Монополия

Это был достаточно напряженный бой. Оба противника не хотели уступать друг другу и атмосфера была в два раза напряженней. Ход за ходом они приближались к развязке, но так до сих пор и не знали, кто сорвет куш. О попытках блефа не было даже и речи. Все записывалось строго в тетрадь подсчетов. Это вам не куличи печь, все куда серьезнее. Настенные часы показывали 06:13, но находящихся в помещении это абсолютно не волновало. Денежные купюры были разбросаны вокруг фигур умелых игроков, одетых в парадную утреннюю форму. Джентльмены сидели с задумчивыми лицами и каждый продумывал свой ход. - Итак, мистер Айеро, как насчет того, чтобы прямо сейчас пойти и занять свое место в очереди на бирже труда? – Молодой человек с темными отросшими волосами задумчиво почесал переносицу. В отличие от другого, ему постоянно нужно было держать что-то в руках, ощущать любого рода предмет. - С чего такие выводы, мистер Уэй? – вопросительно изогнув бровь, собеседник сел ровно и поправил, уже заметно помявшуюся от постоянного сидячего положения, футболку. - С того, что вы в любом случае отдадите мне свой футбольный клуб, - положив на середину небольшого стола, сооруженного из четырех чашек, которые сверху накрывались безвкусным пластмассовым подносом, пятизначную банкноту, тот самый человек достал небольшой мешочек и открыл его. Вынув оттуда маленькую коричневую трубочку, и протянув ее напротив сидящему человеку, он усмехнулся. Мистер Айеро тут же принялся махать руками в знак отказа. - Нет-нет, что вы, курение вредно моему здоровью, - он заправил выбившуюся прядь щедрого конкурента, продолжив, – и вашему в том числе, мистер Уэй, - взяв в руки граненый кубик, решающий все именно здесь и сейчас, он несколько раз потряс его в ладони, а после пустил на ту самую поверхность стола. Он сделал небольшой круг и замер. Шестерка. В следующий миг палата заполняется радостными возгласами черноволосого. - Ха, я же говорил, что сделаю это! Да, я король этой игры! Мне нет равных! Мамма миа, после стольких недель мучений и унижений, я снова на коне! Я выиграл, Фрэнк, выиграл! - Победитель громко кричал, размахивая сигарой, так и оставшейся между его пальцев. Вскочив на ноги, он побежал к двери и закрыл ее на защелку. Потирая руки, словно злодеи из мультфильмов, он склонился над Фрэнком. Тот, в свою очередь, поправил чуть сползшие штаны лауреата. - Они на шкафу, - улыбаясь и буквально светясь от счастья, Джерард подбежал к небольшому, почти развалившемуся шкафу и, словно ребенок, встав на носочки, принялся опознавать поверхность. Видимо, быстро справившись с поисками, он достал оттуда большую пачку хлопьев и направился к своему ложу. Довольно разрывая картонные границы, он сразу же принялся их поглощать всухую, всем своим видом показывая, что абсолютно не нуждается в молоке или же стакане обычной воды, чтобы запить. Сквозь оконную раму начинали пробираться солнечные лучи. Они служили, своего рода, освещением, нежели тем, что может дать тепло. За окном в самых разнообразных танцах кружились снежинки. Он столько раз просил разрешения, чтобы выйти на улицу, но, увы, - это невозможно. - Мистер Айеро, вы не могли бы приоткрыть окно? Погода просто изумительная, - Фрэнк встал и направился к подоконнику. Проворачивая ручку и впуская тот самый свежий воздух, он не мог не заметить восторженного вздоха позади. Джерарду приходилось довольствоваться только этим - жалкой пародией на прогулку. Съев больше четверти пачки хлопьев, он похлопал по покрывалу, рядом с собой. Айеро подошел к нему и дождался, пока он полностью залезет под одеяло, чтобы укрыть его и лечь вместе с ним. Откидываясь на подушку, Джерард поворачивается лицом к Фрэнку и пристально смотрит в глаза. - Ты ведь не поддавался? – он недоверчиво покосился, облизав пересохшие губы. Фрэнк привстал, давая возможность притянуть себя еще ближе. - Конечно нет, я не посмел бы, - поглаживая его по волосам, Айеро слышал тихое дыханье. Он держал краешек одеяла в руке и постоянно сжимал. Каждый день, до начала обхода всех медсестер Фрэнку нужно было следить за ним и его действиями, чтобы даже тот самый краешек не оказался у него во рту. Это вовсе не тяжело, когда ты заслужил доверие. Иногда он сам говорит Фрэнку о своих действиях, чтобы предотвратить последствия, и он ему очень благодарен.

***

Pov Frank Для всех жизнь предстает в самых различных красках. Для него же это игра. Монополия. Он покупает, продает, делает ставки. Приз всегда один - пачка хлопьев. В больнице не дают почти ничего, кроме ужасных каш и надоедливых супов. Видимо, поэтому большинство пациентов страдает худобой. Он видит все в другом свете. Изысканный костюм, который он одевает только для игры - самые обычные клетчатые пижамные штаны, синяя футболка и, так ненавистные ему, теплые носки. Сигары из-под нашего "игрового стола" - шоколадные трубочки. Прошу заметить, весьма съедобные. Спросите, откуда в больнице с такой едой, взялись трубочки и хлопья? Все просто. Наверное, пришло время рассказать вам, что же я тут делаю. Гиперсексуальность, потребность прикоснуться, ощутить предмет, а после поместить его в рот, прожорливость, нарушение в способности распознавать окружающие предметы - весь этот "счастливый" букет был у Джерарда. И, как ни странно, он поймал его именно на свадьбе. Не на своей, конечно же. Его брат, Майки, женился. Незадолго до церемонии долгожданного бракосочетания, он вышел на улицу вместе с ним. Была такая же снежная и холодная зима. Тротуары и дорожки покрылись толстым слоем льда, который накрывала скатерть снега. Он видел, как его брат был по-настоящему счастлив и знал, что с его невестой, Сарой, так будет всегда. Шум гостей скрылся за дверью черного выхода, и они закурили. Вдыхая сигаретный дым, они совсем не заметили, как встали под самый край крыши здания. Все случилось слишком быстро, слишком внезапно. Огромная сосулька свалилась и пробила голову Майки. Моментальная смерть. Горячая кровь хлынула на белоснежное покрытие, сразу же оставляя красные лужицы, которые распространялись слишком быстро. Идеальный контраст, совершенный, если не считать того, что его брат умирал в день его собственной свадьбы. Он рассказал мне это в первый же день нашего знакомства. Не плача, не крича, не сдерживая себя в каком-либо эмоциональном порыве. После случившегося, его миндалевидное тело повредилось. Он больше не чувствовал тех переживаний. Истерически кричал, когда надо было веселиться и смеялся, когда приходило время глотать слезы одна за одной. Я его психолог. Фрэнк Айеро. В отличие от других, со мной он пошел на контакт сразу же. Он болен синдромом Клювера-Бьюси, но никто кроме меня не знает об этом. Некоторые практиканты вроде меня считали, что у него депрессия, тревожность, были случаи, когда даже ставили диагноз "аутизм". Но это все бред. Если бы я сказал им правду, они бы сразу же упекли его за решетку психиатрической больницы. Но этот мальчик не псих! Он способен нормально есть, излагать свои мысли, ему снятся хорошие сны (каждый мы с ним обговариваем и записываем), а главное - он любит развивать себя. Я часто наблюдаю за тем, как он рисует, приношу ему разные игры, книги. Он обычный парень, которому нужен уход, а не электрический стул. Как жаль, что понять это способен далеко не каждый. Если вам показалось, что у нас с ним есть какие-то отношения, то сразу же выбросьте это и головы. Я просто чувствую, что должен заботиться о нем. Джерард из тех людей, которые никогда не дадут тебе заскучать. Он постоянно рядом. Бывали случаи, когда он ходил вместе со мной к другим пациентам и также выслушивал то, что их тревожит. Он удивительный, уникальный, сумасшедший. Нет, не в плане болезни, а в плане поступков. Я прихожу к нему уже чуть больше месяца, и за этот промежуток он полностью влился в мою жизнь. Он делится своими секретами, желаниями, побуждениями. Рассказывает, как его бесит новая медсестра Кэл и ее манера будить пациентов. Так или иначе, мы хорошо сблизились, и я полностью выучил его.

***

Я и сам не заметил, как уснул. Тихое сопение в шею стало тому причиной, но так же именно оно и вывело меня из состояния сна. На часах было 19:12, что означало то, что мне пора собираться домой, а Джерарду - на ужин. Аккуратно встав с кровати, я начал собирать разбросанные бумажки, на которых записывал разные аспекты его поведения и поломанные до состояния сладких крошек «сигары». За все время, которое мы проспали, окно было настежь открыто и в палате было холодно. Провернув ручку, я заметил, что дверь была до сих пор на защелке и поэтому Кэл не разбудила нас. В том, что пациент, а в особенности Джерард, закрывает палату, нет ничего необычного. Мой дядя - главный директор этой больницы, он знает, что все свое время я отдаю работе с Джи, поэтому никто не волнуется и знает, что ничего не случится. Светлые стены палаты были разукрашены мелками, фломастерами, в некоторых местах - гуашью. Самые различные картинки и надписи. К примеру, в углу, возле которого стоит кровать Джи, было нарисовано огромное дерево. Я помню, как пришел на утро к нему и увидел это творение. Знаете, это не было похоже на детские нелепые каракули на листках А4, это была действительно хорошо выполненная работа. Он украл в подсобке гипс, бинты, разноцветные растворы для анализов и всю ночь работал. Массивные корни, облепленные тем самым гипсом и покрашенные коричневым цветом, в некоторых местах доставали поверхности пола. Ствол был выполнен в той же технике и плавно переходил в разлогую крону. Цвет листьев был не как у всех, а нежно пурпурный. Он вырезал из обычных листов трафареты и, при нанесении цвета, прислонял их к кроне. Таким образом, складывалось ощущение, что белые птицы окружили дерево. Кусочками бинта он сделал небольшую дымку вокруг всего этого. Когда мой дядя, мистер Фирэн, увидел это все, то даже разрешил не закрашивать. Его, да и меня, настолько поразило это, что мы минут пять стояли в безмолвном ступоре, рассматривая всю красоту. Джерард очень талантлив. А теперь подумайте, хоть кто-нибудь вспомнил бы о его нормальности и умении творить завораживающие вещи из подручных материалов? Кто-нибудь осознал, что на самом деле он не причинит вреда обществу? А как он разговаривает? Если честно, то иногда его речи меня поражают. Никому не известно, что творится в его мозгу, но если бы все узнали о болезни, то вручили бы табличку «псих» и отправили на безлюдный остров. Люди вешают всем ярлыки, совершенно не разобравшись в ситуации. - Ты уже уходишь? – Я присел на край кровати и помог ему подняться. - А ты уже проснулся? – Он потер глаза и улыбнулся. Только улыбка была совсем невеселая. Так всегда, он не любит прощаться. - Могу я проводить вас? – Поправив волосы, он принялся за начатую пачку хлопьев. - А вы не опоздаете на ужин? – Мы часто так общались. Вопрос за вопросом в официальной форме, пока кто-нибудь не сдастся. Чаще всего, это был я, потому что выдержка у этого парня просто железная. - А вы не хотите разделить эту отвратную трапезу со мной? – Джерард открыл дверь и жестом приглашал меня выйти. Я взял рюкзак, застегнул пальто и, перед самым порогом, словно придворная дама, поклонился ему. Мы были на 6 этаже. Холл почти опустел, ведь время посетителей выходит в 19:00. Палаты, кушетки, сестринские, кабинеты врачей. В самом центре, возле стойки приема, были небольшие диванчики и столик с журналами и брошюрками о предстоящей волне гриппа. - А вы этого хотите, мистер Уэй? – мы подошли к двум огромным лифтам, и я нажал кнопку. Он подошел ко мне, смотря прямо в глаза, как тогда, когда мы засыпали. - Я всегда хочу вас, мистер Айеро, - дверь лифта открылась, и я вошел следом за ним. Гиперсексуальность, помните? А, может быть, это просто гормоны, которые ему вкалывают? Во всяком случае, такое поведение присутствует в нашем общении постоянно. Это вроде особых слов или жестов между друзьями, которые понятны только им и больше никому. Мне нравится, что у нас все на равных. И даже если мы обращаемся друг с другом в некоторых ситуациях «на вы», мы все равно не чувствуем никакого возрастного барьера. Дверь лифта вновь открылась, и мы были на первом этаже. Столовая находилась на третьем, так что нам было не по пути. - Но раз вам действительно надо уходить, то не смею задерживать, - он театрально надул губы и сложил руки на груди. - Ну, раз так, то я пошел, - уже переступая порог, я почувствовал, как меня разворачивают и заключают в крепкие объятья. Это как ритуал: обнимать на прощание. Зажав ногой двери лифта, чтобы они не закрылись, Джерард поцеловал меня в макушку и отпустил. - Приходи завтра пораньше, - я кивнул и, улыбнувшись, пошел к выходу. Сумерки уже давно опустились на город. Свет фонарей освещал дорогу к парковке, и я старался идти аккуратно, чтобы не упасть. Как я и ожидал, моя малышка Suzuki Kizashi, была полностью в снегу, поэтому мне пришлось потратить немало времени, чтобы очистить ее. Дорога до дома оказалась быстрой и без препятствий. Последнее дни я очень редко нахожусь дома, поэтому первым делом, когда я зашел в свою квартиру - было разгребание почты и прослушивание автоответчика. Счета, счета, счета, открытка от родственников в честь рождества, которое прошло месяц назад, счета, счета, счета. Разобравшись со всеми бумажками, вернее, решив просто отдать их моему секретарю, он уж с ними точно разберется, я пошел на кухню. Красная лампочка на телефоне мигала не переставая. Итак, начнем. Почти все сообщения были с поздравлениями с того самого Рождества, которое я удачно провел с Джи и так никому, кроме мамы, не позвонил. Открывая холодильник и доставая оттуда курицу, я слушал, как в трубку пела моя тетя Люси, как заставили Брэндона, моего троюродного брата, рассказывать, как у него дела в школе и как он вырос. Как моя бывшая девушка была счастлива, что ушла от меня, а в следующем сообщении рыдала и просила начать все сначала. В общем, я хотел уже удалить все разом, но последним был дядя Фирэн. «Дорогой Фрэнк, ко мне пришло письмо о приглашении одного интерна-психолога с его подопечным в Хьюстон. Там открылся новый лечебный центр, и он хочет сотрудничать с нами, но для этого им нужно видеть наших представителей. Я сразу подумал о тебе и Джерарде. У вас есть неделя на сборы и в среду, двадцать седьмого января, в 05:10, я буду ждать вас в аэропорту с билетами, документами и денежными средствами. До встречи» Лампочка потухла, а масло на сковородке уже достаточно сильно подогрелось. Я выключил плиту и начал вспоминать, какое же сегодня число. Двадцать четвертое. У нас меньше трех дней на все, но, думаю, мы успеем. Так и оставив курицу на столе, я прошел в спальню и, не раздеваясь, лег на кровать. Это большая ответственность, но я готов пойти на нее. С этими мыслями я начал засыпать, в предвкушении того, как обрадуется Джерард.