Psyche

Гонхи делает последнюю затяжку и втаптывает окурок в асфальт подошвой лакированного ботинка. Ему уже порядком надоело делать вид, что он не чувствует на себе полный зависти взгляд. - Может, все-таки будешь? - он тянется к карману за сигаретами, но останавливается. Тощий брюнет с темными кругами под глазами смотрит на него так, словно готов вцепиться в горло. - Какие мы волевые, - тихо ворчит Гонхи и оставляет пачку «Marlboro» на своем месте. Брюнет отворачивается, нервно крутя палочку с мятным леденцом между пальцами. Его вниманием случайно завладевает доска для объявлений между высотным зданием «SSK-Mirror» и медицинской клиникой. Ничего особенного: реклама клининговой фирмы, объявления для ищущих работу, яркие листовки с адресами ближайших закусочных. Вот только в самом верху, так, что не достанешь, даже хорошенько подпрыгнув, прикреплен рисунок. И с приличного расстояния видно, что настоящий, карандашный, а не какая-нибудь стандартная распечатка. Брюнет щурит глаза и различает очертания - разноцветный фейерверк на темном небе. Кажется странным, что кто-то тратит время, создает рисунок, а потом спокойно оставляет его на совесть уличных вандалов. На подобной доске в конце улицы, что недалеко от перекрестка и светофора, поверх всех объявлений расплывчато виднеется такой же альбомный лист. Что на нем - не разобрать, но, почти наверняка, еще один рисунок. Люди проходят мимо, никто не поднимает голову, не обращает внимания, словно стоящий в зоне для курящих парень - единственный, кто замечает эти рисунки и находит их странными. В голове выстраивается забавная теория: если эти рисунки не единственные, если их намного больше, они наверняка расположены по пути от одной точки города к другой, словно хлебные крошки, которые куда-то ведут. Куда? Мимо парней проходит директор отделения «SSK-Mirror» в Торонто, загорелая блондинка с европейскими чертами лица. Гонхи незаметно, как он думает, расправляет плечи, но получает в ответ лишь беглый взгляд, каким обычно смотрят на плевки на тротуаре. По мере того, как изящное цоканье каблуков удаляется, спина парня принимает свое прежнее положение. - Все, пошли. Я тоже до пентхауса дойду, тебя подожду, - Гонхи поднимает стоящий у его ног фирменный пакет, показывая готовность идти. В ответ - ноль реакции. - Твою мать, Хичоль! Несколько работников, курящих рядом с парковкой, бросают в сторону парней удивленные взгляды. - Тебя раскатают как сосунка. Ты хоть постарайся выглядеть ответственным человеком, который не виноват в произошедшем. Надень постную мину и разведи ручками, мол, прилагал все силы, но в убытки все равно влез, - Гонхи напоминает закипающий чайник, который вот-вот засвистит от перегрева. Офисные «галстуки» молча переглядываются, прислушиваясь к разговору. - Если на тебя повесят все убытки, будешь сам выплачивать. - У нас тридцать два процента прибыли, - бурчит Хичоль, громко разгрызая леденец. - А было сорок восемь, - Гонхи хочет добавить еще что-то, но задумывается. - А разве не тридцать четыре сейчас? Да нет, точно тридцать четыре. Хичоль прикрывает глаза, зная, что сейчас начнется. Его друг так умело трепет нервы, что никакая жена не нужна. - Ты даже не почитал годовой отчет? Нет, серьезно?! Наша Принцесса Фифи обрадуется. Принцессой Фифи за глаза называют Пак Лихвана, сорокапятилетнего управляющего отделением агентства на Филиппинах. Низенький лысоватый мужчина с блеклым взглядом, заика и образец неприметности. Возможно, на досуге Лихван является примерным семьянином, по воскресеньям выбирается с женой и двумя спиногрызами на природу, делает барбекю и пытается развеселить всех бородатыми анекдотами, но на совете директоров мистер Пак - редкостная сволочь, которая уже не раз довела Ким Хичоля до белого каления своими каверзными репликами. - Его разве еще не уволили? Если бы мне хватало полномочий... - Доброе утро, мистер Ким. Хичоль скривил лицо в улыбке, услышав тихий вежливый голос. "Доброе утро, мистер Ким. Я приложу все усилия, чтобы вы сегодня же покинули свое нагретое кресло, мистер Ким". Тощий мужчина в костюме словно на вырост, прошмыгнул мимо парней в сторону главного входа, ссутуленный под тяжестью кожаного портфеля. Получается, "Торонто" и "Филиппины" уже здесь, и до сбора остается всего ничего. - Вот теперь точно пиздец, - не убирая с лица дурацкую улыбку, цедит Хичоль и тянется к карману Гонхи, чтобы достать сигареты. - Там на заднем сидении, - он обхватывает губами фильтр и кивает в сторону красного «Рено», - папка лежит. Принеси? В любой другой ситуации Гонхи вмазал бы своему высокомерному другу. Не сильно и не из злости, а так, для профилактики. Чтобы не относился к окружающим, словно они каждое утро должны приносить ему в зубах тапочки или газету. Но сегодня Ким Хичоль итак рискует схлопотать пинок под свой ленивый зад, причем с вектором движения в сторону увольнения, так что Гонхи послушно идет к «Рено». Папка в самом деле лежит на захламленном сиденье. Тяжелая, навскидку страниц семьдесят. Диаграммы, графики и числа, числа, числа. - Ты что, собираешься выучить все это за двадцать минут? - Гонхи разворачивает раскрытую папку к Хичолю. В перевернутом состоянии графики даже кажутся чуточку понятнее. Хичоль курит, пропуская вопрос мимо ушей. Его взгляд мечется по строчкам и ровным столбикам цифр. Иногда он кивает, и тогда Гонхи, обещая себе позже выпустить пар, услужливо переворачивает страницу. Через пятнадцать минут, дочитав по диагонали последний абзац, Хичоль устало трет ладонями лицо и, кажется, приходит в норму. - Даже если попрут отсюда, такой работник везде будет нарасхват, - он застегивает верхнюю пуговицу на белоснежной рубашке и оттягивает борта приталенного пиджака. - Мне в салон как раз уборщик нужен, - огрызается Гонхи, жестко ткнув Хичоля папкой в грудь. - А у тебя не останется ничего, кроме этого салона. Будешь делать тетушкам перманент, никаких моделей и поездок за, - глаза Хичоля изумленно округляются, как только на парковку въезжает черная ауди, - за границу, - тихо заканчивает он. - Это машина Шивона или мне кажется? Фактически, Чхве Шивон является владельцем компании, но членом совета директоров - нет. Последние два года он занимался исключительно расширением сети косметологических клиник в Шанхае, так что вновь увидеть его весьма приметную машину у здания «SSK-Mirror» - по меньшей мере странно. "Все страньше и страньше", - проносится в голове Хичоля фраза из детской книжки: с водительского сиденья поднимается смутно знакомый длинноногий пижон в дорогом костюме. Поставив машину на сигнализацию, он спешно идет к зданию, сверяясь с часами на запястье. Вот так подъезжать к главному офису на машине Шивона - поступок, конечно, глупый и двусмысленный. Лицо пижона, до безобразия делового и сосредоточенного, кажется знакомым. Хичоль хмурится: он определенно его видел, причем давно и точно не в Корее. И тут память обрушивает лавину хранящейся в ней информации. Шанхай. Два года назад. Чо Кюхён. Молодой и, как часто бывает, полный энтузиазма парень. Еще не закончил колледж, а уже вертелся в филиале «SSK-Mirror», с радостью брал на себя всю предложенную рутинную работу, чем вызывал насмешки более опытных коллег. Когда Хичоль собирался ехать в Сеул, чтобы приступить к работе в главном офисе, трудолюбивый парень уже крутился возле Шивона. Слишком амбициозный, чтобы идти честными путями. Впрочем, Хичоль не из тех, кто осуждает подобные методы. Брюнет с минуту пялится на прозрачную дверь, в которую вошел парень, пока ничего не понимающий Гонхи ждет хоть каких-то объяснений. Вот только он сам пока плохо представляет, что на данный момент из себя представляет Чо Кюхён и что он забыл в Сеуле. - Знаешь, наши акции в этом году продавались не настолько хорошо, чтобы компания назначала еще одного директора, - Хичоль едва сдерживает истеричный смешок из-за своей внезапной догадки, - получается, Шивон прислал этого юнца, чтобы он сменил кого-то из старых директоров. Лицо Гонхи меняет удивленное выражение на мрачное, а потом с него исчезают вообще все эмоции. - Я буду делать тетушкам перманент, а ты - мыть полы в моем салоне, - бесцветно констатирует он. Хичоль все-таки не сдерживается и истерически хохочет, вытряхивая из пачки «Marlboro» последнюю сигарету. Прикуривает он ее уже в холле на первом этаже, прекрасно зная, что охрана не сделает ему замечания. Гонхи, понурившись, первым заходит в лифт, погруженный в свои фантазии о безрадостном будущем и перманенте. Хичоль отправляет окурок аккурат мимо урны и заходит следом. - Если сегодня я каким-то чудом выкручусь, ты покрасишь меня в ярко-красный, а потом мы напьемся. - А если не выкрутишься? - Тогда тем более покрасишь меня в красный, а потом мы напьемся. "Не самый лучший период" — вот как называется пора годовых отчетов и собраний. Хичоль всеми фибрами души ненавидит это время. Он нажимает на кнопку пентхауса, и двери лифта бесшумно закрываются.

***

Чжоу Ми дышит глубоко и размеренно, не в силах побороть оцепенение после крепкого сна без сновидений. Биологические часы, идеально настроенные за сотни рабочих будней, указывают на деления между пунктами "Опоздание" и "Увольнение". Сонное дыхание на секунду замирает, неясные мысли начинают скакать словно поп-корн на сковороде, подогреваемые внезапной паникой. Мысли затихают, как только в их круговороте всплывает всего одно слово. "Воскресенье". Вос-кре-сенье. Ми успокаивается и потягивается так, что его ступни высовываются из-под короткого синтепонового одеяла. Вторая подушка и смятый плед рядом уже давно потеряли тепло чужого тела. Сонная воскресная тишина нарушается тихим копошением на кухне. Ми прислушивается к негромкому позвякиванию приборов, привычному скрипу сломанной дверцы шкафа, щелчку зажигалки - несложно представить каждое из действий, производимое как можно тише, с заботливой аккуратностью, чтобы не разбудить. За шипением раскаленного масла следует запах жареной ветчины - решающий аргумент в пользу того, чтобы подняться. Когда вкалываешь по двадцать пять часов в сутки, больше сна начинаешь ценить разве что домашнюю еду. Все бедное убранство кухни, старательно добитое попытками ее хоть как-то украсить, всегда действует как отрезвляющая пощечина. "Ты должен работать больше, Чжоу Ми. Твоя жизнь будет такой же раздолбанной, как эта кухня, если ты не будешь много работать". Но Ми сейчас - просто сонный и до жути голодный парень в сползающих серых боксерах и помятой вылинявшей футболке. С растрепанными вихрами и красным следом от подушки на щеке. Работа - последнее, о чем он может думать. Будто в противовес ему, Генри безупречно аккуратен, словно собирается сниматься в рекламе хлопьев (мама, папа, сын, золотистый ретривер: больше напоминает рекламу счастливого семейства). Но на гладко причесанных волосах как всегда виден массивный серебристый обод наушников. Еще с порога слышны тяжелые басы и дерти рэп. Уши готовы свернуться в трубочку от обилия нецензурных слов, но Чжоу Ми это скорее веселит: надо знать Генри, чтобы перестать удивляться его полярным вкусам. А знакомы они долго: еще с тех времен, когда Чжоу Ми перешел в среднюю школу, а Генри учился в младших классах (те, кто в неполные двенадцать лет дружили с "малявками", тогда признавались в классе "отстоем", Чжоу Ми пришлось испытать это на своей шкуре). Генри, к неподдельному удивлению Ми, в столовой заедал карри сладкой бобовой пастой, не обращая внимания на косые взгляды с соседних столиков. - Ты умрешь, если съешь это все одновременно. Кроме шуток, - серьезно сказал Ми. - Так намного вкуснее. Вот попробуй. Мальчишка не соврал. Почему-то заедать карри сладостями Ми действительно понравилось. Когда Генри исполнилось четырнадцать, он готовился к конкурсу скрипачей имени Иегуди Менухина, а по вечерам слушал песни Со Тэджи на новом магнитофоне в комнате Ми. В пятнадцать лет Генри стал президентом школы и ровно две недели спустя вылетел с поста самого примерного и ответственного ученика из-за того, что пришел на занятия с ярко-рыжими волосами. В шестнадцать лет, сразу после своего первого вокального конкурса, он поцеловал Чжоу Ми по-взрослому, и с тех пор Ми, кажется, уже невозможно было чем-либо удивить. Чжоу Ми одним невесомым движением стягивает наушники с Генри и легко целует его в висок вместо утреннего приветствия. - Не ходи в наушниках, - беззлобно, скорее по привычке ворчит он. Когда основную информацию об окружающем мире получаешь через осязание и слух, заглушать окружающие тебя звуки громкой музыкой глупо и опасно. Но дилемма это старая, поэтому Генри без особого энтузиазма неразборчиво бубнит что-то в ответ и замолкает, как только чувствует еще один поцелуй. Ми стаскивает с тарелки пару тонких полосок жареной ветчины и уходит обратно в комнату, чтобы проверить загрузку аудиокниг. - Ты что, уже ешь? - Нет, - с набитым ртом отвечает Ми и улыбается возмущенным детским интонациям, которые снова появляются в голосе Генри. Старенький, уже пару лет как на ладан дышащий ноутбук с шумом оживает после нескольких кликов. Парень пролистывает загрузившиеся за ночь файлы и удаляет прикрепленный к архивам спам. Справа всплывает окошко нового сообщения в скайпе. "Ми, оппа сейчас с тобой? Могу я позвонить?" - Уитни хочет поболтать, - повышает голос Ми. На кухне что-то звякает и через несколько секунд спешно подходит Генри, как всегда обрадованный и взволнованный редкими разговорами с сестрой. Путь от кухни до низкого столика с ноутбуком - это пять шагов прямо и четыре налево; Чжоу Ми вытягивает руку, подстраховывая Генри от удара об острый угол стола. Из динамиков по комнате разливаются гудки вызова, на экране выскакивает иконка с фотографией Уитни. - У нее новый юзерпик. Кажется, волосы покороче подстригла, - Чжоу Ми помогает Генри подключить наушники к ноутбуку, принимает вызов и уходит на кухню, чтобы не мешать разговору. Раскладывая таблетки на весь день вперед по слотам пластикового контейнера, он с беспокойством прислушивается к разговору в соседней комнате. "Уитни!", "... нет, нам сказали, что все пройдет хорошо...", "... да, всего через пять дней. Подумать только...", "...нет, совсем не волнуюсь...", "... да, у него тоже все хорошо..." Когда Генри входит на кухню, Чжоу Ми уже почти лежит на столе, голодным взглядом вперившись в остывший завтрак, словно пес, которому хозяин запретил притрагиваться к еде. Он выпрямляется, увидев Генри, и под громкое урчание живота принимается уничтожать свою порцию еды. Его уже не смущает задумчивое молчание парня - сестра, живущая сейчас в Пекине, является для него одним из двух самых близких людей. Только после экзальтированных разговоров взахлеб, стоит ей уйти в оффлайн, Генри становится тихим и бесконечно расстроенным. - Ну, что Уитни говорит? - внятная речь сейчас дается жующему Ми титаническими усилиями. - Говорит, отец собирается в Сеул. Ми замирает с набитым ртом и испуганно таращится, не находя нужных слов. - Да в командировку, по работе, - отмахивается Генри, почувствовав напряженную тишину. Ми, хмурясь, вглядывается в совсем еще детское лицо, пытаясь точнее угадать настоящие мысли Генри. Тщетно. - Еще сказала, что я похудел. Тут уже Ми откладывает палочки. Как бы тяжело им сейчас ни приходилось, еды в их доме всегда хватало. Генри же таял на глазах. Почти вся одежда стала мешковатой; лицо осунулось, скулы стали казаться острее. - Ты правда похудел. И опять не ешь. - Не хочется совсем, - оправдывается Генри и все-таки заворачивает немного ветчины в лист салата. Жует он, впрочем, медленно, без особой охоты, словно ребенок в детском саду, которого строгая воспитательница заставляет есть невкусный обед. Чжоу Ми чувствует, как Генри болтает ногами под столом, иногда задевая его лодыжку. От одного прикосновения к следующему беспокойные мысли исчезают. Уже по-апрельски яркое солнце светит в окно, Ми откладывает палочки и, подперев лицо рукой, умиротворенно прикрывает глаза, чувствуя спиной первое после холодной зимы тепло. Все-таки сегодня хороший день. Чуть дольше длятся прикосновения ступней Генри к его босым ногам. Солнечный свет пробивается даже через закрытые веки. Скрип половиц и едва различимый шорох одежды. Ми не открывает глаз и просто притягивает к себе подошедшего Генри, поворачивается, чтобы усадить его на свои колени. Тело Генри тонкое и легкое, намного легче, чем раньше. Ладонями Ми ощущает выпирающие ребра и впалый живот. Тонкие руки обнимают его шею, над ухом слышится тихое дыхание. - Чоми, - Ми хмыкает, услышав свое корейское имя. - Ты как думаешь, раз он будет в Сеуле, то приедет меня навестить? Чжоу Ми молчит и Генри понимает, что это значит. Старший утыкается носом в плечо своего парня и не решается больше ничего спрашивать, лишь рассеяно водит пальцами вверх-вниз по бедру Генри. Облака загораживают солнце, по стенам пробегает тень. Где-то в зале звонит мобильный, и Генри неохотно разрывает объятия, позволяя Ми встать. Спустя полминуты он слышит мрачное "Джунхо-хен просит подменить его сегодня в ночь". Генри старается не измениться в лице, но то, как сильно он расстроен, все равно видно. - У тебя уже две недели не было выходных. Почему кто-то другой не может выйти на замену? "Это же оплачивается", - резонно подмечает про себя Ми, но не хочет в очередной раз заводить речь о деньгах. Вечером, когда Чжоу Ми стоит перед массивным псише в резной деревянной раме, пытаясь привести в порядок торчащие каштановые вихры с отросшими темными корнями, Генри выходит из душа и замирает за его спиной. - Что? - Чжоу Ми смотрит на себя и Генри в отражении. Рядом - их счастливые лица на снимках с самых разных времен варварски прикреплены к раме кнопками. Там же - несколько коротких записок и маленьких смешных рисунков. - Мой Чжоу Ми - самый красивый, - улыбается Генри, вытирая мокрые волосы полотенцем. За последний год Ми успел привыкнуть к несчастью, свалившемуся на их маленькую почти-семью, но такие внезапные фразы, которые иногда вдруг выдавал Генри - это не то, к чему можно привыкнуть. В горле чувствуется горечь, сердце болезненно сжимается. Но Генри поднимает на него невидящий взгляд и улыбается так, словно в самом деле видит перед собой самого красивого парня на свете. Ми аккуратно прижимает Генри к себе, придерживая рукой за спину. По рубашке мгновенно расходятся влажные пятна. Капли падают с кончиков волос Генри, пока Чжоу с высоты своего роста рассеянно целует парня в макушку. - Мне пора, - тихо и почему-то хрипло произносит он. Аккуратно, чтобы не шуршать листами, он достает со шкафа спрятанные файлы с яркими рисунками, прячет их в пластиковую папку и убирает ее в рюкзак. Раз уж идет на работу, то на обратном пути, если останутся силы, сделает крюк и прикрепит рисунки. Это его небольшой сюрприз - когда каждый листок будет на своем месте, Генри уже сможет видеть. Совсем скоро весь кошмар из-за болезни окажется позади. Останется полгода реабилитации, но все же будет лучше. Постепенно они перестанут тратить все свои скудные сбережения на лекарства, обследования и консультации. Потом Чжоу Ми обязательно найдет постоянную работу, и они переберутся в квартиру подороже, поближе к центру. Пока что в их тесной однушке вся мебель старая. Ноутбук они купили еще в две тысячи шестом. Даже мобильные телефоны такие, что стыдно достать при знакомых. И вообще, время в котором они живут, называется "не самый лучший период". Период, который скоро пройдет.