Разрыв шаблона.

Прошу прощения за такую задержка главы и за то, что это глава такая, какая вышла. Не буду портить впечатление. За вдохновение спасибо неизменному другу, персональному пинателю - Crazy Acorn. Еще почему-то подтолкнула на дополнение этой главы роман Стругацких - "Хромая судьба". Просто навеяло. И хотелось бы сказать "Жили все долго и счастливо", но нифига так не бывает. По крайней мере, у нас с Глебом уж точно, это же мы, в конце концов, у нас все ни как у людей. Что случилось? Ничего страшного, в принципе. Просто очередной катарсис, бывает иногда. Конечно, не самый рядовой случай... *** - Глеб, где ты застрял? Сколько можно ботинки шнуровать? - Сколько нужно, столько и буду! - Обиженно заявил Самойлов. Мы решили выбраться на улицу впервые за пару дней, погода не располагала, но Глеб же хотел конфетно-букетный период? Получите распишитесь, Глеб Рудольфович. Конец февраля, на улице снег, а мы идем в кино, на какой-то немецкий фильм. Так как лифт в доме сломался, мы спускались по лестнице, и, чем ближе к первому этажу, тем больше было льда на ступеньках. В один прекрасный момент, я поскользнулся, изящно посчитав ступеньки разными частями тела, сбил Глеба с ног. Мы пролетели лестничный пролет до конца и оба распластались на холодном, грязном полу. Ничего критичного я не чувствовал, кости были вроде бы целы, и все приходило в норму, включая координацию. Что удивительно, очки я не потерял, хотя вполне себе мог. - Высочество, ты как? - Пиздеееееец. - Ничего не сломал? - Не знаю. - А по... бля. Я перевел взгляд на ноги Самойлова и заметил такую "небольшую" разницу. Правая была неестественно вывернута. Глеб видать еще не понял, что вообще произошло, и попытался встать, а я вовремя подставил собственную руку, чтобы Глебс не упал обратно. - У тебя кажется завалялся номер травматолога? - Вот не можешь ты нормально жить. - Кто бы говорил. Проще говоря, два сапога - пара. Закончилось все загипсованной ногой Глеба и войной того же Глеба с костылями. Первые две недели Самойлову полагалось лежать в кровати, потому что с гипсом, фиксирующим ногу до бедра, особо не попрыгаешь, а еще каждые два дня нужно было таскаться на перевязку. Угадайте, кому пришлось следить за Глебом? Правильно, мне. И на второй день, Самойлов объявил мне бойкот, потому что никаких тебе радостей жизни: ни покурить в кровати, писать неудобно, гитару не трогать, меня на потрахушки не провоцировать. - Бля, может мне сразу в монастырь уйти? - негодовал Глеб. - На старости лет решил позаботиться о упокоении души? - спросил я, заходя в комнату Глеба и ставя на стол около него тарелку с едой. В этот же момент Его Высочество демонстративно от меня отвернулось, делая крайне обиженный вид. - И долго ты не меня дуться будешь? - Глеб вздернул подбородок вверх и скрестил руки на груди, - Высочество, хватит обижаться ни на что! - никакой реакции. Я вышел из комнаты. Не хочет со мной разговаривать, пусть хоть поест. Так у нас проходили все первые две недели, за которые он не сказал мне ни слова. Я злился, хотелось на Глеба накричать или уйти нафиг отсюда, но нет я, блин, добрый и заботливый. Тьфу, самому от себя тошно. Через две недели, гипс укоротили до колена, чему Самойлов был рад. Подружившись с костылями, Глеб начал передвигаться по квартире, поэтому надобность во мне почти отпала. Я стоял в коридоре, завязывая шарф, Глеб был у себя в комнате. Да, мы по-прежнему играли в молчанку. Точнее, Самойлов играл. Честно сказать, меня это уже начинало сильно доставать и много чего нехорошего накипело. Я же, в конце концов, не железный, тоже чувствую, мое терпение тоже когда-то заканчивается, имеет свой предел. И, если оно закончится, то может произойти эмоциональный взрыв, я просто не выдержу и сорвусь. Накричу на Глеба, скажу много чего лишнего, покалечу, не дай Бог. Поэтому я решил предотвратить это в зародыше, пока возможно. - Я пойду, Высочество! - крикнул я Глебу и открыл дверь, не могу же уйти молча, не сказав ему совсем ничего. Тут же со стороны комнаты Самойлова послышался шорох, потом грохот, ругань и все остальное, прилагающееся к Глебу. Черт, нет не надо, не выходи. Я не умею смотреть тебе в глаза. Он выбрел в коридор с костылями, не поднимая на меня взгляда. Что-то не так. Обычно, Самойлов смотрел в глаза и говорил все, что хотел одним взглядом. А тут. - Кость, ты же это несерьезно? - О! Величество снизошло до разговора со мной? - Несмешно. Останься. - Скажи мне только честно. - выдержал паузу, - Я тебе нужен только для секса? Спустя несколько секунд Глеб рассмеялся, довольно неожиданно для меня. Но потом, я улыбнулся, осознавая собственную глупость. Действительно глупо. Так похоже на смазливую французскую мелодраму. Я бы даже сказал, что мне стыдно, в некоторой степени. Поздним вечером того же дня мы, устроившись на большой кровати, смотрели какой-то фильм и очень романтично ели пиццу, заказанную в ближайшем заведении. Честно сказать, смысл сего кинополотна я потерял еще в самом начале, а вот Глеб внимательно наблюдал за происходящим и иногда забывал про все остальное. Он уселся между моих ног, прижимаясь спиной, и это был настолько простой жест, такое, казалось бы, незначительное действие, но одновременно именно оно давало понять о полном доверии. Ни один человек не повернется спиной к другому, если не уверен в нем. Это грело душу, и я был счастлив вот так просто сидеть в обнимку с самым близким человеком, без намека на пошлость прижимать его к себе, зарываться носом в светлые кудри и думать о каких-то приятных мелочах. На экране мелькали образы людей, менялись места, события, голоса, и хоть сути я не улавливал, но на размышления это наталкивало, временами даже какие-то чересчур философские, немного непривычные для меня, но идеи и менялись с той же скоростью, что и картинки на ярком экране, поэтому ничего путного из них не выходило. За раздумьями, я не заметил,как фильм подошел к концу, и очнулся только на финальных титрах. Видимо, Глеба это режиссерское творение тоже разочаровало, потому что он мирно дрых. Поумилявшись картине спящего рок-стара, я вырубил телевизор, спихнул с кровати весь мусор и, уложив Самойлова, лег рядом, накрывая одеялом нас обоих. Но тут Величество внезапно подался вперед, обеспокоено ерзая и часто дыша и сглатывая. Наверное, опять кошмар, а может я ошибся. Обняв эту шутку судьбы, постарался уснуть. Но смог только тогда, когда Глеб перестал метаться в моих руках и засопел спокойно. Наверное, в нем заключается то, что я называл счастьем. В народе - Глебс Самойлов.