it'll be over soon

Сейчас нет еще и семи утра – конец мая. Лето не подступает: смотрит в одной черте от настоящего и улыбается спокойно. Ему не нужно бороться и отстаивать свой приход. Оно уже здесь: летит с ветром – ветер легкий, мягкий, пахнущей как-то особенно, уже не по-весеннему. Листва – зеленая, яркая, насыщенная – шумит, а небо светлое, высокое и ровное. Чжинхван чувствует это всем своим существом – что-то похожее на свободу и странную уверенность в происходящем. Чувствует приход лета кожей. Оно летит следом за ним – тоже следом за спиной Ханбина. Лето опережает? Лето опережает Чжинхвана? Чжинхван не сдерживает улыбку и хватается за локоть Ханбина. Ханбин оборачивается. Что такое? спрашивают его глаза. Чжинхван в ответ смеется и мотает головой: все хорошо, ничего. Слова соскальзывают почти невесомо. Все удивительно хорошо. Настолько хорошо, что Чжинхван думает о странных вещах: он хочет побежать вперед, оттолкнуться от земли, подскочить вверх. А потом обернуться и запомнить лицо Ханбина. Должен он улыбаться в тот миг? Должен чувствовать веселье, такое же неконтролируемое, такое же необъяснимое и сильное? Чжинхван сжимает локоть Ханбина чуть сильней и втягивает в грудь воздух – это не просто игра его воображения, воздух действительно пахнет летом. Свободой и счастьем. Тем же, что у него внутри. Чжинхван выпускает локоть и скользит пальцами по чужой руке, его пальцы останавливаются, достигая запястья, а потом находят и переплетаются с рукой Ханбина, с его длинными чуть холодноватыми пальцами. Чжинхван говорит себе прекратить выглядеть, как человек, съехавший с катушек, но у него не получается. Улыбку погасить не получается, чувство внутри – все такое цветущее и радужное, задушить или хотя бы утихомирить не получается. Перестать смеяться тихо и как-то самозабвенно не получается. И не радоваться тому, что все стало слишком неправильным и сложным, не получается. - Иногда мне кажется, что я совершенно тебя не знаю, – признается Ханбин, утягивая ладонь назад и пытаясь приостановить Чжинхвана – Чжинхван идет слишком торопливо и едва не тащит его за собой. - Что имеешь в виду? – Чжинхван не слушается и не сбавляет темп. Чжинхвану кажется, что сам ветер несет его вперед. Ханбин чуть отяжеляет, но без этого груза он бы не двинулся с места. Хотя их настоящее и похоже на то, с чем не так просто справиться сознанию, – Чжинхвану легко. Чжинхвану необычайно легко и свободно в груди. На той крыше в 5:45 Ханбин его целовал. И в 5:55 его целовал. Он не целовал его разве что с 5:58 до 6:00. Потому что Чжинхван смеялся и отворачивался, и слушал песню в груди. И переставал дышать иногда, когда губы Ханбина особенно чувственно скользили по его шее. Чжинхван задерживал дыхание и глотал воздух. С 6:02 Чжинхван терялся в ощущениях и хватался за спину Ханбина, пальцы сжимали ткань, а нос втягивал запах – Чжинхван неосознанно запоминал, как пахнет тело Ханбина. Чжинхван запоминал его тело, прощупывая его через ткань. С 6:05 пальцы скользили по коже, Чжинхван держался за него, и терялся в потоке вспыхивающих чувств. Наверное, в одной из минут Чжинхван оставил свой рассудок. Поэтому он смеется, и улыбается, и летит вместе с ветром, продолжая тянуть Ханбина вперед. Наверное, поэтому он стремится, и спешит, и не думает о том, что впереди не та реальность, к которой он привык. Что его горизонт затянут туманом. Он спешит, и тянет Ханбина, чувствуя свободу и неконтролируемую радость, и ступает на неизвестную тропу. Впереди него абсолютная неизвестность. И радости там нет места, свободе там нет места. Его чувствам, вдруг обретшим очертания, силу и уверенность, там нет места. Потому что там их амбиции и цель, к которой они стремились на протяжении многих лет. Там мир, который не оставить. Чжинхван смеется и оборачивается, глаза искрятся чем-то свежим и неподдельным, родинка мелькает и завораживает. Ханбин следует за ним и напряженно вслушивается в окружающую их тишину раннего утра. Он чувствует опасность. Сердце громко стучит, и он напряженно прислушивается. Ветер скользит по его лицу, подкрадывается к ушам и шепчет едкие слова нараспев: то, чего ты хотел? Доволен?.. знаешь, какими будут последствия?.. справишься? Ветер смеется и колит его. Ветер сжимает его изнутри. Чжинхван светится и улыбается ему издали. За что это им? Что им теперь делать? Что ему теперь делать? Он сжимает пальцы Чжинхвана и сжимает губы. Крик не вырывается наружу. Крик тонет в груди вместе с безысходностью и обреченностью. Ханбин слушает смех Чжинхвана и растерянно выпускает сорвавшиеся слова: - Нельзя, чтобы кто-нибудь догадался. Нельзя, иначе все рухнет. Чжинхван останавливается. А Ханбин повторяет. - Никто не узнает, - прерывает его Чжинхван. – Никто не узнает, – мы не из тех, кто не умеет хранить секреты. – Отчетливо проговаривает Чжинхван, и Ханбин… Ханбин верит? … Сейчас нет еще и пяти утра. Небо темное, на улице прохладно и пустынно. Чжинхван идет за Ханбином в странной тишине. Он идет на шаг позади него и не спрашивает, куда они идут. Чжинхван закрывает глаза на секунду, делает вдох и приглядывается к спине Ханбина – фонари горят с другой стороны улицы, их свет почти не достигает эту часть. Поэтому спина Ханбина почти теряется в темноте. Единственное светлое пятно, которое точно не даст ему потеряться из виду, – белая кепка на голове. Чжинхван приглядывается к спине Ханбина и думает. Думает, что ему ничто не мешает пойти чуть быстрее, чтобы встать рядом с ним и шагать уже правильно, как положено. Вместе. Но что-то в том, как они идут, в Ханбине и в нем самом не дают ему сделать это. Чжинхван не спрашивает, куда они идут. Не окликает Ханбина, почему-то спешащего и задумчивого, не просит его подождать и идти рядом с ним или объясниться. И не нарушает тишину, окружающую их. Чжинхван думает, что Ханбин был таким сегодня весь день. Странно тихим, погруженным в свои размышления. Наверное, его что-то беспокоит. Наверное, он идет туда, где сможет успокоиться и восстановиться. Но зачем он идет с ним? Зачем Ханбину его присутствие рядом в такую минуту? Чжинхван останавливается и поднимает голову вверх, не скрывая свое удивление. Ханбин вел его к крыше какого-то жилого дома? … Крыша становится хранилищем их секретов. Она встречает их утрами с четырех до пяти тридцати. Встречает их прохладными, но неколючими ветрами, и небом, начинающим светлеть. Иногда они дожидаются рассвета. Он приносит ощущение спокойствия – уверенности в том, что ничто не рушится. Что они еще крепко держатся за то, что им дорого. На рассвете они чувствуют умиротворение, мягкий солнечный свет приносит тепло, и тогда Чжинхвану нестерпимо хочется поймать улыбку на губах Ханбина, но Ханбин не улыбается. Ханбин наверняка думает о том, что будет, если… Ханбин думает о последствиях. Думает о вероятностях. Представляет через что им придется пройти по своей же вине. Представляет, как страшно им будет все потерять. Ханбин наблюдает за небом с сосредоточенным, размышляющим видом. Чжинхван не знает, что именно происходит у него в голове, но знает, чему посвящены его мысли. Чжинхван не знает, какие решения он принимает, к чему склоняется. Не знает, что он отвечает на свои вопросы. Не знает, отвечает ли он «не будет так страшно, ведь Чжинхван останется со мной». Ветер скользит по лицу, утягивает в свою сторону одежду. Его легкая футболка раздувается, и Чжинхвану кажется, что он белый парус, парящий на ветру. Он на огромной высоте, внизу – целый океан. Пока пустынный, но уже через часа два там будут проплывать стаи рыб, начнут шуметь волны. Чжинхван поднимает руки в стороны, закрывает глаза и слушает плеск воды. Вода всегда шумит вокруг него и в нем. Ханбин не знает, о чем он думает сейчас – с вытянутыми в сторону руками, сжатыми губами и закрытыми глазами. Но ему бы хотелось знать. Океан тревожен у него внутри. Чжинхван опускает руки и медленно раскрывает глаза. Небо посветлело уже до конца. Это значит, совсем скоро они покинут это место. Чжинхван чувствует прикосновение к своей руке – Ханбин осторожно дотрагивается до его ладони. Он выглядит так, словно произошло что-то, что заставило его волноваться. Ханбин поднимается на ноги и протягивает ему руку. Чжинхван медленно приподнимает уголки губ, пытаясь улыбнуться. Ему не хочется уходить, и Ханбину, должно быть, тоже.