Come on, a fallen star!

— На нас смотрят. — Тебя это смущает? — Нет. Это нормально, учитывая, что мы… эм… — Обнимаемся? — Ричард хихикнул. — Да, — Рома перевёл взгляд на широко улыбающегося друга, и уголки его губ поднялись вверх в немом ответе. Не смотря на то, что они стояли в самом центре Москвы, парни всё также прижимали друг друга к себе. Волнение по поводу внимания прохожих в мгновение улетучилось, стоило лишь уткнуться в мягкие растрёпанные волосы друга. При каждой встрече Ричард старался как можно сильнее вдохнуть воздуха, который был пропитан запахом Гагатуна. Ему нравился этот аромат: слегка терпкий, но со сладкими нотами. Скорее всего, дело было в любимом ромином пиве и в чёртовых разноцветных мармеладных верблюдах, которые астраханец покупал чуть ли не коробками. Ричард продолжал подрагивать от тихого хихиканья в ответ своим мыслям, чем всё сильнее будоражил неконтролируемое желание приятеля прижимать его к себе. Москвич поднял голову с плеча Гагатуна, позволяя холодному воздуху пробраться под его воротник. Рыжеволосый поежился. — Мне уже легче. Думаю, нам пора, а то опоздаем. Ричард разжал кулаки и выпустил из рук куртку приятеля. Рома отодвинул от себя парня, придерживая его за плечи, и всмотрелся в лицо друга. — Если тебе трудно, мы можем идти медленнее и поменять билет на другое время. Астраханец переживал. Он часто волновался за Ричарда и испытывал яркие эмоции, что его сильно пугало. Гагатуну казалось, что проявлять свои чувства — значит проявлять слабость. Лишь в самые трудные моменты он мог дать слабину. Обычно все яркие переживания были замаскированы и обыграны как раздражение, но сейчас парень понимал, что играть ему не перед кем, и единственный человек, который может увидеть его не в том свете, нуждается в помощи и поддержке. — Я же сказал, что всё хорошо, мне правда лучше. — Твоё «хорошо» было еще вчера перед трехчасовым диалогом с кафелем в туалете. Ричард вспомнил, что было накануне и залился краской. Хоть головой он и понимал, что через подобное проходят почти все, но рядом с Ромой всегда хотелось быть лучше. Знал бы он, что «быть лучше» это вовсе не результат маскировки своих недостатков. Знал бы он… — Пошли, короче. Будет болеть — сигналь. Рома выровнялся и стал похож на оловянного солдатика. Он принимал такую позу только когда его что-то сильно беспокоило, и Ричард об этом знал. Если бы существовали соревнования по стыду, Юзлесс непременно бы занял первое место. Парни шли по широкой дороге, вдоль которой красовались невысокие деревья, полностью усыпанные маленькими розовыми цветочками. Каждое сильное дуновение ветра срывало с цветов лепестки, и над центром Москвы подымался нежного цвета вихрь. В месте с ним, как казалось Ричарду, кружились все его переживания и, вздымаясь до самых облаков, растворялись. Не смотря на тревожный ветер, москвичу было на удивление спокойно. Он шёл рука об руку с человеком, который всегда поддерживал его, ни разу не отвернувшись в трудное время, в отличие от большинства других людей. На горизонте стали видны яркие разноцветные огоньки вывесок, пропадая за головами прохожих и вновь загораясь, раздражая уставшие от тусклого света монитора глаза. — Который час? — Восемь. — Сколько у нас ещё времени? — Минут двадцать. По астраханцу было видно, что его мысли уже давно находились далеко от этого места, кинотеатра, Москвы, возможно, даже дальше Вселенной. Но Ричард не хотел отдаляться, он по-настоящему боялся этого. Чиркин, воспользовавшись раскрепощающей темнотой, тихо потянулся к руке друга и замер, не получив ответа, но быстро пришёл в себя. Рома позволял ему быть частью своего мира, и москвич привык, что ему разрешают это делать. Гагатун всегда разрешал, давал немое согласие на близость, и для Юзлесса это было взаимностью, ведь настолько близко астраханец не подпускал больше никого. Ричард крепко сжимал ладонь юноши, чувствуя холод его расслабленных подрагивающих пальцев. Парни приближались к кинотеатру, неон бил в глаза. Юзлесс посмотрел на Гагатуна и не смог отвести взгляда: в отражении очков астраханца где-то в глубине ослепляющих огней мегаполиса спряталось звездное небо. Рома заметил, что на него смотрят и отвлекся от своих мыслей, подняв взгляд на приятеля. — Ты чё? — У тебя в глазах… космос. Рыжеволосый ничего не ответил и быстрым движением оголил запястье, посмотрев на часы. — Мы как раз успеваем купить попкорн и колу. Ричард тряхнул головой, пытаясь отогнать мысли от своей головы. «Я должен меньше говорить» — подытожил он и вошёл в холл кинотеатра вслед за другом, растирая замерзшие пальцы правой руки. На левой всё ещё сохранялось чужое тепло.