Сон номер три

"Как же теперь?" - думает Крис, глядя в глаза собственному отражению в темном оконном стекле. Каждый фильм - как маленькая жизнь. Характер, правила, люди... Да что люди! Семья. Он не понимает, как работать, как сработаться, если не сблизиться. Все - семья. Только это семья уже другая. Уровень, куда более глубокий, глубинный, нежели джоссовские "групповые обнимашки". Но и там, и здесь, и еще когда-то, как будто в прошлой, позапрошлой жизни, есть один очень близкий человек. С ним не меняется ничего. С ним никогда не изменится. И, возможно, через полгода-год-два они снова встретятся. Возможно. Скорее всего. Но это будет потом. А теперь - как? Он знает, что это пройдет. Потому что уже находило. И уже проходило. Он скучает по нему, тоскует дико, безумно, но - недолго. Не в целом, по жизни, нет. В Тома будто подмешан наркотик, и скучать остро, невероятно, до физической боли и рези в глазах по нему хочется только первое время после расставания. А уж если расставание не после совместного барбекю или мимолетной встречи, если были близко долгое время, почти жили на съемочной площадке, вдвоем, бок о бок, а потом прощаться надолго, тогда скручивает так - хоть в петлю лезь. Главное - не полезть. Потому что потом все становится на свои места. И будто и не было его. Только редкие вспышки тоски под изрядным градусом, если позволяешь себе этот градус. А еще - ненормальная эйфория при следующей встрече. Желание смеяться по любому поводу и без, слегка дрожащие руки. Том этого не замечает. Или просто привык. Или делает вид... Иногда, засматриваясь на отливающие рыжим волосы, Крис задается давно известным всем фанатам вопросом: а что если Хиддлс и есть Локи, прикидывающийся Хиддлсом, играющим Локи? Насквозь лживый... Хотя, нет. Не лживый. Это злость и ущемленное самолюбие говорят сейчас в нем. Не лживый. Он просто со всеми такой, а не с ним одним. И кажется, его наркотическое воздействие распространяется тоже на всех. Дыхание, влюбленный взгляд, касания, постоянные касания, до мурашек... Сволочь. Ходячее пособие по нейролингвистическому программированию. Крис уверен: Том не ходил ни на какие курсы и не читал учебники. Он просто такой. Сладкий, липкий, затягивающий. Говорят, такими вот, нэйчуралами, не рождаются. Ими становятся, и не беспричинно. Что-то должно было произойти, происходить, если точнее, какой-то период времени, чтобы ему пришлось научиться этому. Крису хочется узнать, что. Найти слабое место, болевую точку. Просто потому что Том... нет, не идеален. Совсем не идеален. Но даже за эту неидеальность его хочется любить. Не отпускать от себя. Не делить ни с кем... Не идеален. Просто хочется знать, где его болевая. Просто чтобы знать. Почему-то кажется, что это может утешить сейчас. Когда из темного окна на тебя с такой невероятной тоской смотрит собственное отражение. Пятьдесят грамм. Еще пятьдесят. На этот раз - точно последние. Чтоб уснуть. Завтра уже ничего не будет. Все. Отработали. Все. Осторожный стук в дверь номера. Кого принесло? А сердце уже дает сбой. Крис хочет верить, что принесло его. Еще немного поговорить. Ничего больше. Да и не нужно никогда ничего больше. Просто говорить - этого хватает. Взахлеб, всматриваясь в сияющие глаза, забывая о времени. Тому всегда интересно. Том всегда подается вперед при разговоре, едва ли не в рот заглядывает. Самое обидное: не только ему. Он вообще всем заглядывает в рты. Крис фыркает - это смешно. Но так и есть. И все ведутся. Влюбляются. Распускают хвосты, ходят павлинами, заливаются соловьями так, что не заткнешь, не отмашешься, не оттащишь Тома от них. Часто Крис сочувствует Люку. Еще чаще - завидует. Он поднимается, подходит к двери, с замиранием сердца берется за ручку, осторожно, задерживая зачем-то дыхание, тянет на себя. Так же осторожно, тихонечко, выдыхает. Чтоб не шумно. Потому что на пороге - действительно Том. И кажется, что шумным выдохом его можно спугнуть. И спалиться. Это при условии, что эта скользкая сволочь не в курсе, какой эффект оказывает на людей. На нормальных гетеросексуальных людей. Крис почему-то думает о том, как не повезло бы Тому, если его закрыть в каком-нибудь гей-клубе на ночь. Не выживет же. Заебут вусмерть в прямом смысле этого слова. Ухмыляется своим мыслям. И делает шаг назад, пропуская. Чего приперся - неясно. Но взгляд у него странный. Просящий. Немного растерянный. Кажется, такой взгляд Крис видел единожды на съемочной площадке очень давно. Это взгляд не Тома - Локи. И в очередной раз посещает странная мысль: вот это - кто? Том тем временем делает пару шагов по комнате, останавливается и разворачивается лицом к нему. И стоит. Просто стоит и смотрит. И Крису становится откровенно страшно. Чуть подрагивающими руками он запирает дверь, почти не глядя. Не сводя взгляда с Тома. Наконец спрашивает, и голос, мать его, звучит нехорошо, хрипло, прерывисто: - Случилось что-то? - Я просто подумал... - а он будто испуган, - что мы теперь долго не увидимся... "Мыслитель, че, - фыркает про себя Крис, - Америку открыл. Чего ж ты перепуганный такой? Сам приперся - сам пугаешься? Самодостаточный ты наш...". Он злится, потому что это все слишком невыносимо. И совершенно глупо. Стоять вот так друг напротив друга и вместе бояться. И даже не понимать, чего именно. То ли того, что все слишком плохо, то ли того, что хорошо. Жестом приглашает пройти в другую комнату. Там есть мини-бар. Правда, наполовину уже пустой. Хорошо, что только наполовину. Почему-то надеется, что Том не заметит этого - не заметит, что Крис пил. И знает, прекрасно знает - заметит. Наблюдательная зараза. Умная до невозможности. И хитрожопая при этом. Чем не Локи? Том послушно следует за ним. Какой-то тихий. Обычно Тома много, он размашисто движется, иногда даже будто неуклюже слегка. Крису часто кажется, что дело в росте - будто Том так и не смог совладать со своим ростом. Сейчас он другой. И очень осторожно садится на высокий стул. Сидит не так, как обычно. И смотрит не так, как обычно - снизу вверх. И немой вопрос в глазах. - Телефоны есть, - пытается сгладить ситуацию Крис и достает махонькие бутылочки из мини-бара. Вновь думает о росте, теперь о своем, и о том, что бутылочки казались бы крупнее, сжимай их в руке человек нормальных объемов. "Угораздило же нас такими получиться", - мысленно сокрушается, вновь встречается взглядом с Томом, и бутылочки тихо звякают в дрогнувшей руке. "Угораздило же нас...". Садится рядом, вываливает их на стол. Смысл идти за тарой отсутствует напрочь - в каждой из этих мензурок и так по глотку. Да и не хочется идти. Отходить не хочется. Том снова набросил липкую невидимую паутину. В ней уютно находиться, тем более, что скоро Крис останется без нее. "Надо надышаться", - думает он и старается незаметно делать глубокие вдохи. Аппарат искусственного жизнеобеспечения, от которого вот-вот отключат, вот он кто. И нужно будет заново учиться жить самому. - Телефоны... - задумчиво произносит Том, крутит в пальцах одну из бутылочек и смотрит на нее, но видно - думает он совсем о другом. И все так же, отсутствующе, спрашивает. - Ты будешь мне звонить? А потом вдруг вскидывается, просяще вглядывается, как будто с опозданием, как будто забыл, что это надо было сделать. Будто не очень хорошо выучил роль и только, произнеся фразу, понял, как ее отыграть. Крис обращает внимание на дыхание. Глубокое, тяжелое. И сдерживает желание сгрести Тома в охапку, чтоб успокоить. Он все еще не понял, что именно происходит. Он боится это понимать. - Буду, - пожимает плечами, пытаясь говорить, как ни в чем не бывало. - Мне страшно, - вдруг сообщает Том, вновь возвращаясь к созерцанию бутылочки и залпом выпивает все содержимое. И впрямь: на глоток. "Знал бы ты, как страшно мне", - думает Крис. И потерять его страшно, и обрести. Без него и так дышать невозможно, что же будет, если он еще ближе окажется, а потом - уйдет? "Да как "ближе"?! Как?! - в очередной раз мысленно срывается. - О чем ты думаешь?!" - Почему? - спрашивает хрипло. Трудно контролировать голос. И все - будто во сне. И сладкая липкая, окутавшая паутина не дает трезво оценить ситуацию. Приоткрытые губы Тома, влажные от алкоголя, громкое надорванное дыхание - то, которое Крис себе не позволяет. Рука, сжимающая бесполезный уже пузырек - тонкие вцепившиеся мертвой хваткой пальцы. Тяжело вздымающаяся грудь, ключицы... Крис заставляет себя посмотреть ему в глаза, но все становится только хуже. В пронзительном взгляде - почти открытая мольба. И Крис снова боится признаться себе, что понимает, в чем дело. И снова ищет подвох. И снова видит - или заставляет себя видеть? - едва заметную фальшь. Том хороший актер. Но в том и дело - Крис уже изучил все его актерские трюки. И взгляд этот - один из них. - Я боюсь тебя потерять, - чуть слышно говорит Том, и Крис все-таки позволяет себе глубокий прерывистый вздох. - Я никуда не денусь, - пытается успокоить, и вдруг Том хватает за руку. Резко, цепко, отпуская бутылочку, которая с громким в обрушившейся тишине "трррр" катится по столу и бесшумно падает на мягкий ковер. Том вновь заглядывает в глаза и подается вперед. Его губы все еще влажные. Сладкие. Как будто не порцию пойла только что проглотил, а чупа-чупс сосал. Крис невероятным усилием воли выталкивает из головы картинку. Его трясет, тело требует немедленно завалить Тома на ковер вслед за бутылочкой и оттрахать. Но Крис понимает: это будет неправильно. Так же неправильно, как все сейчас происходящее. И нечестно. В любом случает нечестно. Либо Том и впрямь так разбит, как это демонстрирует, и тогда получится, что Крис использует его слабость. Либо фальшивит он на самом деле, и тогда выйдет, что уже Том использует Криса. Зачем - один черт знает. Но Крис не любит, когда его используют, независимо от побудивших на то причин. Подавив собственный сдавленный стон, резко отталкивает. Том поддается легко, будто ожидал этого, отворачивается. Закрывает лицо руками. Шепчет, и голос срывается во всхлип: - Прос-ти... Крис прыжком оказывается рядом, разворачивает его к себе и все-таки сгребает в охапку. И тоже почему-то переходит на шепот: - Все хорошо, Том, все хорошо. Это просто срыв. Просто срыв... Том обхватывает его в ответ, прижимается щекой. Крис вновь поражается тому, какой же у него удивительно сладкий запах. И глубоко вдыхает его. За окнами грохочет и полыхает, его шепоту вторит шум дождя. "Когда успела начаться гроза?" - думает Крис и поворачивается к окну. Гремит снова и он понимает - это не гром. Это в дверь стучат. Резко садится на кровати. Вокруг темно. Крис делает несколько глубоких вдохов - то ли пытается уловить отголоски сладкого запаха духов, то ли просто чтоб унять дрожь в руках.