Сон номер три

Стук повторяет очень настойчиво. Кажется, еще немного - и дверь начнут выносить. Крис спускает босые ноги на ковер, обхватывает себя руками, растирая плечи - он в футболке и легких свободных штанах, но ночная прохлада врывается в открытое окно. И не то чтобы холодно - неуютно просто. Тем более, кое-кто вот-вот ворвется еще и в двери. И снова сердце сбоит. Крис уже даже не предполагает - он точно знает, кто на пороге. Он будто чувствует его. Зато трезвеет моментально, если и был пьян. Что именно пил во сне, а что - наяву, он помнит смутно. У двери делает еще несколько глубоких вдохов, напускает на лицо сонное раздражение и решительно тянет на себя ручку. Том смотрит как будто серьезно, но в глубинах хамелеонистого взгляда прячется заговорщицкая полуулыбка. Так обычно он смотрит на камеру прежде, чем что-то вытворить. Тролль он, избалованный славой и вниманием типичный тролль. Ребенок, не удосужившийся вырасти. Крис снова злится, потому что руки дрожат до сих пор, а сладкий аромат вновь врывается в номер. На этот раз - наяву. Крис злится на себя - Том совсем не такой, каким он видел его во сне. Каким хочет, наверное, видеть. Вместо мягкой и поддатливой нежности - острые углы и насмешки. Не будет он скучать. Он вообще никогда не скучает. Бросает одну яркую игрушку и тут же хватается за следующую. - До тебя не достучаться, - всматривается в глаза, будто хочет найти, нащупать там что-то. Что-то, над чем обязательно стоит посмеяться. - Вероятно, это потому что уже заполночь, - прохладно щурится в ответ Крис, пытаясь попасть в тон. Не слишком едко, но и не мягко. Показать, что тоже не лыком шит. Хотя, в том, чем он шит, Крис не уверен. Он уже и в собственной ориентации не уверен. Особенно, когда удается оторваться от колдовских глаз, когда взгляд будто сам по себе соскальзывает чуть ниже - и дух перехватывает. И все усилия по унятию дрожи - насмарку. Эта скотина еще и в халате приперлась. В небрежно запахнутом. И почему-то кажется, что под ним - ничего. Кроме самого, собственно, Тома. А еще скотина делает шаг, и Крис, зависший на мгновение, отпрыгивает в последний момент, пропуская. Тянется почти непроизвольно следом за запахом, но вновь одергивает себя, останавливается, смотрит в спину Тому, ногой захлопывает дверь. - Ага, - вкрадчиво тянет Том и цепким, кошачьим жестом подхватывает с тумбочки ополовиненную бутылку виски, разворачивается, ехидно ухмыляясь. - Пьем, значит? В одиночку? - Кошмары мучают, - сообщает Крис, снова почти в тон, отыгрываясь, отшучиваясь хоть таким, понятным ему одному образом. - Вот как? - спрашивает Том, разваливается на стуле и прикладывается к бутылке. И Крис улавливает в позе, в вопросе, во взлете бровей нечто такое, от чего становится нехорошо: уважительную насмешку. Мол, ух ты, надо же, не ожидал. Уделал ты меня, Хемс. Как будто понятный ему одному подкол внезапно оказался понятен еще и Тому. Как будто Том знал, что происходило в его сне. Крис прикрывает глаза и трет виски, пытаясь отделить сон от яви, трясет головой, потом решительно подходит, садится напротив, на кровать, выдирает бутылку из его руки и тоже пьет. Выдыхает, и тут Том буднично спрашивает: - Что снилось? - Хрень всякая, - сообщает Крис, поднимая на него глаза, протягивая бутылку обратно, и вновь вдруг кажется, как вспыхивают на дне кошачьего взгляда колючие искорки. - Ага, - снова соглашается Том, забирает тару, забрасывает ногу на ногу, и Крис благодарит Бога за это - слишком уж хочется дернуть за полу халата, когда Том сидит в своей обычной позиции. Проверить, что там. Не хочется на самом деле, но подсознание подстрекает. "К подсознанию будет у меня отдельный разговор", - мрачно думает Крис, Том же в это время потягивается, и Крис понимает, что рано начал благодарить. - Ты никогда не думал, - взгляд Тома внезапно становится расфокусированным, будто он уже не здесь - плывет вдаль за какой-то своей мыслью, - что, если это все - сон? И фокусируется уже на нем. Совсем другой, внезапно серьезный, прямой. Это выбивает из колеи, хотя казалось бы - куда дальше? - Этот номер? - уточняет Крис, вновь с трудом скрывая раздражение. Том злит его тем, что разбудил для того, чтоб пофилософствовать среди ночи. Злит тем, что вырвал из такого мучительно-сладкого сновидения. И пусть ничего им не светило даже в том сне, но в том сне Том любил его и боялся его потерять. Теперь же все, как всегда: все любят Тома, и только Том не любит никого. И этим он злит больше всего - что не похож на того, из сна. - Вообще все, - Том снова подается вперед, халат слегка распахивается на груди, захлестывает запах, и Крис уже не помнит о том, что только что злился. Он вообще ни о чем не помнит и ни о чем не думает, он сосредоточен на одном: не отшатнуться и не наброситься. А Том продолжает. - Это ведь так странно, Крис. Сам посуди: мы, британец и австралиец, почти никому не известные актеры - бах! - и в дамках. И звезды голливудского блокбастера. Как так получилось? Крис внезапно вспоминает - чтобы понять, что ты во сне, нужно задать себе вопрос: как я здесь оказался? - Может, дело в росте? - пытается отшутиться. - Подумай, Крис, - голос Тома обволакивает, так же, как сладкий запах, затягивает в липкую сеть, душит, но легонько, и это даже приятно. И Крис прекращает раздражаться, вновь вспоминая: это последняя их ночь рядом. На долгое время вперед. И поддается, позволяя Тому вести. Да, он не такой, как во сне. Но это - все равно Том. И жизнь без него в первые пару дней будет невозможно пустой. - Подумай, - продолжает он. - Так ведь не бывает. Неужели ты никогда об этом не думал? Том прав - он думал. Почему-то казалось, что повезти могло кому угодно, только не ему. Наверное, поэтому как должное воспринял успех не свой - вот этого, рыжего. "Тор" стал его фильмом. В "Мстителях" - и вовсе, считай, главная роль. И только идиоту неясно, на кого именно шли толпы поклонников смотреть в "Темном мире". Крис не против. И поиграть сейчас - тоже. - И кто из нас кому снится? - спрашивает он, подается вперед, вновь выхватывает бутылку, рывком. Том даже вздрагивает от неожиданности, и это приятно. Но тут же смеется, и смех его как будто разрезает сладкую паутину, и чары спадают, а по телу пробегают мурашки - будто из теплой ванны под холодный душ. - Что за эгоцентризм? - спрашивает, смеясь. - Почему ты думаешь, что мы - главные действующие лица сна? - и тоже немного наклоняется вперед, но не для резких телодвижений, хотя Крис внутренне подбирается, ожидая уже чего угодно. Просто наклоняется, всматриваясь в глаза, и там, в глубинах его взгляда, бушует неспокойное зеленое море, и уже не утешать его хочется, как во сне, - преклоняться пред ним, будто и впрямь божество сидит напротив. "А что? - думает Крис. - Ведь и правда же рыжий. И на человека похож все меньше...". - Мы кому-то снимся? - уточняет, понимая, что вновь пьян, наверное. Что снова, будто в бреду. Что почти верит в то, о чем они сейчас говорят. "Нельзя человека вот швырять, - думает почти обиженно, - из огня да в полымя". И вспоминает, что Локи - бог огня. - Да, дорогой Хемс, - все еще смеется Том, а взгляд - острее бритвы, - мы вообще второстепенные персонажи. Снится, например, русской девушке Наташе сон... - Почему русской? - удивляется Крис. - Люблю русских классиков, - отмахивается Том, - так вот. Снится ей, что она - шпионка Романова. И играет ее Скарлетт Йоханссон. Вот, кто главная героиня сна, а мы - мимо проходили. - Если она шпионка, плохо, что о ней снимают кино, - многозначительно говорит Крис, зачем-то рассматривая бутылку, и делает очередной глоток. Еще более многозначительно добавляет. - Палево! Том решительно ее отбирает, привлекая внимание. Крис вздрагивает от движения, от мимолетного касания, от того, что на миг Том оказывается слишком близко. Вздрагивает, задерживая дыхание, и слишком, как ему кажется, шумно, прерывисто выдыхает, когда Том отстраняется. Ему кажется, что Том коснется губами. Ему хочется, чтоб Том коснулся губами. Он помнит - они сладкие. Но тот продолжает речь: - Мы всего лишь второстепенные герои сна, Крис. Ты понимаешь, что это значит? Тот только которотко мотает головой. Том снова подается вперед, на этот раз - медленно, мягко, говорит тихо, обозначая ударением каждое слово: - Что во сне. Можно. Все, - потом снова коротко смеется, сбрасывая паутину, и добавляет. - Тем более нам. Мы уже давно за кадром. - Что можно? - уточняет Крис. - А чего тебе хочется? - и на этот раз уже никак не расценишь этот вопрос неоднозначно. Том вполне определенно призывает его к действиям. И сразу же за призывом легким движением окончательно распахивает халат на груди. Крис видит, как он так дышит. Глубоко, часто. Напряжен. Теперь хочется не утешить, не успокоить, теперь страшно, что током ударит. Крис абсолютно уверен в том, что не хочет этого делать, но под гипнотическим взглядом, как в бреду, завороженно протягивает руку и кладет ладонь на грудь - напротив сердца. Из транса выводит стук. Сердце Тома бьется часто-часто. Колотится, будто вот-вот вырвется из груди. "Что же ты делаешь?!" - хочется крикнуть то ли ему, то ли себе. И Крис отдергивает руку. - Мне не... этого... хочется, - выдыхает с трудом, хрипло. - Неужели? - Том вскидывает брови и взглядом указывает на довольно заметную в легких штанах выпуклость между ног Криса. - Не этого, - упрямо повторяет он. Том отстраняется, наклоняет голову набок и смотрит на него долго, изучающе. Вдалеке воют волки. - Наверное, зима скоро, - прислушавшись к ним, говорит Том. Крис пытается понять, откуда под окнами отеля волки. И почему зима. И как он здесь оказался. Вместе с пониманием, что это - сон, открывает глаза и садится на кровати. Судорожно вдыхает, и на мгновение ему кажется, что сладковатый аромат в воздухе - всего лишь отголосок сна. Но лишь на мгновение, потому что в следующую секунду его довольно жестко спрашивают: - Проснулся? Крис мысленно стонет, обреченно закрывает глаза и вновь откидывается на спину.