Я просто хочу понять...

Предупреждение: Ваня кисейная баба, т.к. еще не особо отошел от того состояния, что пережил, так задумано, так что тапочками не кидаться

***

      В тот момент, когда все узнали, что Россия впал в кому, многие восприняли это весьма флегматично, явно считая, что это не достойно их внимания. Малая часть, вроде прибалтов и еще нескольких стран, были удивлены, если не сказать ошарашены. Ведь как такая могучая держава могла так легко свалиться в кому из-за недельного железного занавеса? Притом, что во времена СССР эта же держава весьма себе спокойно жила вместе с ним и ни о каких проблемах со здоровьем и речи идти не могло! И лишь один человек едва сдержался, чтобы не подорваться с места и не побежать в больницу, где сейчас лежал Иван...       Людвиг оставался спокойным и даже поддерживал разговоры, что это наверное и к лучшему, ведь от Российской Федерации было не мало проблем в плане экономики и политики. Чего греха таить- вопрос о территории так же волновал всех, ведь кому-то же должны были достаться обширные плодородные земли такой огромной страны, как Россия? Только если этот вопрос почти всех волновал весьма с жадной стороны его рассмотрения, особенно стоило взглянуть на дикий огонь в глазах англоговорящих, то Крауца больше волновало, что же станет с детьми Брагинского, с его народом?       Все более упаднические мысли прокрадывались в его и без того болевшую голову, дождаться конца собрания казалось невозможным занятием. Хотелось просто встать, извиниться перед всеми и покинуть конференц-зал.       Даже Италия, что-то весело щебечущий на ухо, явно пофигистично отнесшийся к данной проблеме сейчас только раздражал. Но, будучи еще при здравом уме и светлой памяти, Крауц не позволял себе повысить голос на итальянца, ведь кто-кто, а он тут явно не был виноват. И, к слову... Ведь не было понятно, кто и вправду виноват в данной ситуации.       А следующие несколько дней, которые немец умудрился провести не отходя от больничной койки русского, и вовсе словно пропали в лабиринте сознания, лишь настенные часы давали понять, сколько времени прошло с момента его прибытия сюда.       Внешность русского значительно изменилась: его большие, но никогда не казавшиеся худыми скулы стали острыми, горбинка на носу стала более явной, а щеки, которые всегда были с задорным розовым оттенком немного впали и были мертвенно-бледного цвета. Волосы, от чего-то став темно-русыми, еще больше подчеркивали эту болезненность, даже его пухлые губы, некогда манившие своей яркостью, особенно когда их хозяин улыбался, стали почти белыми... Смотреть на это было больно, и вспоминая последние слова русского было все больше интересно, что же довело его до такого предсмертного состояния?..       Прошло девять дней, с тех пор как немец сидел возле кровати,боясь даже коснуться холодной руки Брагинского, как он вдруг сам открыл глаза. Такие яркие, живые, а когда они еще и наткнулись на немца у того невольно в собственных глазах появились слезы. Неподалеку была дежурная медсестра, которая минут десять назад сказала, что скорее всего пациент больше не очнется. Она не менее удивленно смотрела на внезапно изменившиеся показатели на специальных приборах, которые показывали, что деятельность сердца пришла в норму и тихо ойкнула, поспешив удалиться, когда взрослый, довольно суровый на вид немец внезапно обнял Ивана.       Это было буквально чудом! Он очнулся, как ни в чем ни бывало, лишь удивленно озираясь по сторонам, не понимая, почему находится в палате, почему по щекам немца, который даже при нем не всегда стремился показывать свои истинные эмоции, текут слезы, а с губ срывается лишь тихое, немного надрывное: "Ванечка, Ванечка, слава богу ты жив..." - Что такое? - немного охрипшим голосом, как после долгого сна, обеспокоенно спросил русский.       Услышав голос Брагинского, немец тут же попытался взять себя в руки, отстранившись и протянув лежащему на кровати стакан воды, который после благодарно осушили. - Ты был в коме... Врачи уже думали тебя отключать от аппаратов, поддерживающих твою жизнедеятельность, но ты вот проснулся... - Как-то скомкано и немногословно ответил немец немного затравленным голосом.       В палате повисло неловкое молчание, лишь свистящая за окном метель разбавляла её своими ледяными песнями. - Слушай...- Начали они одновременно, после чего невольно улыбнулись. - Людвиг... Я хочу извиниться. Извиниться за то, что я мог тебя где-то не понять или расценить твои слова иначе, чем следовало бы. Сам знаешь, что мои отношения ни с кем особо хорошо не заканчивали, и я довольно ревностно стал относиться к тому, что ты не писал мне, хотя это, казалось бы, уже вошло в привычку. Я ведь и сам был таким же когда-то... Таким же как и ты. И, наверное, был просто ошарашен, встретившись с моим поведением из прошлого. Я не хочу доставлять тебе более проблем и беспокойств, так что если хочешь... Я не буду больше тебя донимать. - Последние слова русского прозвучали на удивление жалко, тихо, неуверенно, что явно создавалось впечатление, что сам бы он подобного исхода не хотел ни под каким предлогом.       Но засевшее внутри чувство, что ты то ли мешаешь человеку, то ли просто больше не интересен вынуждает принимать такое решение просто отпустить кого-то родного и близкого, как казалось бы... Ради его же блага. Ради его улыбки и счастья, а вдруг у него все наладится, если ранее плотно переплетенные дороги разойдутся? - Слушай, Вань... Скажи мне сейчас, только честно... Ты идиот? - Данный вопрос поставил русского тупик, тот даже невольно улыбнулся, а немец тем временем продолжил,- Что за ерунду ты сейчас несешь? Я ни в коем случае не хочу разрывать с тобой союз, ты же совсем пропадешь один.        Ариец хмыкнул, заметив, как лицо Ивана приобрело чуть розоватый оттенок, да и общее состояние Российской Федерации явно улучшалось, это было видно невооруженным глазом.       Через пару минут в палату неожиданно ворвался лечащий врач, выгнав Крауца из комнаты дабы проверить, точно ли в порядке его пациент. Длилось это довольно долго, что немец даже умудрился задремать на скамейке в коридоре, все-таки бессонные ночи резко напомнили о себе.       Время шло, Людвигу, казалось бы, даже начали сниться какие-то сны, но из этого состояния его быстро вывело прикосновение ледяных пальцев к щеке, от чего недавно заснувший ариец даже вздрогнул, широко распахнув свои голубые глаза. Перед ним стоял Ваня, вновь тепло улыбающийся, такой родной, и по прежнему с ледяными руками... На эту мысль немец улыбнулся, а Ваня немного даже резко, не ожидая, что ариец проснется, да еще и улыбнется, отдернул руку, а Людвиг её перехватил, сжав в рукопожатии. - Русский, с этого момента давай договоримся, что не будем впадать в крайности? Ничего хорошего это нам не приносит, особенно с таким рвением к железному занавесу...- На этой фразе он поднялся со скамейки, не отпуская руки и пристально заглянув в немного удивленные фиалковые глаза. - Если что, просто приезжай в Германию, если я вновь не буду отвечать. Тебя же здесь никто не покусает.       Легкий кивок послужил ему ответом. Расцепив рукопожатие, они вместе вышли на улицу, которую заливало своим светом яркое солнце, предвещающее начало чего-то нового и хорошего.       Ведь все на самом деле просто, верно?