Psyche

Странно, но в этой квартире нет зеркал. Хичоль смотрится в экран смартфона, пока расчесывается. Мобильный теперь тоже только и может, что играть роль зеркала – здесь слишком плохая связь. Светлая рубашка застёгнута на все пуговицы. Может, на улице станет жарко, но сейчас неплохо. Разросшаяся ива закрывает окна, в маленьких чистых комнатах прохладно. Тюль чуть колышется, редкий порыв тёплого ветра раздувает его и плавно возвращает обратно. – Не уверен, что хочу этого, – третий раз за утро повторяет Чжоу Ми. Похоже, он слишком волнуется. Хичоль несколько раз проводит расчёской по его волосам, придаёт им форму пальцами, целует парня в щёку. Чжоу Ми придерживает его за локоть. – Зато тебе станет легче. Я почти уверен. В этой тихой квартире на самой окраине города Ми стал отходить от той затхлой однушки, в которой приготовился к собственной смерти. Первые два дня он не спрашивал, почему оказался здесь. Кровать, на которой он спал, была не самой удобной, но постельное бельё было кипельно–белым и приятно пахло; еда на кухне была простой и вкусной; Хичоль почти ничего не говорил, но неловкости в молчании не чувствовалось – большую часть времени тот читал и по старой привычке засыпал на диване. По ночам Чжоу Ми будил его и заставлял перебираться в их постель. – Пойдём? – Уже? Хичоль улыбается: – Уже. По дороге они заходят в цветочный магазин. Даже Чжоу Ми непривычно слышать всюду родную речь, Хичоль же только благодаря врождённой наглости не тушуется – его знания китайского хватает, чтобы понять слова, но ответить он ничего не может. Чжоу Ми смотрит на розы, хризантемы, лилии и с неуверенностью переводит взгляд с одного букета на другой. – Давай не будем здесь ничего брать. Хичоль пожимает плечами. Он понимает, Чжоу Ми хочет, чтобы хотя бы сейчас всё было как надо, но все цветы в магазине и впрямь неуместно пышные. Через пять минут он находит то, что ему надо. На деревянном столике рядом с тротуаром крохотная старушка продаёт старательно сделанные небольшие букетики. Хичоль указывает на белое облако незабудок. Старушка показывает на пальцах стоимость, и он, купив букет, отдаёт его Чжоу Ми. Крохотные дикие цветы с небесным оттенком на белых лепестках спадают по рукам. Теперь Ми выглядит спокойнее. Когда они проходят кованые ворота, охранник, сметающий с дорожки листья, прекращает свою работу и смотрит на посетителей. Наверно, нерешительность в поведении Чжоу Ми вынуждает его спросить: – Вам помочь? – Нет, спасибо. – Если вы не знаете, куда идти, я могу проводить, – добавляет мужчина. – Вы к кому? – Генри Лау, – только и может ответить Ми. Охранник что-то припоминает, потом советует пройти до конца дорожки и свернуть направо. – Будет почти сразу, по левую руку. Чжоу Ми идёт один, Хичоль остаётся ждать его у ворот и крохотной сторожки. Он прикуривает, потом смотрит на мужчину напротив: – Здесь не запрещено? – Запрещено, – без строгости на корейском говорит сторож, достаёт из нагрудного кармана пачку сигарет и вытряхивает одну. После нескольких затяжек он говорит: – Мать этого паренька очень уж нервы трепет. Ни слезинки, только и разговоров, что похоронили не как положено. Хичоль вопросительно поднимает брови, хотя прекрасно знает всю ситуацию. Но сторож, видимо, рад каждому собеседнику. – Хотела, чтобы его кремировали, но какой-то тип оплатил всё. А места тут не из дешёвых. – И почему она возмущается? – услужливо спрашивает Хичоль. – А бес этих женщин поймёт. Хотя, откуда взяться хорошему характеру после такого, – охранник повёл сигаретой в сторону дорожки, уходящей к рядам надгробий. – Если бы такое, не дай Бог, с моим сыном случилось... Отсюда ещё виден удаляющийся силуэт высокого парня. Хичоль смотрит ему вслед и, кажется, чувствует часть его боли. Он надеется, что Чжоу Ми сможет сейчас попросить прощения так, чтобы простить самого себя. Без этого жить дальше станет просто невозможно – случившееся с Генри, да и сам рыжеволосый парнишка, несмотря ни на что, остались на первом месте для Чжоу Ми. И Хичоль впервые в жизни согласен все ближайшие годы быть на втором. Раньше это было не в его правилах, но благодаря Чжоу Ми многие принципиальные моменты перестали существовать. Некоторым людям нужно до основания всё разрушить друг в друге, чтобы быть вместе.