Разрыв шаблона.

Странные всё-таки фанаты у "Агаты". Нет, вот правда. Сколько мы катаем "Эпилог", столько я и диву даюсь. Они правда думают, что продолжение Великой, да-да, с большой буквы, "Агаты Кристи" возможно? Неужто из зала не видно, как братьев воротит друг от друга? Именно, что их обоих, а не только Глеба. Суть в том, что Вадим умеет лучше контролировать эмоции, а Глеб нет. Вот вообще не умеет, у него что на душе, то и на лице, на языке. Это, пожалуй, единственный человек из всех, кого я знаю, не умеющий врать. Он может схитрить, может не договорить, но врать - никогда. А ещё у фанатов есть такая странная привычка - раздувать из мухи слона. Из-за поведения Самойловых на сцене все стопроцентно уверены, что: а) Глеб - редкостная мразь, либо ребенок, захотевший вырваться из-под опеки Вадима; б) именно Глеб развалил "Агату"; в) Глеб без Вадима абсолютно беспомощен и ничего не может. Знаете, как смешно всё это выглядит, когда каждый день видишь РЕАЛЬНОСТЬ? Видишь, как оба брата готовы перегрызть друг другу глотки, видишь, как оба ждут окончания тура, видишь, как чуть ли не дерутся перед каждым концертом. Хотя, знаете, про беспомощность Самойлова-младшего это даже правильно, отчасти. Ошибка лишь в том, что Глебу нужна поддержка, нужно надежное плечо рядом и понимание, нужно, чтобы воспринимали как равного себе, но это не обязательно должен быть Вадим. Я бы даже сказал, что Вадим как считал Глеба маленьким ребёнком, так и не изменил своего мнения. Эх, ладно, не моё это дело. Меня позвали на один тур, я сессионный музыкант, не больше. Собственно, пора мне в гостиницу. Концерт в одном из Мухосрансков закончился уже часа полтора назад, а я всё никак с мыслями собраться не могу. Синтезатор зачехлил, бас зачехлил. Ой, блядь, а теперь донеси всё это, Костенька, до гостиницы. Вот, знал же, что не надо выёбываться и покупать самый настоящий "рояль", надо было что-то попроще, а заодно полегче. Все уже смылись, даже и не попросишь никого помочь. В следующий раз буду уходить со всеми, там и бас за меня кто-нибудь дотащит, и дверь откроет. Еле дотащившись до выхода, я остановился, дабы передохнуть, ибо с третьего этажа пилить с такой ношей нелегко. - Костя? А ты чего ещё не ушел? - слышу сзади голос несравненного Глеба Рудольфовича. - Да я задержался, там проблема с аппаратурой возникла, - соврал я Самойлову - всё равно поверит. Может Глеб и старше меня на десять лет, но мне он почему-то верит всегда. Я бы сказал, доверяет. Хоть убейте, не знаю почему. - Может помочь? - интересуется Глеб. Ну ни фига себе, и такое бывает! Для человека со славой конченного эгоиста это было весьма неожиданно. - Если только дверь откроете, а то как-то не с руки, - не удивляйтесь, говорю сразу - да, я на "вы" с Глебом, скажу больше, я на "Вы" со всеми согруппниками. Пока я вёл весёлый диалог сам с собой, Глеб Рудольфович услужливо распахнул передо мной дверь, и в какой-то неизвестный мне момент он успел даже схватить мой бас. Сегодня прямо день под кодовым названием "разрыв шаблонов". Я поспешил выйти из здания. Как только мы появились на улице, люди тут же начали косится на меня. Ну, ещё бы! Открою тайну: зачехлённые клавиши со стороны выглядят так, как будто это мешок с трупом, честное слово. До гостиницы было десять минут ходу, поэтому мы не стали заморачиваться с каким-либо транспортом. До здания гостиницы мы дошли в тишине, но под конец пути у меня буквально отваливалось плечо под тяжестью "рояля", а по Глебу явно было видно, что моя гитара его изрядно достала. - Давайте сюда, - фыркнул я, забирая несчастный "Фэндер". Самойлов только выдал что-то наподобие: - Пиздец, как ты это таскаешь? Зато персональный открыватель дверей никому ещё не мешал. Когда мы доползли до моего номера, я уже хотел было, пожелав спокойной ночи, лишить Глеба своего присутствия, но тут неожиданно упомянутый Глеб тихо выдал: - Кость, а можно я у тебя переночую? - вот тут я чуть инструменты не поронял. - Без проблем. Только тогда вы открываете дверь, мне рук не хватает. А что я должен был сделать? Отказать? Видно же, как ему Вадима на сцене хватает. При этом номер им всё равно выделяют один и тот же. Идиотизм чистой воды. Как только Самойлов открыл дверь, я с большим удовольствием положил синтезатор и бас на пол и рухнул сверху. Боже, если бы я в тебя верил, то наверное сейчас бы помолился. Глеб же ничего против не имел, но он свалился не на пол, а на кровать. Глаза закрывались, хотелось отрубиться прямо так, не моясь, не раздеваясь, не на кровати. Всё пофигу, главное хоть немного отдохнуть. Впереди ведь плотный график гастролей до самого июня. - Кость... - вырывает меня из полудрёмы голос Глеба. - Ты не умер? - М-м, - отрицательно промычал я. - Забирайся на кровать, нехрен на полу валяться. Я не маньяк, ночью не изнасилую, - продолжил Самойлов, пока я пытался что-то сообразить. Кое-как взобравшись на кровать, мы оба почти моментально уснули. Утром нужно было на поезд, в другой город. *** Так прошло примерно три недели. Концерты были почти каждый день, за редким исключением, когда перерыв был два дня, но дома мы так ни разу с начала тура и не побывали. После каждого концерта мы с Глебом заваливались ко мне в номер и просто проводили время. Часто ночами просто разговаривали, несмотря на всю усталость, нам просто хотелось поговорить, выговориться. Главное - я не был против, и Глеб тоже. Хотя, я обычно молчал, говорил Самойлов, лишь иногда его речь разбавлялась моими репликами. Но на самом деле его можно было слушать вечно. Он говорил как-то очень складно, затягивающе, медленно, делал эффектные паузы, или же вовсе замолкал на какое-то время, ожидая, когда я попрошу его продолжить, будто проверял, слушают ли его. Я даже не подозревал, что десять лет - это такая большая разница. За эти двадцать дней Глеб чуть ли не полностью перевернул моё восприятие многих вещей. Но я и до этого понимал, что относительно Самойлова-младшего я маленький ребёнок, не видевший мир. Всё это время Вадим наблюдал за нами, как за врагами народа. Один раз даже сказал что-то про "отношения на показ". На самом же деле нас ничего не связывало кроме взаимной дружеской симпатии. По-прежнему я был с ним на "Вы", но теперь обходился без отчества. Это стало нашим обычным образом жизни, но Самойлов не был бы Самойловым, если бы позволил мне расслабиться. Ночью, после концерта в Гамбурге, следующий день после которого мы наконец должны были лететь на пять дней домой, случилось нечто, что позволило мне увидеть Глеба с абсолютно иной стороны. *** Это была одна из немногих ночей, когда мы решили просто поспать. На моё удивление, тогда сон пришел довольно быстро. Но это не было хорошим знаком, потому что проснулся я часа через три от какого-то шороха и движения у себя за спиной, где должен был видеть десятый сон Глеб, который, кстати, умудрился заболеть в начале мая и сорвать голос ещё в Кёльне. Приподнявшись на локтях и прищурившись, я увидел, как на соседней кровати в тусклом свете полудохлого ночника сидит Самойлов и чиркает что-то в тетради. Ну нифига себе, вот это я понимаю - творческая личность! Во тьме ночной, при свете дня не спит фантазия моя. - Глеб... - хриплым со сна голосом позвал я вокалиста. Он от неожиданности дёрнулся. - Кость, а ты чего не спишь? Нам же рано улетать, - как ни в чём не бывало спросил меня Самойлов. - Ты головой что ли ударился? Ты чётвертый день ходишь с высокой температурой, тебя постоянно лихорадит, голос пропадает, а ты вместо того, чтобы спать и восстанавливаться, колобродишь по ночам! Глеб, если ты сам себя не ценишь, не бережёшь, сделай это хотя бы ради... ради меня! Понимаю, что аргумент не очень весомый, но нельзя так издеваться над собой. Фух, выговорился, аж легче стало. Нет, ну что он правда, как дитё малое? Себя надо беречь. Самойлов походу завис. Ах да, я забыл, я же для всех бесхарактерный, добренький, не умеющий перечить или повышать голос сопляк. Извините, разрыв шаблона! - Ну нихуя себе, - тихо выдал Глеб, улыбаясь от чего-то. - Я думал, ты не умеешь повышать голос. Ладно, тебе, Кость, чуть-чуть допишу и все. Он так посмотрел на меня, так улыбнулся. Создалось такое ощущение, что мы вовсе не в каком-то немецком клоповнике, а где-нибудь дома, что я не просто человек, которым надо заменить Вадима, а некто близкий Глебу. Теперь я понял, почему Самойлова называли "Глебушкой", хотя раньше у меня это провоцировало какой-то всплеск негодования. - Глеб! - ещё раз пришлось повысить голос. Вокалист с сожалением отложил тетрадку с ручкой и лёг обратно в кровать. Через полчаса я уже было провалился в сон, но тут блаженное состояние между сном и явью нарушил Самойлов. - Костя, ты спишь? - шёпотом, но достаточно громко для моего слуха. - Нет. Что Вы хотели? - после этих моих слов, Глебс явно засомневался, стоит ли говорить, но, помявшись, решил всё-таки продолжить: - Меня знобит и мне очень холодно, - смущённо выдало это нечто нелогичное. Возведя очи на это горе, я слез на пол вместе с одеялом и дополз до кровати Самойлова. - Двигайтесь, - хмыкнул я, укладываясь рядом и накрывая Глеба своим одеялом поверх его собственного. Он тут же прижался ко мне, желая человеческого тепла. - Спасибо, - именно это слово стало новым этапом нашего взаимопонимания.