Должник

Прошло две недели. Первые дни, мне хотелось позвонить своему обидчику и высказать все, что я о нем думаю, все накопившееся во мне за все время, но была одна проблема — я не знал его телефона. То есть он знает мой телефон, а его нет. Он брал у меня номер со словами: «Если мне что-то понадобится, я позвоню». Когда я это вспомнил, еще больше почувствовал себя игрушкой, согласной выполнять все. Я думал, что дом Марка место, где я могу спрятаться от всего, могу снять маски, которые использую на работе и больше не улыбаться фальшиво, но это далеко не так. У меня нет масок, я такой и есть. Прогибаюсь под любого, кто выше меня. Служу ему как собака и радуюсь любому проявлению внимания в свою сторону. Должно быть, Марк с самого начала понимал это, поэтому и спас меня тогда на станции. Очень умно, оставил меня при себе, да еще и с долгом, как гарантией, что совесть не даст мне уйти. Но самое ужасное не это, а то, что, даже понимая это, я останусь при Марке. Сейчас я могу говорить все, что угодно о том, что больше не вернусь к нему, лучше все забыть и его в том числе, но стоит Марку позвонить, я кинусь к его ногам. И это не я ушел, обидевшись на его слова, а он меня отпустил, и не звонит мне потому, что я пока не нужен. Все остальное время, я даже не думал о той ночи с Марком. Вел себя, как обычно, работал, ездил в метро и пил гадкий кофе литрам, все так же убеждая себя в его эффективности. Отличным было теперь только одно — ждал звонка с бóльшим нетерпением. Было пару раз, что я просто приезжал на станцию метро Марка и подолгу сидел, рассматривая своды и арки, не решаясь пойти дальше, по столь знакомому пути. Мне до сих пор непонятно зачем я это делал. Может быть из-за чувств, что испытал тогда? Я только раз вспоминал те ощущения, когда соприкоснулись наши губы. Мне казалось, что все мои внутренности расплавились и стекают раскаленными сгустками. Наверное, мне стоит забыть все это, как сон, который никогда не исполнится. Это самое рациональное решение. Две недели проходили в подобных мыслях, обвинения, осознания собственного ничтожества, анализ ситуации и так далее в том же духе. Но мою депрессию прервал звонок. Тот самый, которого я ждал все эти четырнадцать дней. —Слушаю — еле сдерживая волнение, крикнул я в трубку. —Среда, станция метро Золотые ворота, пять часов утра, не явишься — можешь забыть дорогу в мою квартиру — на этом звонок закончился. Марк говорил быстро, холодно, но мне тогда было достаточно и в таком виде услышать этот голос. Даже когда Марк закончил разговор я еще долго держал телефон у уха, словно пытаясь уловить последние нотки. Если бы мог я бы записал эти пару предложений на диктофон и слушал бы круглосуточно, как музыку, но песни могут надоесть, а это нет. В один момент я поймал себя на мысли, что узнай мои желания Марк, счел бы меня сумасшедшим и позвал бы всякую связь, кому же хочется быть целью такого сумасшедшего как я. Взяв на работе выходной, я приехал на станцию метро Золотые ворота. Пришлось взять такси, ибо метро открывается ровно в пять. Когда я сбежал вниз, вокруг не было ни души. Мое сердце колотилось словно бешеное, ужас, что я мог опоздать или Марка здесь вовсе не окажется, доводил меня до точки. Я даже говорить не мог, все мышцы, словно парализовало. Но вдруг я услышал шаги. Их было очень хорошо слышно на пустой станции, спокойные, размеренные они раздавались все громче и громче, пока я не увидел Марка. Он был одет во все серое, с капюшоном на голове в перчатках. Мне тогда было не интересно, почему он так странно одет, у меня было единственное желание — подбежать к нему и обнять его за ноги, как благодарная собачонка, которая долго не видела своего хозяина. — Идем, скоро должен прибыть первый поезд — сказал Марк, даже не подняв на меня глаза, он свернул в одну из арок и направился к путям, я проследовал за ним, стал рядом. Марк резким движением хватил меня за руку и толкнул вперед, я повис над путями, упираясь ногами в край платформы, все произошло так неожиданно, что я даже не успел ничего сообразить, только мгновенный ужас и струйки холодного пота вдоль позвоночника. — Хочешь, отпущу? — послышался тот самый холодный и надменный голос. Я молчал не в состоянии сказать и слова. — Молчишь. А ведь не так давно хотел сам прыгнуть, помнишь? — я не видел его лица, перед глазами были только железные рельсы, блестящие, отполированные тысячами колес. Колес, которые могли отсечь мне голову в секунду. Но мне сейчас не хотелось этого. —Не отпускай — прохрипел я. — Тогда объясни, почему я должен оставить тебя жить. Неужели ты нашел, зачем тебе жить? — Он смеялся, так просто, как будто у него в руках не моя жизнь, все лишь салфетка, которую не жалко и под поезд кинуть. Я почувствовал легкое дуновение ветерка из тоннеля и запах машинного масла — к нам мчался первый поезд. Больше думать нельзя было. —Ну же, расскажи мне, зачем ты живешь, очень скоро поезд прибудет на станцию, и тогда я отпущу тебя, ты опять хочешь этого? —Нет. —Тогда говори — его голос изменился, теперь он отдавал приказы. Сказать всю правду ему в лицо означало унизиться еще больше, упасть в самый низ. Я, конечно, ничтожество, но у меня есть остатки самоуважения, но с другой стороны, ветер из тоннеля становится сильнее, и я уже вижу на стенах отблески фар. Я зажмурился, не зная, что выбрать. —У тебя осталось не так много времени — Марк нарочно сделал шаг вперед, я оказался еще ближе к рельсам — говори, или я отпускаю! —Ты! — выкрикнул срывающимся голосом я. —Я тебя что-то не расслышал — он опять рассмеялся, теперь я чутко увидел две ярких фары, у меня перехватило дыхание. «Если колеса поезда отсекут тебе голову, ты умрешь лишь спустя какое-то время, ибо мозг отключается не сразу. В последний момент жизни ты будешь чувствовать адскую боль, даже, несмотря на то, что твое тело уже будет отдельно». — Я живу ради тебя! Только тебя, мне никто больше не нужен, только ты! —Ну, наконец-то. Марк притянул меня к себе и обнял, именно так, как тогда на его кухне. Его волосы щекотали мне шею, и я опять почувствовал знакомый запах одеколона. —А я уже боялся, что мне придется отпустить — сказал он, еле шевеля губами — хотя я бы не смог. Да, скорее всего не смог был — мне уже не нужно было слов. В эту минуту я готов бы простить все, даже, то, что хотел меня убить, все равно. Главное, что он в моих объятьях, и больше ничего не нужно.