Никто не должен знать

У нее густые темные волосы, пахнущие летом и луговыми травами. Их безумно приятно перебирать руками и целовать, приятно настолько, что каждый раз невероятно трудно сдерживаться. Дожидаться короткой и тайной встречи, постоянно напоминая себе самому о запретах и недопустимости чего-либо подобного, о разнице в возрасте, положении и прочем. Так много аргументов "против", а "за" только желание. Его или их? Он держался почти год, держался в стороне, придираясь к каждой мелочи, с надеждой ожидая, что в ее жизни появится кто-то другой. Более подходящий по возрасту и положению. Он ведь никогда не опускался до того, чтобы отбить чужую женщину. Но все не выходило, не было рядом с ней мужчин, только друзья. А потом было очередное задание, плен и тревожное ожидание утреннего расстрела. Ему расстрела, ей могла грозить участь намного хуже. И она боялась, боялась настолько, что решилась на отчаянный поступок. Он навсегда запомнит те ощущения, тепло хрупкого тела на коленях, отчаянные поцелуи и шепот: "люблю вас". За это "вы" пришлось закрывать ей рот поцелуями, долго не отрываясь от сладких и мягких губ. Постелью служила его собственная куртка, небрежно брошенная на земляной пол, а ее теплые ручки так хаотично гладили ему спину, задерживаясь на каждом из многочисленных шрамов. Не царапала, как многие, только держалась крепко за плечи. Тогда их вполне успешно освободили, казалось, об инциденте надо забыть, но вот не забывалось. Наоборот, будто она стала его воздухом, буквально за одну ночь и на всю жизнь. Не романом, не симпатией, а именно воздухом. Последним шансом на нормальную, счастливую жизнь. Только для него последним, он ведь был на двадцать лет старше. Но нужно ли все это ей? Он ведь все же не выдержал. Пришел к ней. Даже почти приполз, хотя ей ведь вовсе не этого было надо от жизни и от мужчины. Трудно сказать, почему она согласилась на встречу, до сих пор терзали сомнения, что только из-за его высокого звания и положения. А в ресторане, разумеется, нашлись доброжелатели. Каждый раз, на каждом редком свидании, в спину обязательно кто-то высказывал "авторитетное" мнение. То "в дочки годится", то "окрутила мужика вертихвостка", то еще что-нибудь. И каждый раз ее болезненно передергивало, опускались плечи, появлялась в глазах обида на весь мир. И прощание становилось скомканным, дурацким. К тому же он ведь и сам вел себя не слишком правильно, боялся показать ее кому-либо, признаться в собственных чувствах. Даже коллегам, а ведь был почти уверен, что там их осуждать никто не будет. И в итоге доигрался. - Черт, и что теперь делать? - Батя все не отрывал взгляд от Умановой, еще более миниатюрной и бледной чем всегда. Девушка лежала на больничной койке, не так давно она упала с лестницы в собственном общежитии. Вроде бы случайно, только вот количество таких случайностей давно уже зашкаливало. Сейчас в общаге разбирались Бизон и Кот, настроенные кем-нибудь пообедать, а Булатов и Кошкина сидели в палате. Травма головы вроде была и не серьезной, но девушка все не приходила в себя. - Что делать? Да то, что давно уже стоило. Возьми ты ее за руку, заставь собрать вещи и перевези к себе. Четыре месяца по углам шифруетесь, как дети. Ладно еще Леська, но ты не мальчик уже. - Кошкина только устало вздохнула и махнула рукой. - Или это у тебя тоже "несерьезно"? - Что? Откуда?.. - Бать, мы конечно уже некоторое время притворяемся слепоглухонемыми, но таких вообще-то в спецназ не берут. Сам знаешь. Чего ты ждешь? Чего боишься? Только не говори, что общественного мнения, раньше оно тебя мало волновало. - Да плевать я хотел на общественное мнение. Только ей не все равно. Каждый раз плачет, когда кто-то что-то говорит. В морду бы давать этим "экспертам", но женщины же в основном. Из зависти, что ли? Багира окинула начальника критическим взглядом, задумалась еще на пару минут, потом пожала плечами. - Лет пять назад еще согласилась бы, а сейчас совсем уже потрепанно смотришься. Хотя женщины разные бывают. В общем, мое мнение ты слышал, забирай ее себе. И еще одно, конспиратор. Ты бы хоть тогда фотографию в кошельке не держал, весь КТЦ уже в курсе. Багира вышла ответить на телефонный звонок, а Батя присел на стул у кровати и погладил девушку по темным волосам. На лбу подживала ссадина, но других травм видно не было. Почему же она не приходит в себя? - Ваня? - Да. Я здесь. Как ты? - Голова болит. Меня толкнул кто-то, но я не рассмотрела. Долго мне тут лежать? - До послезавтра. Потом поедешь ко мне, не хватало еще, чтобы тебя кто-то толкнул. - А что люди подумают? И ребята? - Леся смотрела удивленно и немножко испуганно, будто ожидала, что сейчас в палату ввалится весь "Смерч" с Приговым во главе. И все с общественным порицанием. - Ничего, пусть говорят. А ты не слушай. Могу даже плеер новый купить. Лесь, у меня ведь это последний шанс. На семью, на нормальную жизнь. А группа... Обрадуются, куда они денутся. Я же все-таки командир. А командир должен быть счастливым. Так лучше для всех.