it'll be over soon

Чжинхван трет глаза и сонно оглядывается вокруг. В комнате как-то особенно тихо и темно, будто рядом никого нет… но они же не оставили его одного? Чжинхван пытается всмотреться в темноту, чтобы различить в ней силуэты, и прислушивается, пытаясь отыскать чье-нибудь дыхание. Но тишина настолько исключительная, что даже пугает. Чжинхван мотает головой, давя зевок и чуть злясь. То, что они не потрудились его разбудить, а бросили на диване – угнетает. Чжинхван в этой темноте абсолютно ничего не видит – даже с трудом находит диван, возле которого стоит. Он наклоняется вниз, тянется к нему, но руки ничего не нащупывают. - Что такое? – выдыхает он все еще немного сонный удивленно и тревожно. – Где же он? Чжинхван наклоняется почти к самому полу и только тогда его руки нащупывают хоть что-то похожее на диван. Он проходится пальцами по поверхности, а потом цепляет тонкое одеяло и приподнимает его. Чжинхвану не удается побороть сон окончательно, чтобы быстро и объективно соображать – мысли текут медленно, спутанно и совсем не приближаясь к решениям и выводам. – Это точно что-то не то, - Чжинхван сосредоточенно вглядывается в темноту, различая лишь отсвет чего-то более светлого, растянувшегося перед ним. Он присаживается и все еще ощупывает мягкую поверхность, не высоко возвышающуюся над полом. Это не диван, говорит он, зачем-то понижая голос до шепота. Чжинхван не боится темноты, но он заснул на диване во время просмотра страшного фильма, который они смотрели все вместе. Только они куда-то все делись, и диван исчез, и темнота обволакивает и будто сужается. Ничего не видно вокруг. Чжинхван смаргивает, прогоняя мысли, что только разогреют его воображение. Почему так темно? Спрашивает он и медленно поворачивается в сторону окна, но его там нет. Он понимает уже позже, когда находит дверь в другой стороне, не в той, в которой она должна быть, что дело здесь немного сложнее, чем он думал. Он сейчас находится не в гостиной, где они смотрели фильм вместе, а в спальне, в которой спит. Чжинхван забывает. Забывает, что вернулся в свой дом. Он все еще ходит по их общежитию, смотрит с ними фильмы (когда это позволяет время) и засыпает на диване одним из первых, потому что он вымотан и на пределе, и ему нужен сон. И его давно не пугают все эти истории, переплетающиеся мистическим образам и заканчивающиеся трагедией и чьим-то кошмаром. Утром он не успевает позавтракать, потому что в следующем часу они должны быть на репетиции. Они поедят в обед, выберутся из зала и побредут в столовую. Чжинхван забывается и не узнает свою комнату, когда просыпается посреди ночи. Он просыпается без причины, будто его что-то будит в третьем-четвертом часу. Будто что-то играет с ним, заставляя разглядывать темные стены, темные потолки и темные ходы-коридоры, которые не отвечают на его вопрос: где я? Где он сейчас? Он до сих пор в зале, один или с кем-то. Он отрабатывает движения, проверяет свою точность. Из раза в раз, и снова ошибка. Не тот наклон, слишком высоко рука, выглядит не так. На часах четыре пятнадцать, а он до сих пор ошибается. Он в кругу ребят, сидит сбоку от Ханбина. Ноги сложены перед ним, руки сцеплены в замок, брови немного напряжены, как и взгляд, которым он старается не смотреть в чужие глаза, а держать в нейтральной точке. Он обсуждает вместе с ними новое выступление, но больше молчит, потому что Ханбин все уже организовал и сейчас рассказывает им их задачи. Вот Ханбин обращается к нему, и ему приходится спрятать свой взгляд за другим. И кивнуть, вслушаться, согласиться. Он вглядывается в картины, которые ускользают и сменяются другими. Он едет в машине, возвращается со всеми в их общежитие. Он почти засыпает, рука соскальзывает и лоб ударяется об стекло. Чжинхван видит разводы на стекле. Они что-то напоминают, расплывчатые, фигурные. Он бредет по коридору, заглядывает в комнаты, а потом его что-то останавливает. Холодноватая рука сжимает его запястье – совсем легко, но в то же время сильно. Он думает, это кто-то из ребят, но когда оборачивается, перед ним стоит его мать. Она выглядит обеспокоенно и устало. Наверное, ей даже страшно за него. Он ведь снова бродит по дому ночью, совсем как лунатик. И оглядывает ее растерянно, пристально. Будто не узнает до конца. Чжинхван завтракает за столом. Молчаливый, задумчивый. И даже тревожный чуть-чуть – он оставляет тарелку без признаков вмешательства и уходит из кухни. Тихими шагами и с опущенными глазами, что все еще словно не узнают очертаний реального мира вокруг. Чжинхван зарывается ногами в песок и поднимает голову к небу. Чистому, ровному, сплошному полотну одного неяркого цвета – разбеленно-серого. Ему странно не холодно. Погода предвещает дождь. Он слышит смех, который звучит вокруг. Повсюду. Но, кажется, только в его сознании. Смех раздается в трех точках, вырывается из груди и выливается наружу тремя голосами. Чжинхван мнет майку и углубляет ноги в песок. Наверное, ему холодно. Но больше паршиво. Смех не раздается в настоящем, не звучит там, где должен быть. И его нет там, где он должен быть. Здесь вокруг все ложь. Здесь семья, которая его любит, ценит, которая проявляет заботу и печется о нем. Но он неправильный. Он не возвращается так, как хотел. Он не приезжает с высоко поднятой головой и довольной улыбкой, он появляется перед ними и не знает, как спрятать, как стереть эту тонкую вымученную улыбку, готовую надломиться и рассыпаться в любой миг. Возвращается с взглядом, на глубине которого и сожаление, и вина, и много мыслей. Столько мыслей на его лице. Они его поглощают, они не дают ему спать. Они доводят его до такого: что он сидит на берегу, не замечая, как проходит день. И только мнет свою майку, и зарывается ногами в песок, и вглядывается в холодную бескрайнюю синюю даль. Та возвышается и падает, и стремительно обрушивается на берег. Словно гонит его прочь. Он вглядывается в нее, всматривается в волны, в пену, сброшенную морем на песок и убегающую затем обратно. Смотрит на то, как быстро – буквально за миг – происходит эта игра. Жестокая, стремительная и беспрерывная. Чжинхван не замечает, как небо, которое он запомнил выбеленным-серым, потемнело, затянувшись длинными тяжелыми полосами – как оно покрылось грозовыми тучами. Он узнает уже позже, по ощущениям, что начинается дождь – холодный и острый. Гонящий его прочь. Чжинхван не дает себе сомневаться – это может сейчас все испортить. Он появляется в дверях своей комнаты, промокший насквозь и сосредоточенный. Он оглядывает комнату и впервые за долгое время как будто видит ее всю, какой она есть. Он замирает и рассматривает каждую деталь места, в котором не был тысячи дней – а сейчас он снова готовится с ней проститься. Почему тяжело? Будто он что-то отпускает. Чжинхван переводит дыхание, вбирает в грудь воздух и прислушивается к ощущениям. Ему становится легче. Он выходит в коридор, узнает по шуму, где сейчас семья, и заходит в комнату – тихо, осторожно. Он улыбается матери, когда она замечает его стоящим в дверях. И проходит внутрь, присоединяясь к ним. Он разговаривает с ними до поздней ночи. Они не спрашивают о его переживаниях и проблемах, поэтому он даже благодарен. Он благодарен, что может поговорить с семьей так, как раньше. С ними он тоже готовится проститься. Чжинхван уезжает утром. В полдень он ловит такси в Сеуле и приезжает к их общежитию. Оно пустует сейчас. Они все разъехались на месяц, чтобы набраться сил и вернуться. Но вернутся ли все? Чжинхван поднимает сумку с земли и направляется к зданию, которое раньше редко удавалось застать так – когда на часах не больше двенадцати. В это время они были уже в агентстве и занимались. Чжинхвану не трудно нести сумку – он не взял с собой и половины вещей. Так, он словно точно обещал вернуться. Он набирает номер их замка и заходит внутрь. Он ставит сумку на пол и замирает, вглядываясь в обувь, приставленную к стене. Он знает, кому она принадлежит. Он даже видит, как их обладатель заходит – совсем недавно, может, минут десять назад. Снимает кроссовки, ставит их и проходит в комнату, непривычно тихую и пустую. Чжинхван поднимает голову и встречает взгляд Ханбина, когда тот появляется в дверях. Чжинхвану кажется, будто он наконец-то вернулся в то место, где должен быть.