особенно у Шо… Аанг пригляделся — и сердце дрогнуло от жалости. Дух Шо был весь изранен. Раны были не такие, как на его физическом теле, а будто… От цепей? Особенно на горле. Словно кто-то стискивал его там… Аанг медленно приближался к драконам, не испытывая на сей раз никакого страха. — Я аватар, — сказал он негромко, но голос разнесся эхом, словно сотни людей говорили эту фразу с ним вместе. — Я хочу помочь. Позвольте мне дотронуться до вас, пожалуйста. «Дисбаланс». Аанг чувствовал его всеми фибрами души, каким-то особым чутьем. Он и раньше чувствовал это, но сейчас — особенно отчетливо. Дисбаланс. Отсутствие гармонии. И следы на горле… И прерывистое, как огонек свечи, которая вот-вот погаснет, сияние духа второго, красного дракона… В сердце Аанга постепенно закрадывалось понимание. Дух Шо. Азула подчинила его себе. А второй дракон… Ой! Так это, оказывается, дракониха, это девочка! Как неловко… Она очень любит своего партнера и, боясь за него, тоже подчиняется. И они оба очень-очень злятся. И очень хотят домой. Аанг сделал глубокий вздох. Голос Льва-Черепахи, глубокий, как сама земля, раздался в его сознании ясно и четко: «Только правдивый ум может справиться с ложью и иллюзиями. Только правдивое сердце может справиться с ядом ненависти. С самого начала времен тьма процветает в пустоте, но она всегда уступает место чистому свету». Наверное, это будет нелегко… Но Аанг сделает все, что нужно. Чувствуя в теле небывалую легкость, мальчик протянул руку вперед и мягко коснулся лба Шо. В тот же момент длинный, тонкий ус дотронулся до его собственного лба, там, где сияла белизной вытатуированная стрела… И Аанг выгнулся, исторгая из горла надрывный, болезненный, отчаянный крик, пронзивший небеса, словно раскаленная иголка. Энергия дракона хлынула на него — в него — мощным потоком. Чудовищная волна жара, способная смыть с лица земли все живое, смыть, уничтожить, выжечь, поглотить все и утопить в своей ярости, в отчаянии и злобе, в жгучей ненависти — Аанг едва-едва выныривал из всего этого, ему резко перестало хватать дыхания, он утопал, терял себя в этом сумасшедшем шквале драконьих чувств, но все же удерживался на плаву, каждую секунду осознавая: он — Аанг, покоритель воздуха, аватар, друг Тоф, Зуко, Сокки, Катары и Суюки, он — не дракон, пылающий огнем лютой ненависти… Но как же это было тяжело! Только драконы могут с такой силой и страстью ненавидеть… только драконы способны так любить. Аанг задыхался, Аанг содрогался внутри от безумной боли. Какой-то слабой и трусливой части его сознания все еще хотелось кричать, скулить и молить о пощаде, но мальчик стоял неподвижно, словно монолит в бушующем океане, и упрямо не отнимал руку от чешуйчатого лба. Он знал, что именно это сейчас необходимо измученному существу. Сейчас он, а не дракон, был сильнее. И он пришел, чтобы помочь. «Я вижу тебя. Я вижу, что тебе больно». Глубокий вдох… «Я здесь. Я помогу тебе, обещаю. Я не причиню тебе зла. Я хочу, чтобы все было правильно. Так, как должно быть. Я уравновешу твою энергию, и тебе станет легче. Обещаю. Я аватар, и это — моя работа». Медленный-медленный, глубокий выдох… Аанг чуть надавил на лоб Шо — и в то же мгновение сердце мальчика словно раскрылось, принимая в себя всю злость, все отчаяние дракона, как огромное, спокойное, ледяное озеро принимает в себя бурливые ручьи. И странное дело: дракон был громаден, как скала, в нем могло уместиться не меньше двухсот таких вот хрупких и маленьких мальчишек со стрелами на голове, но сейчас сердце Аанга было больше, чем энергия дракона — и Аанг покорял его энергию, как покорял бы мощный поток воды. Было ли это легко? Да черта с два, давно прошли времена, когда Аангу что-то давалось легко! Это было словно взваливать на плечи огромный камень больше тебя самого размером, настолько большой и тяжелый, что на глазах выступают слезы от натуги, и ломит те мышцы, о которых ты даже не подозревал, что они у тебя есть. Аанг делал это медленно и осторожно, бережно как к дракону, так и к самому себе: сейчас ему ни за что на свете нельзя оступиться, нельзя проиграть, он должен, обязан сделать все правильно, точно рассчитать свои силы, потому что никто другой, кроме него, Аанга, не справится с этой яростью. Сейчас он был сосудом — и ему, маленькому и по-человечески хрупкому, предстояло вобрать в себя всю мощь драконьей злости. Забрать ее. Покорить ее. И освободить дракона из ее пут, вернув ему равновесие. Аанг судорожно вздохнул. Все его тело, каждый мускул и каждую жилу, терзало мучительное напряжение, на висках и кистях вздулись толстые жилы, но мальчик не отступил ни на шаг. «Я здесь, чтобы помочь. Пожалуйста…» Усилие воли, как если бы он покорял воду или, скорее, огромный поток обжигающей лавы… И сумасшедшая боль хлынула в вены. Боль не телесная — в муках корчился, надрывался, вопил и захлебывался его дух. Выгибался, кричал от невыносимой драконьей ярости, раздавленный ею, терзаемый ею… Это Шо терзал его. Он не верил, что человек может облегчить его боль. Шо боялся, что его снова попытаются подчинить себе и заставят делать то, чего он делать не хочет. «Шо, пожалуйста! Я хочу помочь! Я не причиню тебе зла! Прошу, поверь мне!» Аанг почти кричал в своей голове, понимая, что не выдерживает. Черт возьми, он впервые в жизни покорял драконью энергию! Все его силы уходили на то, чтобы остаться собой. Чтобы эта ярость и боль, и страх, и неверие не расщепили его дух и разум на мелкие частички. Аанг судорожно стискивал кулаки и зубы, по щекам Аанга катились крупные, горячие слезы — но Аанг держался изо всех сил, и голос его звучал в голове дракона ясно и твердо. «Пожалуйста. Не сопротивляйся. Я хочу…» Духи, как же это больно! Как тяжело… Аангу нельзя было двигаться, нельзя было отступать, нельзя было даже снимать пальцы с его лба, но все его нутро буквально сжигали заживо, перекручивали, плавили органы и дробили кости. Если бы мог — он бы кричал, как никогда в жизни, и корчился в судорогах, но он не мог. Потому что дракону, вот этому огромному, уродливому, опасному и безумно красивому существу было намного хуже. И он должен… «…все исправить. Я не претендую на твою свободу. Я хочу...» Медленно. Очень медленно, дюйм за дюймом, свободный вздох за вздохом, одна освобожденная от мучительной судороги мышца за другой, по шажочку — боль, сжигающая его заживо, отступала. На секунду Аанга охватила ликующая эйфория, как бывает на тренировке, когда прием, который не давался тебе неделями, постепенно делается проще, и твое тело легко и уверенно укладывается в нужные пируэты. Аанг хлебнул этой эйфории, как чистого и холодного воздуха, как сладкой свободы и радости — и его дух с новыми силами рванулся вперед, готовый покорить дракона. «Давай же, я смогу! Я сильнее этого!» Задыхаясь от боли и восторга, сам не веря, что делает это, как не верит простой человек, которому духи внезапно подарили возможность сдвинуть гору, Аанг медленно, очень осторожно, безумно страшась навредить, но уверенно и твердо покорял драконью энергию, ярость и боль, как раньше покорял воду. Ярость дракона постепенно уменьшалась под терпеливой, спокойной силой его спокойствия и желания помочь. Где-то глубоко внутри верещал восторженный мальчишка: получается, получается, получается! Но Аанг не обращал внимания, сейчас в его голове было абсолютно ясно и спокойно. Он просто знал: пока больно ему, Аангу — Шо больно тоже. Это ведь его боль. Он выплескивает ее, как ребенок, который бьет взрослого кулачками за то, что он плохой и весь мир против него, но это не значит, что ребенок ужасен, или ненавидит взрослого — он просто делится своей болью, своим гневом, своей ненавистью… Правда ненависть этого «ребенка» настолько невероятна и огромна, что легче легкого раствориться, потерять себя во всем этом. Аанг только что убедился, на своей шкуре — это правда очень легко. Но Аанг выдержал. И теперь он медленно, терпеливо, последовательно усмирял гнев и боль Шо, словно огонь. Мягко и нежно покорял его энергию, словно воду, улыбаясь от мысли, что дракону постепенно становится легче, и его энергия приходит в равновесие. Драконья злоба становилась все меньше… Меньше и меньше… Она перестала бушевать безграничным океаном. Иссох бурливый поток. Медленно-медленно он превратился в строптиво бьющий ключ, затем в ручеек, в струйку… И, наконец, его боль, темная энергия внутри него, горстью дождевой воды уместилась в ладонях юного аватара. Аанга качнуло от почти болезненного облегчения. Духи, неужели получилось… Теперь он не ликовал — ему хотелось бессильно повалиться на колени и закрыть лицо ладонями, давая себе несколько мгновений блаженного отдыха. Мальчик судорожно перевел дыхание — воздух с хрипом рванулся в легкие, казалось, он вовсе не дышал, пока все это происходило. Юный аватар, сделавший почти невозможное, чувствовал себя как человек, только что выбравшийся из самого эпицентра шторма. Улыбаясь бесконечно открытой и теплой, доброй, светлой улыбкой Аанг закончил: «Я хочу принести тебе равновесие. И освободить. Я уже это сделал, Шо». Очень медленно и мягко Аанг направил в самое сердце Шо — в раскрытое сердце дракона, который смог, наконец, ему довериться — поток новой энергии, чистой, сияющей и светлой. Той, которой его лишили, покорив его дух. Той, которой ему так не хватало, и той, которая до краев наполняла светлое, чистое сердце Аанга. Когда мальчик открыл глаза — он дышал, как загнанный зверь, даже несмотря на состояние аватара. В висках у него гудело, на лбу проступили крупные капли пота. Все его тело вздрагивало, ломило и ныло — не так-то легко принять в себя такой бешеный и яростный поток, не так-то легко его усмирить… И все же Аанг светло и радостно улыбался. На духовном теле дракона больше не было ни одной раны. И души обоих древних ящеров наконец-то сияли ярким и ровным светом, очищенным от страхов, от боли, от чужого вмешательства. Свободные, непокоренные и прекрасные. Как и должно быть.* * *
«Зуко… Зуко…» Его мальчик… Его драгоценный племянник… Беспомощный младенчик на руках матери. Машет кулачками в воздухе, смотрит неожиданно серьезно и осмысленно. Хватается за палец, решительно тянет к себе — маленький боец, мальчишка… Урса выглядит измученной: роды были долгими и тяжелыми, первые несколько дней его жизни за крошечного принца боролись лучшие лекари Страны Огня, но теперь он выглядит крепким и здоровым. Выстраданное дитя — самое дорогое. Айро тепло улыбается, глядя в хорошенькую младенческую мордашку, и легонько давит пальцами на круглые щечки. Зуко начинает недовольно пищать и отбрыкиваться — ну что за прелесть! Бойкий шестилетний мальчишка. Доверчиво слушает истории и сказки, свято верит в духов, до сих пор просится к матери в кровать, когда ему приснится кошмар, забавно трет глазки, когда сонный. Спешит стать взрослым: «Дядя, а когда у меня будет взрослый комодоносорог, я не хочу пониносорога!», «Дядя, а когда у меня будет настоящее боевое оружие? Его мастер Пиандао выкует, да?», «Дядя, а когда я буду воевать, как Лу Тен?». Топот маленьких ножек по коридорам дворца, звонкий, уверенный, детский голосок. Он постоянно играет, ни минуты не сидит на месте и очень любит своих уткочерепашат, а Айро любит его. Тринадцать лет… Роковые тринадцать лет. Уже серьезнее, упорнее. Много тренируется и работает над своим покорением в жадном стремлении стать таким же сильным, как дядя, как отец… Заслужить его одобрение. Преданные глаза, полные мольбы: «Полюби меня, папа, гордись мной!». В ответ — холодный взгляд. Озай совсем не занимается ребенком и, кажется, поставил на нем крест, хотя тринадцать лет — как раз тот возраст, чтобы постепенно посвящать принца в его будущие обязанности. Айро ласково обнимает мальчика за плечи, говорит, что папа просто очень сильно занят, а переживать ему не о чем… Он потерял сына совсем недавно и смотрит на Зуко с болезненной нежностью. Совсем еще юный мальчик, почти дитя, бесконечно дорогое, любимое, драгоценное… Озлобленный, упорно идущий к своей призрачной цели изгнанник. Угрюмый беженец. Смущенно улыбающийся юноша — бесконечно красивый, нашедший свою любовь и друзей. Зуко обрел свой путь и повзрослел, его разум и отзывчивое, доброе, отважное сердце намного старше беззаботных семнадцати — уже восемнадцати, ему уже исполнилось восемнадцать… Его мальчик. Его сын. Его единственный сын… Сын. Другой. Столь же любимый. Бледный, с пылью на щеках. С багровой струйкой крови, скользящей по виску. Цепляющийся за запястье, хрипящий: «Папа… Почему так холодно?..». Айро никогда уже не сможет его согреть. И, похоже… Он никогда уже не сможет согреть... Зуко. Старик (сейчас — не генерал, а всего только многое и многих потерявший старик) покачнулся на возвышении из трупов, многие из которых оказались здесь после его удара. Перед глазами у него все мутилось. «Зуко, мой мальчик… Зуко, сынок…» «Папа, почему так холодно?» «Мама, почему так сердце болит?.. Из него будто кусок вырвали. Мама…» Удар в грудь. Не иллюзорный, даже не метафорический, а самый настоящий и очень сильный удар точно в грудь. Айро выстоял бы, если бы не был придавлен другой, куда большей болью, а так — его буквально снесло с возвышения, и он проехался по чужим телам спиной, слишком ослабший, раздавленный страданием, чтобы сгруппироваться… В ушах будто звонко шлепнула оплеуха. Соберись! Ты сейчас — не дядя, потерявший племянника, ты сейчас — Дракон Запада! И ты не повторишь прошлой ошибки. Ты дойдешь до этой гребаной стены и сломаешь ее к чертям. А после… Можешь хоть падать замертво и испускать дух на месте. Но сначала — ты ДОЙДЕШЬ. Рывок — и Айро мгновенно оказался на ногах, сильным полукруговым движением послав вперед короткую огненную дугу. Его лицо застыло практически звериной маской, горящие почти нечеловеческим — драконьим — огнем глаза нашарили ту тварь, что попыталась воспользоваться его слабостью… Губы чуть изогнулись в ухмылке… И раскрылись. И из глотки Айро хлынул поток обжигающего, яростного, золотого пламени, снося врага с ног и обращая его в пепел. — К стене! — взревел Айро повторно, бесцеремонно, за ногу, скидывая с ящерошади одного из последних оставшихся в живых вражеских кавалеристов и сам оказываясь в седле. — К стене! Осталось немного! Танкисты, катапультщики, готовьтесь! Идем на таран!* * *
А в следующий момент произошло то, чего Аанг никак не мог ожидать. Он даже невольно чуть отлетел назад, потрясенно распахнув глаза и ошеломленно глядя, как драконы стремительно приближаются друг к другу и будто переплетаются в объятии. Сапфировый и ярко-алый… Все это время драконы были живыми воплощениями ярости, злости, ненависти, но сейчас касались друг друга так нежно, словно во всем мире не было ничего драгоценнее. На несколько секунд они замерли, тесно сплетаясь вместе, а затем… Начали танцевать. Этот танец не доводилось видеть Аангу и Зуко. Этот танец не видела и Азула, и Айро. Его не видел никто уже очень, очень долго на этой земле. Это был танец гармонии — и Аанг замер, восторженно раскрыв глаза и рот, не в силах пошевелиться, не в силах даже отвести взгляд от открывающегося ему великолепия. Плавный и в то же время стремительный, он чем-то напоминал бесконечный круговорот рыбок кои, духов Туи и Ла, двух влюбленных, Луны и Океана, бесконечно тянущихся друг к другу. Каждое движение Шо было отражением движения Рен. Каждое движение Рен находило продолжение в движениях Шо. Их чешуя ярко сияла на солнце, делая огромных созданий похожими на неземных существ, духов, решивших порадовать простых людей своим великолепием, хотя Аанг знал, что на деле они огромные, тяжелые и очень, очень осязаемые. Но сейчас… «У каждой монеты две стороны. Вся жизнь — бесконечное сплетение черного и белого. Прежде я видел черную сторону драконов: их ярость, их боль, их ненависть… Но…» Аанг мягко, растроганно улыбнулся, чувствуя, как трепещет сердце. Он чувствовал: ему не забыть этого танца, даже если он проживет сотню лет. В нем не было ярости, так свойственной драконам, чья суть есть всепожирающее пламя. В нем была только безграничная гармония, успокоение, которое они, наконец, обрели — Аангу грела сердце мысль, что это он им помог — и… И любовь. Любовь, которая в конечном итоге всегда сильнее любой ненависти. У Аанга так трепетало сердце, что он боялся прослезиться: он знал за собой эту сентиментальность, чувствительность, и даже не удивился бы, ощутив на щеках соленые слезы. Слишком это было великолепно. Танцуя, драконы то и дело сплетались двуцветными, мощными, громадными телами — и, наконец, замерли вновь в объятии, запрокинули к небесам уродливо-прекрасные морды, как когда-то невообразимо давно замерли, подняв головы, в городе Воинов Солнца. Их глаза сияли, но уже не как расплавленное золото, убийственное в своем кипучем жаре, а как сияющее отражение закатного солнца. Последнее объятие, запрокинутые морды, раскрытые пасти… Аанг уже знал, что будет. И был к этому готов. Пламенная радуга взвилась высоко к багровым небесам, заполнив небо от востока до запада, затмив собой полыхающий над полем битвы багровый закат, впитавший в себя всю пролитую на земле кровь. Теперь вместо него под небесным куполом реял стяг из безграничного количества всевозможных оттенков, которых было слишком много, чтобы скудный человеческий язык сумел найти название для каждого. Это было похоже на северное сияние, которое Аанг видел на Северном Полюсе, но северное сияние звучало ледяной музыкой далекого поднебесья, а радугу драконьего огня только человек, лишенный всякой чувствительности, обозвал бы холодной — это был воплощенный жар, воплощенная красота и любовь. Может быть, так драконы благодарят и вознаграждают тех, кто им помог? Одаривая красотой и гармонией? Аанг светло улыбнулся и легко поклонился мудрым учителям. Впервые за очень, очень, очень долгое время у него на сердце было удивительно легко и спокойно, радостно и светло. Он знал, что сделал все, что мог, знал, что сделал все правильно, и что сейчас у него тоже все обязательно получится. Должно получиться. «Аватар я, в конце концов, или нет?!» — с неожиданным мальчишеским озорством и азартом спросил себя мальчишка — и решительно выпрямился, раскрывая пылающие ослепительной белизной глаза. Взмахнул руками… И будто бы вовсе безо всякой натуги покорил непрерывный, гигантский поток радужного огня — и уверенно направил его вниз.* * *
Все затопила отчаянная, выжигающая глаза белизна, в ушах вскипел собственный истошный, болезненный, яростный, отчаянный, протестующий вопль, в котором в единое целое соединилась вся боль, вся ярость, все безумное отчаяние и протест, которые разрывали сердце на клочки. Но больше всего было боли — сумасшедшей боли, затопляющей ее разум, боли, выкручивающей ее мышцы и плавящей кости, превращающей их в крошево. Азула кричала, как никогда в жизни, истошно, срываясь на хрипы, как зверь, которого пронзили последней, смертельной стрелой. Все ее тело выгибалось в чудовищной судороге. Дыхания не хватало — дыхания вообще не было, как не было ни единого уголка в ее теле, который не затопила бы сумасшедшая боль, слишком сильная, чтобы ее можно было бы подчинить, чтобы с ней можно было бы справиться. Весь мир стал этой болью, слепящей, кипящей, безумной. Расщепляющей само ее существо на атомы. Азуле казалось, что белизна и боль выжигали ее изнутри целую вечность, но на деле она лишь на несколько невыразимо мучительных секунд замерла в воздухе, хотя уже не могла покорять огонь. Ее тело выкручивали судороги, в небо рвался хриплый, сорванный вопль, а потом… Потом успокаивающая, холодная мгла распахнула свои объятия для безумной принцессы и Хозяйки Огня. И Азула, у которой уже не осталось сил бороться, не осталось ничего внутри, что могло бы продолжать борьбу, потому что все выжгло молнией, выжгло болью и слепящей белизной, измученно и благодарно упала в эту гостеприимную мглу и успокаивающий холод. Зуко безжизненно следил, как медленно падает вниз теперь такое бессильное, безвольное, изломанное и хрупкое тело сестры, похожее на переломанную везде, где только возможно, куклу. Он ничего не чувствовал, только сильные, редкие, усталые удары сердца. Ему казалось, оно увеличилось в размерах, и от каждого удара измученно вздрагивают ребра. Медленно и неловко, будто и он тоже был всего лишь куклой, которую теперь взял под руководство неумелый кукловод, юноша опустился на горячий металл дирижабля и наконец-то позволил судорожно напряженным мышцам немного расслабиться. Никакая сила не заставила бы его сейчас сделать хотя бы одно движение. Небо над головой было таким красивым… Багряно-золотым, как одеяние Лорда Огня. Он знал одного Лорда Огня. Доброго и мудрого, с приятным запахом жасмина, всегда исходящим от одежды. Скоро закат отгорит… Место багряного и золотого займет синева. Не та, что выжигала ему глаза все это время, а глубокая, нежная и спокойная, как глаза одной очень хорошей девушки. И будет очень, очень хорошо. «Я устал». «Так отдохните. Человек должен отдыхать». Изможденный, Зуко наконец-то позволил себе закрыть глаза.* * *
Сверху донесся будто раскат грома — Катара машинально вскинула голову и увидела дракона, который отчаянно метался по небу, как обезумевший. «Что он делает? — нахмурилась девушка. — И где Зуко?» Отсюда нельзя было рассмотреть, на драконе Зуко, или нет, Катара даже не различала, синий это дракон, или красный, а рев его тут же потонул в грохоте, что царствовал вокруг, как полноправный император. Грохот и тряска. Каменные снаряды летели в дирижабли над головой, пытаясь дорваться до дракона, снаряды впечатывались в стену, заставляя ее вздрагивать… Катара и Сокка бежали вперед, вперед и вперед. Не смотри по сторонам, не смотри назад… Да у них и времени не было смотреть — все силы отнимали непрекращающееся сражение. Удар, удар, еще удар! Уклониться… Оказаться на самом краю — и с благодарностью ощутить дружескую руку, хватающую за плечо, не позволяющую упасть. Прикрыть брата, чтобы ему не размозжили голову, подсечь ноги солдату огня — и не смотреть, как он кричит в расплавленном металле, не смотреть, не смотреть… Но даже если не смотреть — ты все равно слышишь. Крики и грохот. А еще чувствуешь — жар, идущий от расплавленного металла, и… Вскрикнув, Катара судорожно схватилась за брата. Сердце колотилось где-то в горле, готовое из него выпрыгнуть: почва под ними особенно сильно задрожала, стена содрогнулась, как огромное чудовище с длинным-длинным телом, в которое попали из пращи. Так случилось уже не раз, и брат и сестра немного приноровились: широко расставляли ноги, замирали, ноги будто судорожно цеплялись за землю под ногами… Выдерживали не все. Многие слетали вниз — в ту, или иную сторону. Чаще падали солдаты огня, маги земли держались, благодаря покорению, но… Бросив взгляд за плечо, Катара чуть побледнела: после атаки дракона несколько магов земли так и остались лежать там, «принесенные в жертву» реке металла, и бой на перилах отнял у них еще нескольких… Несмотря на потрясающую в своем безумии выходку Суюки — их осталось совсем немного. И маги огня вполне могли одержать верх… — Сокка, нам нужно пробивать стену! — Девушка отчаянно вцепилась в руку брата. — Еще немного и все будет зря! Сокка? Сокка?.. Сокка смотрел куда-то в небо широко распахнутыми глазами… И в глазах его медленно разгоралось торжество, какого Катара не видела в его взгляде ни разу до этого момента. Девушка резко повернула голову — и из ее горла вырвался хриплый радостный вскрик. Она уже видела это ослепительное белое сияние раньше. Она знала, что это означает. Духи, не может быть! Неужели скоро все это закончится?! Девушке хотелось заверещать, как восторженному ребенку. — Буми! — хором закричали брат и сестра. — Там! Аанг! — Посмотрите туда! Буми повиновался… И Катара увидела, как его рот раскрывается в широкой ухмылке. На миг этот человек, который весь этот мучительно-долгий день был воином и полководцем, снова стал знакомым ей веселым, комичным, безумным гением с сияющими глазами. Казалось, он готов радостно отплясать чечетку прямо на месте — но вместо этого рявкнул: — Держитесь крепче! И Катара действительно заверещала, но не от восторга, как хотела, а от страха, потому что стена под ее ногами содрогнулась, как живая, взбугрилась и прошла упругой волной, сбрасывая вниз всех солдат огня на ближайшие несколько десятков метров, повинуясь столетнему Его Величеству. Его отряд тоже едва сумел удержаться, Катара слышала их испуганные вскрики, кажется, кто-то упал вслед за врагами… Виски на мгновение обдало льдом. Она не была уверена, что хочет знать эту сторону царя земли. — Покройте металл землей, живо! Пока новые не прибежали! Маги земли мгновенно повиновались. Раньше у них не было такой возможности: их беспрестанно атаковали маги огня, которых было намного больше, но теперь они смогли убрать металл с большой площадки, в середине которой — с явным облегчением — встал Буми. Его глаза горели веселым, торжествующим азартом. — Катара, забирайся на меня! Сокка, Суюки — ищите, на кого залезть! — велел он таким тоном, что не повиноваться было нельзя. Катара забиралась на него осторожно, боясь повредить обожженное тело. Вокруг было столько тел солдат огня… Девушка старалась на них не смотреть. Буми держал ее так легко, будто она вообще ничего не весила. — Вам, ребята, понравились горки в Омашу? «Э-э-э, да нет, не очень… Что они делают?» Катара не очень-то представляла себе, как маги земли собираются разрушать такую громадную стену, но теперь у нее была возможность увидеть это воочию. Остатки отряда Буми выстроились в ряд в боевых стойках, но их руки были направлены не вперед, а вниз. До девушки начало доходить… И, учитывая, что она уцепилась за спину царя земли, ей это очень не нравилось. — Я по ним безумно скучаю! Открываем стену, ребята! Раз… Два… Три! Катара вцепилась в мага земли — и завопила, как ребенок на опасном аттракционе, когда Буми и другие маги легко и уверенно — и очень быстро! — начали скользить вниз, вниз, вниз по стене. Даже через тело столетнего мага Катара чувствовала, как она содрогается под его руками. Вскоре они окажутся внизу со стороны Ба Синг Се — и стена рухнет. Рухнет, открывая дорогу для солдат полковника Линга.* * *
Вперед, только вперед! За спиной остались остывающие тела потерянных друзей и поверженных врагов. Не оборачиваться! Будет время для скорби, будет время для радости, но сейчас существует только страстное, полубезумное, на грани последних сил движение вперед, только напряжение мышц, только сила, бурлящая внутри, словно раскаленная лава, только бешеный стук собственного сердца, живущего только одним страстным желанием, жаждой: вперед, вперед, вперед! Там, впереди — непокоренная стена… Сегодня она падет, или Айро — не Дракон Запада! Она падет, чего бы это ему ни стоило! Армия повстанцев неслась на стены, как бурливый поток горной реки, и генерал огненным вихрем несся впереди всех, прокладывая себе дорогу огненной косой, как косарь прокладывает себе путь через колышущееся золотое море пшеницы. Глаза его горели почти демоническим пламенем, похожие на расплавленное золото яростных драконьих зрачков, он до крови закусил губу, черты лица исказились — меньше всего мужчина сейчас походил на привычного, мягкого, добродушного Айро. — Орудия к бою! — рыкнул генерал, властно вскидывая руку… И вдруг слева послышался оглушительный грохот. Айро вздрогнул, резко повернул голову, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Неужели опять подкрепление?! Генерал мгновенно напружинился, в его глазах вспыхнули хищные огни, вся его напряженная фигура и горящий взгляд источали безмолвную готовность защищаться, атаковать и убивать, прорываясь к стене любой ценой. Но в следующее мгновение сердце его стиснулось — и Айро захлестнуло изумленной, недоверчивой радостью. Облака пыли постепенно, мягко рассеивались, и изумленные ничуть не меньше него солдаты видели… Что стена обвалилась. Что ее обвалили изнутри. Что это сделал Буми! На какое-то мгновение радость сделалась столь ошеломляюще-сильной, что Айро готов был по-мальчишески подпрыгнуть: у них получилось, черт побери, у них правда получилось! Но в следующий миг генерал собрался — и гаркнул во все горло: — Пли! С тяжелым свистом снаряды взлетели вверх, и Айро проводил их одновременно и яростным, и ликующим взглядом: давайте, расширяйте проход, чем шире — тем лучше! Черт… Получилось! Неужели у них в самом деле получилось?! «У противника больше нет ни одного шанса, мы прорвемся в город!» — яростно и ликующе полыхало у него внутри. Голос генерала наполнялся особенной силой, упругой, властной, за шкирку встряхивающей каждого, кто его слышал, и заставляющей мчаться вперед пусть даже на верную смерть, но смерть — ради победы: — Маги земли — вперед! — кричал Айро, сам прорываясь вперед, окруженный пламенем. — Катапультщики — на изготовку! Ломайте стену! И вдруг позади послышался растерянный, почти по-детски испуганный, ломкий голос: — Генерал! Смотрите! Айро невольно обернулся: нельзя не обернуться, когда взрослый мужик говорит таким голосом. Взглянул в небо — и его глаза потрясенно расширились, а дыхание предательски оборвалось вместе с сердцем, ухнувшим куда-то вниз — то ли испуг, то ли шок, то ли восторг, то ли все это вместе. Да нет… Нет, быть не может, это… Сгустившиеся сумерки расцвели радужным пламенем. От красоты у Айро даже сейчас, хотя он был изранен, устал, чертовски зол и мог думать только о том, чтобы взять уже, наконец, этот проклятый город и дать своему измученному телу немного отдыха, перехватило дыхание. Генерал буквально остолбенел, по-детски вытянувшись в струнку и расширенными, неверящими глазами глядя вверх. Злость и бешеное, болезненное стремление к победе постепенно отступали прочь, тускнели и гасли перед всепоглощающей красотой, открывшейся ему второй раз в жизни. Сердце Айро бешено колотилось, губы растерянно приоткрылись… А в темном янтаре глаз отражалась невозможно-прекрасная и прекрасная в своей невозможности радуга драконьего огня. Духи, насколько же это красиво… Даже сердце щемит. Даже собственная боль и злость на время отступает прочь, сраженная этой красотой и гармонией… Айро не замечал этого, но все на поле замерли с ним вместе, словно величественная красота драконьего пламени на несколько мгновений объединила их всех в одном порыве ошеломленного, восторженного, неверящего созерцания. Кажется, кто-то даже прослезился — настолько это было невозможно прекрасно. Айро не смел даже надеяться, что когда-нибудь увидит это снова… Но что это? Белая вспышка за радугой пламени. Яркая, ослепительная, видимая даже отсюда, с земли… У Айро все вздрогнуло внутри — и он мгновенно собрался снова, опять сделавшись похожим на зверя перед прыжком, на взведенную до предела пружину, но в следующий миг готовность атаковать и защищаться, ставшая частью его крови и плоти за этот невозможно-долгий день, сменилась новым изумлением и еще более сильной, недоверчивой радостью. Однажды, очень давно и очень далеко, в стране снегов и темно-голубых льдов, Айро уже видел это ослепительное белоснежное сияние, одновременно и грозное, и величественное, и прекрасное, и немного пугающее. Это был аватар. И… что он, черт побери, делает?! Только что все бойцы с обеих сторон замерли, пораженные в самое сердце сияющей красотой, но в следующий миг отовсюду послышались испуганные вопли. Радужное пламя было не только прекрасно… Но и смертоносно. Волной жара, какого еще не чувствовал никто на поле брани, хотя им всем ни раз приходилось защищаться от драконьего огня, оно стремительно мчалось вниз, мчалось прямо на них, готовое накрыть, уничтожить и выжечь… Черт побери, что происходит, что этот мальчишка делает?! Айро невольно вскрикнул от ужаса и торопливо закрылся руками, готовый выставить щит — самоубийственная попытка, даже с расстояния многих метров Айро чувствовал, что этот огонь был в разы жарче и мощнее всего, что обрушивалось на поле битвы прежде — и все вокруг, повинуясь рефлексу самосохранения, единому для каждого, сделали то же самое, но… Пламя мощным потоком неслось прямо на них. Мгновение, еще мгновение, еще — и оно накрыло все поле и хлынуло в Ба Синг Се сквозь проломленную стену и даже над нею, с легкостью покрывая огромную высоту, словно великая стена Ба Синг Се была просто перегородкой в детской игре. У Айро перехватывало дыхания от ужаса, изумления, восторга, неверия… Пламя и ураганный ветер сносили с ног всех и все — технику, поврежденную и целую, танки летели в воздухе, как будто были сделаны из картона. Пламя настигало и людей… Оно просто сжигало их заживо, уничтожало, сквозь бешеный рев огня и ветра Айро слышал человеческие вопли, душераздирающие, отчаянные, но... Почему пламя не касается его самого? Айро видел огонь. Айро почти слеп от сияния всех цветов радуги и сотен других, немыслимых, которым еще даже не придумали названия. Айро приходилось силой удерживать на месте обезумевшую от страха ящерошадь — благо, он был хорошим наездником, а ящерошадь под ним тщательно выдрессирована, хоть Айро и чувствовал, как трясет бедное животное. Но генерал не чувствовал боли, и даже зверь под ним постепенно пришел в себя, осознав, что его никто не собирается убивать. «Может, это болевой шок? Или я просто умер и вижу все это как дух? — изумленно спрашивал себя генерал. — Почему не больно? Духи, это слишком для меня, надеюсь, я не свалюсь после всего этого с сердечным приступом… Неужели Аанг настолько могущественен, что может сам решить, кого пламя должно обжечь, а кого нет?.. — И тут Айро даже укорил себя за недогадливость: — Конечно, да! Это же Аватар!» Все вокруг затопили человеческие голоса. Его люди вскрикивали сначала от страха, затем от удивления, а после — от бешеной, недоверчивой, ошеломляющей и ошеломленной радости; многие падали на колени, восторженно, благоговейно глядя на ослепительно сияющую фигурку аватара вдалеке, готовые молиться на него… И солдаты вражеской армии тоже кричали, — и теперь сердце Айро, очищенное гармонией и великолепием драконьего огня, не отзывалось на их крики садистким удовольствием: ему было их почти жаль. Ведь они кричали от боли. Они были потрясены и растеряны, а потому — беззащитны, и теперь их буквально сжигали заживо… «А ну — соберись! — яростно рявкнул себе генерал. — Чего это ты тут ждешь?! Это потрясающий шанс!» Уже не опасаясь огня, Айро властной рукой заставил ящерошадь взвиться на дыбы, привлекая к себе внимание. — Чего вы ждете?! — рявкнул он во весь голос, перекрывая мощью легких даже рев пламени и человеческие вопли. — Это наш шанс! Давайте! В атаку! Вперед! Ломайте стены! Катапульты, танки — огонь! Многие его, конечно, не послушались, слишком ошеломленные, растерянные и поглощенные священным трепетом, но все же у Айро был железный авторитет в армии, и его властный голос многим вернул здравый рассудок. Даже с каким-то облегчением очнувшиеся от ужаса и благоговейного восторга катапультщики и танкисты снова взялись за свои орудия. Послышался оглушительный скрип, взревели двигатели, в воздух взмыли огненные и земляные снаряды… Треск! Грохот, оглушительный грохот стены. — Маги земли — вперед! — прорычал Айро. — Ломайте стену! Мы прорываемся в город! Уже не было никакого сопротивления. Какое может быть сопротивление, когда вокруг — радужное пламя, огненный ад? Ад — для солдат противника. Для них — это упоительная возможность. Стена шла трещинами и вздрагивала от мощных ударов, в нее то и дело врезались гигантские снаряды, от нее отламывались целые куски, и Айро наблюдал за этим с нетерпеливым ликованием. Шел победоносный штурм. И, казалось, сама стена постепенно сдается. Содрогается, словно живая. Слабнет. Разрушается. У Айро замерло сердце, и сам он замер, словно окаменев, без единой расслабленной мышцы в теле, с горящим и темным взглядом и окаменевшей спиной. «Последний удар…» В глазах старика промелькнул знакомый льдистый огонек. Он знал, что нужно делать. Не обращая внимания на технику, летающую над головой, как детские игрушки, на человеческие крики и панику во вражеских рядах, мужчина сделал глубокий вздох… Отринул все эмоции, погружаясь в прохладу медитации и покоя… Повел рукой… Гигантская ветвистая молния вонзилась в стену, как нож в человеческое сердце. По ней пошли глубокие трещины... Послышался низкий, утробный гул, громкий треск, как будто ломалось сразу множество человеческих костей, и затем… Стена Ба Синг Се пала. Сопровождаемые вихрем радужного огня, ликующие повстанцы живым человеческим морем хлынули в неприступный прежде Ба Синг Се — и, наконец, ликование захлестнуло Айро с головой. Несмотря на все пережитое за сегодняшний невозможно долгий день, несмотря на всю боль, разрывающую ему сердце (ему еще предстоит встретиться с ней лицом к лицу и снова пройти сквозь все стадии мучительного принятия смерти двух близких ему людей) — Айро, не удержавшись, расхохотался в голос, ликующе запрокидывая голову. Получилось! Получилось, черт побери, он все-таки взял Ба Синг Се! Солдаты откликнулись на его смех ликующими воплями. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то кричал от восторга и изумления, кто-то еще не осознал, кого-то порядком трясло… Но все же шествие солдат было победоносным. Поток радужного пламени иссяк, но это было неважно: им уже почти не приходилось сражаться. Оставшиеся в живых солдаты огня были слишком напуганы огненным адом, обрушившимся на них с небес, смертями своих сослуживцев, явлением Аватара во всей его мощи и силе. Многие падали на колени и просили пощады. Многие, увидев Айро, называли его «Ваше Величество»… Это испуг говорил в них, конечно. Но приятно, черт побери! Постепенно за спиной Айро начали звучать голоса — это солдаты начали изумленно, недоверчиво, радостно переговариваться. «Что, все, что ли?..» — расслышал Айро. «Мы… Да не, не может быть…», «Коховы подмышки, я уже думал, не выживу…», «Мама, я хочу к маме…» А затем, как это всегда бывало в покоренных городах, кто-то первым испустил радостный вопль: — У нас получилось!!! — У нас правда получилось?! — Мы в Ба Синг Се… Эй, вы слышите?! Мы взяли хренов Ба Синг Се!!! Айро от всего сердца счастливо рассмеялся… И тут же кое о чем вспомнил. О чем-то очень, очень важном. Вновь собравшись, генерал заскользил вокруг чуть лихорадочными глазами. Где он, черт возьми? Только не говорите, что… Нет, это слишком, только не… Айро только недавно видел, как он обрушил стену, такая мощь в покорении земли была только у него, значит, он жив… Но где… — Буми! — радостно воскликнул генерал. Царь земли выглядел хуже некуда. Одежда на нем сгорела, и он остался обнаженным по пояс, в одних ободранных штанах, даже без сапог. Торс оплетали полосы свежих ожогов — по тому, как отозвались ноющей болью его собственные ожоги на руках, Айро мгновенно определил, что и Буми, бедняге, досталось драконьим огнем. Встрепанный, весь в пыли и слегка подкопченный — царь земли, тем не менее, улыбался, как сумасшедший, и глаза его горели неприкрытым ликованием. За его плечом Айро заметил и остальных ребят из его отряда, в том числе и Катару, Сокку, Суюки… Какая радость! Они все живы! Старик искренне улыбнулся им, но сказать ничего не успел, потому что Буми бросился к нему с ревом бешеной медведе-панды: — Айро, сукин ты сын! Айро мгновенно спрыгнул с ящерошади и бесцеремонно сгреб друга в охапку (осторожно, чтобы не повредить ожоги). — Ай, осторожно, не так сильно, пожалей мои старые ребра, мне уже не девяносто! — засмеялся старик — и тут же потряс Айро за плечи: — Получилось! Мы справились, Айро, ты можешь в это поверить?! Ты видел, что Аанг творит?! Это же… — Да, видел, видел! — засмеялся Айро. — Это невероятно! Иногда забываешь, глядя на этого мальчишку, какой он могущественный маг… Кстати, где он сейчас? — Улетел куда-то, я видел. «Куда?» Вариант был только один… И вот тут ледяная игла, впившаяся в сердце Айро в тот момент, когда алый стяг заката рассек сияющий росчерк молнии, вновь дала о себе знать, войдя еще глубже. Сердце Айро болезненно сжалось: Зуко… Аанг был ему другом… Вполне вероятно, что он полетел… Полетел забрать… У Айро побелели губы. Буми мгновенно подставил ему плечо, дружески, тепло приобнял, обеспокоенно заглядывая в глаза — но Айро уже собрался и пришел в себя, окутанный внезапной, искристой, горячечной надеждой. Может… Может, он ошибся? Айро ведь не видел его тела… Вдруг каким-то невероятным образом Зуко все-таки… Старик судорожно сглотнул и силой заставил себя улыбнуться, глядя в обеспокоенные глаза Буми. Потом. Все — потом. Вся боль и мука — после, а сейчас… Сейчас им нужно кое-что сделать. И, полагал Айро, сделать это должен именно Буми. Сопротивление армии огня сломлено. Стена Ба Синг Се пала. Осталась последняя деталь — и можно зализывать раны. — Буми… — мягко начал старик, кладя теплую, тяжелую ладонь ему на плечо. — Я думаю, ты знаешь, что тебе сейчас нужно сделать, дорогой друг мой. Взглянув ему в глаза, Царь Земли все понял. — Я? — спросил очень тихо, каким-то немного потерянным голосом. — Это ведь ты… и Линг… — Линг мертв, — глухо и жестко… через ком в горле ответил Айро. — И это в любом случае было бы неправильно. Это твоя страна, друг мой. Это твой флаг. Им пришлось потратить некоторое время в этой растерянной, напуганной и радостной суматохе вокруг (солдаты, ошеломленные победой, не понимали, что делать, куда бежать, многие просто падали прямо на землю и тяжело переводили дух, бессмысленно глядя в постепенно темнеющее небо, кто-то судорожно чистил оружие, кто-то плакал), чтобы отыскать знаменосца, пока его чуть ли не из-под земли (парнишка спал в обнимку со знаменем за опрокинутым танком, очевидно, добравшись дотуда и буквально отрубившись) откопал Сокка. Знаменосца, а главное — большой, изумрудно-зеленый, с золотым кругом посередине, флаг Царства Земли. Буми взял его в руки бережно, словно родного ребенка. Айро никогда не видел, чтобы у кого-то так сияли глаза. После этого они всей дружной компанией вновь направились к стене, к ее обломкам. Всем им была нужна помощь, и срочно, но сейчас радость опьянила их настолько, что все немного позабыли о боли. Сокка, Катара и Суюки выглядели безумно уставшими, они едва держались на ногах и часто цеплялись друг за друга, чтобы попросту не упасть, но все же много смеялись и постоянно обнимались, льнули друг к другу, не веря, что теперь — можно, что теперь никто не нападет, не ударит, когда они чуть-чуть ослабят внимание… Айро тепло улыбнулся им. Милые, светлые дети, похоже, они не видели… И хорошо. Айро не выдержал бы сейчас слез Катары, или ее погасших, безжизненных глаз. Лучше и не говорить, пускай наслаждаются пока что безоблачной победой. Он привычно подарил каждому немного тепла, несколько ласковых слов, приободрил, успокоил, похвалил — все же он был генералом и прекрасным дядей. Но теперь он шел чуть впереди, немного отделившись от опьяненных радостью ребят. Тени скрывали его лицо, и Айро позволил привычной мягкой улыбке соскользнуть прочь. Он снова и снова поднимал глаза к темнеющему небу. Может, он все-таки ошибся?.. Может, Зуко действительно жив, и Аанг полетел за ним? «Он мог полететь и к Аппе, я давно не видел его в небе… Или все же…» Как же хотелось верить! До боли в груди хотелось верить… У Айро даже немного закружилась голова, и сердце стиснулось так, что мужчина побелел и машинально схватился за плечо шагавшего рядом Буми. Безумная надежда трепетала в его сердце. «Пожалуйста… Прошу… Мне не нужна эта победа, если не будет Зуко. Почему я должен платить за все такую дорогую цену?!» Если бы он был один, то мог бы даже помолиться, но его окружали друзья и солдаты, перед которыми он должен держать лицо — и все же сердце, скрытое от них, продолжало сильно и настойчиво ныть, умоляя сразу всех духов на свете подарить его племяннику жизнь. Мускулы чуть подрагивали от напряжения: рвануться вверх на огне, отыскать его во что бы то ни стало, убедиться… В том или в другом, но убедиться, не мучить себя напрасным ожиданием! Пожалуйста… Айро на ходу прижал ладонь к груди, усмиряя ноющую боль. Он был мертвенно бледен и почти страшен. Несколько раз моргнул, сгоняя муть перед глазами… Черт. «Если я увижу его мертвым — у меня будет сердечный приступ». — Эй… — Буми легонько толкнул его в бок. — Успокойся. На тебе лица нет. — Зуко, — глухо, очень тихо, чтобы не услышали дети, выдохнул генерал. — Я знаю, — так же тихо и мягко откликнулся Буми. — Мальчишку не так-то просто убить, — добавил ободряюще. — Если бы он был… — Натолкнувшись на темный, мертвый взгляд, маг пропустил слово. — …Если бы он ты-знаешь-что — Аанг бы уже успел вернуться. Но он задерживается. Значит, пытается ему помочь: наш принц наверняка ранен. Ранен… Черт, еще и ранен! Собственные раны Айро не беспокоили: лекарь буквально тут, рядом, Катара наверняка сумеет им всем помочь, а он пока что держится. Держится — за счет надежды. Призрачной надежды… Но лучше, чем ничего. Айро слабо улыбнулся и кивнул своему другу, не подавая виду, что сердце заныло еще больнее. Флаг Народа Огня с внешней стороны стены упал уже давно, когда на стену посыпались первые удары, но здесь, с внутренней стороны, он все еще чуть трепетал на ветру… Айро и Буми переглянулись и улыбнулись друг другу, будто заговорщики. У обоих сильно колотилось сердце. Обоим не верилось, что это на самом деле происходит. Все солдаты, кто мог ходить, уже успели сгрудиться вокруг них, командиров, которые явно собирались делать что-то очень-очень важное… Старые друзья снова переглянулись. Айро вопросительно поднял бровь. Буми кивнул — и Айро чуть взмахнул рукой, посылая вперед, к флагу, крошечный, но горячий огонек. Темно-алая ткань занялась мгновенно. Веселое, жаркое пламя расширилось, скользнув по кромке всего флага, заскользила выше, выше и выше… И уже спустя несколько секунд ткань осыпалась вниз пеплом. Айро весело улыбнулся. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь его сердце таким радостным трепетом отзовется на вид родного флага, пеплом осыпающегося вниз? Буми ловко забрался наверх с помощью покорения земли, держа в руках изумрудно-золотой, потрепанный, но все равно яркий флаг своего, наконец, свободного царства. — Друзья! — его голос прокатился по взволнованной толпе, перекрывая радостный и растерянный ропот. — Войско Страны Огня пало! Мы отвоевали Ба Синг Се! Отныне и навсегда Ба Синг Се и все Царство Земли принадлежат народу земли! — Его горло на миг судорожно дернулось — и все же Буми ликующе улыбался, водружая на его место новый флаг цвета весенней травы и новой жизни. — Спустя сто лет в мир наконец-то вернулась гармония. Мы победили, друзья! И толпа откликнулась на простые, идущие от самого сердца, искренние и горячие слова волной громогласного торжествующего рева.
Примечания:
Следующая глава - последняя.
