Никто не должен знать

Батю буквально переполняла ярость от последней ее выходки. За эту историю с дельфином Багиру хотелось буквально убить, придушить собственным руками сразу, как только она поднимется на борт и сдержаться удалось с огромным трудом. В основном потому, что не хотелось ронять свой авторитет в глазах бойцов полностью теряя самоконтроль, и срываясь на ор. Он всю жизнь считал, что орать на подчиненных недостойно, а поднимать руку на женщину вообще неприемлемо, но сейчас очень хотелось. Оправдания перед Петровичем хорошего настроения не добавили, хотя, объясниться внятно удалось. Видимо, чудом. Можно было и не объясняться, просто свалить все на Багиру, обеспечив той служебное разбирательство, а то и трибунал, но проблемы с подчиненными Батя предпочитал решать сам, не привлекая дополнительных помощников. Наверно, стоило бы поступить разумно, и поговорить с бойцом завтра, когда немного перекипят эмоции и вернется способность мыслить если и не логически, то хотя бы трезво, но разумные мысли сейчас не заглядывали в эту голову. Боялись. Она не раскаивалась. Ни в чем, ни в своем поступке, ни в нарушении приказа, ни в том, что подвергла свою жизнь неоправданному риску. Булатов понял это сразу, как только ворвался в ее номер. Рита вовсе не выглядела виноватой и расстроенной, она с довольной улыбкой крутилась перед зеркалом, примеряя легкий летний сарафан. А еще, оказалось, что она лгала. Все это время лгала, прикидываясь этаким "своим парнем", нося мешковатые джинсы и нарочито огрубляя жесты и голос. Реальность выглядела намного более соблазнительно и женственно, даже взгляд ее сейчас был другим. Выходит, своим коллегам она все это время не доверяла. Казалось бы, злиться дальше уже было некуда, но к кипящей внутренней ярости добавилась еще некоторая порция жара, окончательно снеся крышу. Вот теперь Багиру действительно хотелось придушить. Багиру хотелось... Среагировать Рита просто не успела, она не ожидала, что командир, едва зайдя в ее номер, сразу шагнет навстречу. Не могла ждать, что мужчина быстрым движением перехватит её руки, не позволяя сделать ни единого движения. Длинный узкий сарафан путался, не позволяя отбиваться ногами, кричать было как-то несолидно, да и неудобно, слишком мешали мужские губы, пахнущие морской солью, и безжалостно-собственнически обращающиеся с её ртом. Рита еще успела подумать, что зря беспокоилась о том, что замерзнет вечером на набережной в тонком сарафане. Во-первых, на набережную она сегодня точно не попадает, а во-вторых, вечер и часть ночи обещают стать жаркими. В следующее мгновение сарафан окончательно показался командиру лишней деталью и полетел на пол, Рита, вроде даже услышала треск рвущейся ткани, но ручаться не могла, возможно это рвалась и его футболка, слишком плотно заправленная в брюки. Без длинной юбки стало намного легче, можно было обхватить талию мужчины ногами, подставляя для жестких, похожих на наказание поцелуев шею и грудь. Она ведь действительно нарушила приказ, командир имеет полное право применять дисциплинарные меры, даже настолько... неуставные. Рите, кстати, такая идея нравилась намного больше, чем трибунал или гауптвахта. Под ноги паре очень кстати подвернулась кровать, и Маргарита получила возможность разобраться с надоевшей уже пряжкой ремня и избавить мужчину от футболки и брюк. Так было намного лучше, она давно хотела получить возможность как следует изучить это тело, и теперь не собиралась ее упускать. Командир же воспринял ее покорность, как желание искупить и загладить вину, поэтому окончательно перестал церемониться. От резкого и грубого толчка Маргарита широко распахнула глаза, а в следующее мгновение обхватила мужчину руками и ногами, не отпуская, не позволяя отстраниться и раскаяться. Нет уж, ей сейчас было слишком хорошо. Булатов же потерял и голову, и счет времени, в его реальности существовала только одна Маргарита, узкая, жаркая, страстная и покорная. Будто угадывающая его желания и запросы, и готовая их исполнять немедленно, даже раньше, чем мужчина успевал их осознать. Апофеозом его ощущений стали ногти, даже не царапающие, буквально впившиеся в спину, ее глаза, почти почерневшие от страсти и бедра, до боли сжавшие его собственные ноги. Вот только, судя по тому, что уставшая Багира просто свернулась калачиком у него под боком, и, с легким мурлыканьем, лениво поглаживала ему бедро, для поддержания дисциплины стоило применять другие методы. Более универсальные, а то ведь и Гном с Бизоном не всегда ангелы.