Монополия

Я держал в своих руках его содрогающееся тело. Лампочка на потолке еле горела. Его спутанные волосы полностью закрывали лицо, по которому катились слезы. Он плакал так сильно, что я не знал, что мне делать. Я обнимал его за плечи, талию, целовал в висок, и говорил, что он не виноват, что все хорошо, но он не слушал. Он кричал слова ненависти, адресованные себе самому, срывал голос и пытался вырвать волосы у себя голове. Все это из-за оплошности. Моей оплошности. - Я не должен был этого делать, я не должен был, Фрэнки, - свернувшись комочком, и прислонившись ко мне, он задрожал. Я взял полотенце и аккуратно вытер его рот. Заплаканные глаза виновато смотрели, а руки нервно теребили краешек футболки. Только сейчас я понял, что все это время молчал, не говоря ни слова. Я включил горячую воду в ванной, и стал думать, что же делать дальше. Одно я знаю точно: ему необходимо принять душ и успокоиться. Понять, что я не накажу его. - Все в порядке, все хорошо, детка, прекрати, - он долго смотрел на меня, а после подкатила новая волна слез. Уткнувшись носом в грудь, он положил одну руку мне на бедро. Аккуратно, едва заметно проведя по нему рукой, он поцеловал меня во впадинку между ключицами. По моей коже пробежала стая мурашек, а он повторил свои действия. - Ты ведь не оставишь меня из-за этого? – вдыхая мой запах, он ожидал ответа. Я отложил полотенце и потрогал воду в ванной. Он обожает, когда она горячая. Не теплая, а именно горячая, от ощущения которой сразу же загорается инстинкт самосохранения, и возникает желание опрокинуть туда тазик со льдом. Об этом я узнал на второй встрече. - Расскажите, что вам нравится, мистер Уэй. - Я обожаю одиночество, горячие ванны и вас, мистер Айеро. - Что для вас означает «одиночество»? Полная изоляция от мира? Неприязнь к обществу? - Ну, что вы, конечно, нет. Я обожаю одиночество, спрятанное в ваших глазах. - О чем вы? - О том, что вы такой же как и я, только свободный. Я хочу быть таким же свободным, я хочу сбежать от этого. - От чего вы хотите сбежать, Джерард? - Вы любите смотреть на восход солнца? Оно напоминает мне о тебе, таком же светлом и предвещающем что-то новое этим днем. - Прошу вас, не отклоняйся от темы вопроса. - Это не я отклоняюсь, это ты пытаешься скрыть свое смущение. - Конечно же нет, ни за что, - нахлынувшие воспоминания заставляли задуматься. С тех самых пор, Джерард стал более свободным в общении. Я бы даже сказал, да вы и сами заметили, что порой он ведет себя как ребенок. Ребенок, о котором хочется постоянно заботиться. Следить за питанием, за тем, чтобы ему было не холодно, подтыкать одеяло во сне и отвечать на вопросы «Фрэнки, может, кроме крысы, мы сможем завести еще и аквариумную рыбку? Я бы назвал ее Матильдой, как в «Леоне». Ты ведь помнишь, как мы смотрели этот фильм?». А может, это что-то больше, нежели привязанность к ребенку? Может это «что-то» специально спрятано так глубоко, чтобы я даже не допускал мысли об этом? - Но... Тебе ведь понравилось? Хорошо получилось? - он облизал потрескавшиеся губы, с интересом смотря на меня. Пар поднимался к потолку, и становилось немного жарче. Кинув взгляд на дверной проход, я вновь увидел свой портрет, нарисованный красочными мелками, которые после всего этого, оказались у него во рту. Он старательно выводил каждый контур, каждую черту, но не удержался. Он съел почти пол пачки тех самых мелков. Обычно, когда он чувствовал подобное влечение, то всегда предупреждал об этом, но сегодня, как оказалось, он просто не хотел меня будить. В этом только моя вина, я должен был предусмотреть это, провести поучительную беседу, но ни в коем случае не забывать об одном из факторов его синдрома. Он ведь мог добраться до гуаши, масленых красок, полностью испортить себе желудок и сжечь некоторые органы растворителем для всех принадлежностей. Хорошо, что еще в больнице мы с ним обсуждали, что делать, если никого нет рядом, но он чувствует приближение приступа. Джерард знал, что он должен сразу же пойти и "вырвать" это, причем, как можно быстрее. Так он и сделал. Только вот, мое присутствие очень напугало его, и мне пришлось его очень долго успокаивать, при этом заставляя не забывать его истинных намерений, по которым он склонился над унитазом. - Да, мне понравилось. Я всегда говорил, что прекрасно рисуешь, - перепачканная майка и такие же шорты болтались на нем, так как за последнее время он сильно похудел. Румянец выступил на его щеках, и он опустил голову, дабы не показывать этого, - но, Джерард, ты хоть понимаешь, насколько ты глупо поступил, не разбудив меня? А что если бы ты один не справился? Что если бы с тобой что-нибудь случилось? Да, я понимаю, в этом нет твоей вины, но все могло закончиться куда хуже, нежели объятья с унитазом, - я старался говорить как можно спокойнее и тише, но нервозность выдавала меня с потрохами и нотки повышенного тона вырывались из голоса. После того, как я увидел то самое испуганное лицо, мне пришлось тяжело вздохнуть и вернуть самообладание. Еще раз осмотрев свой портрет, я обнял Джи, и тот положил голову мне на плечо, перед этим залив несколько бутыльков с пеной в огромную ванну, - если администрации отеля не совсем понравится то, что ты сделал, они легко могут найти меня и заставить оплачивать штраф. Это в лучшем случае, а в худшем - если они узнают о нашем маленьком секрете, то легко смогут составить мой фоторобот и посадить в тюрьму, – Джерард опять перебирал в руках свою футболку, а потом, выключив воду, поднял руки, чтобы я помог ему снять ее. - Не бойся Фрэнки-док, я сяду вместе с тобой, - улыбаясь, он заправил прядь волос мне за ухо. Кинув одежду в корзину для белья, я сложил руки на груди и обвел его скептическим взглядом. Смущенно пряча глаза, он отвернулся и отодвинул занавеску над ванной. - Как соучастник, да? - Нет, как жена декабриста, - он начал расстегивать пуговицу на своих шортах, и я понял, что мне пора бы удалиться. Закрыв за собой дверь, я услышал тихое пение, и посмотрев на часы, в ужасе начал искать как можно меньше помятый костюм. **** Утренняя спешка была напрасной, так как Джи специально поменял время на часах, чтобы мы все успели. Он сделал это специально, потому что, по его словам, ему надоела моя озабоченность этой встречей, и он просто не представлял, что же было, если бы мы опоздали. Заботливо помогая мне завязывать галстук, а так же подбирать его к темно-синей рубашке, в одном полотенце, висящем на его бедрах, он совсем позабыл утренний инцидент. Мы не позавтракали, поэтому я пообещал ему, что обязательно куда-нибудь зайдем после ознакомления с лечебным центром. Потом мы собирались прогуляться по парку, и купить Матильду. Огромный девятиэтажный центр выглядел престижным снаружи, но внутри был еще больше. Длинные коридоры с идеально чистыми полами и ровно положенной плиткой, стены светло-зеленого оттенка, огромные окна в фойе, мягкие кушетки, на которых сидели родители со своими детьми, а дружелюбными были все. Да-да, именно все, потому что даже охранник любезно открывал дверь посетителям. Но, знаете что, от этого места прямо-таки воняло элитой. Сразу видно, что для людей нижних или же хотя бы средних слоев общества, вход сюда строго запрещен. Это как сочное красное яблоко на самой верхушке дерева, на лужайке у далеко не любимого соседа. Оборудование, анализы, проверки – все было по последним современным меркам медицины и, конечно, самым дорогостоящим. Мы подошли к стойке приема и нас сразу же приняли. Джерард и я прошли в небольшой зал, в котором кстати было тепло, в отличие от всех больничных помещений Нью-Джерси, и расположились на стульях, специально поставленных для интернов-психологов и их «объектов работы». В нашей, так сказать, группе были люди разных национальностей. Корейцы, ирландцы, американцы, жители стран дальнего востока и много других, да только все они поганенько старались говорить на английском. Их акцент резал слух, и Джерард не раз морщился, когда кто-то из группы рассказывал о себе. Постепенно подходила наша очередь, и я заметил, что рыжеволосая девушка то и дело, что поглядывала на нас. Ее длинные локоны чуть-чуть не доставали талии, а глаза с вызовом смотрели то на меня, то на Джи. Игриво поднятая бровь, лицо без единого изъяна, с, казалось, безупречно гладкой кожей, маленький носик, пухлые губы, хорошо накрашены красной помадой, и выступающие ямочки, в тот момент, когда она улыбалась, при рассказе о своей пациентке Эллис. Она была одета в атласную блузу вишневого оттенка и в строгую черную юбку-карандаш. Довершали образ туфельки на высоченном каблуке, при виде которых был лишь один вопрос - «Как ты до сих пор не переломала ноги, милая?». - Итак, мистер Айеро и Джерард Уэй из Нью-Джерси, похлопаем, - окружающие уныло выполнили просьбу. Это было похоже на то, будто мы пришли в какую-то секту или же службу помощи, где каждый говорит «Здравствуйте, я пришел сюда, и я алкоголик. Это мой друг. Он тоже пришел сюда, и, как вы уже догадались, он – алкоголик», а дальше все так же хлопают и кивают головами, мол, они понимают, каково это. - Расскажите, как вам наш лечебный центр? – старичок с сединой в волосах и с очками на глазах, похоже, заправлял тут всем. Ну, или его оставили за главного на этом приеме. - Я не могу сказать точно, но его размеры и оборудование впечатляют, - постаравшись улыбнуться и вспомнить все то, что нужно говорить в таких случаях, когда кто-то спрашивает твое мнение, а ты просто не можешь сказать то, что действительно думаешь, и преподносишь горячую ложь на золотом блюдце, я дал возможность продолжить задавать набор стандартных вопросов. - О, можете не сомневаться, все на высшем уровне. Ну, я полагаю, нужно перейти к главной части. Ваш пациент, Джерард, находится под вашим наблюдением уже полтора месяца. Что его тревожит? – мистер, фамилию которого я удачно прослушал, перевернул лист в блокноте и начал записывать все мною сказанное. Готов поспорить, что почерк у него ужасный, впрочем, как и улыбка. - Синдром Капгра, - Ну что ж, начнем наше представление. Рыжеволосая осмотрела Джерарда, а тот недовольно хмыкнул и спрятал руки в карманы. - Вы хотите сказать, что он считает, что у него есть двойник, который заправляет, в общих чертах говоря, не очень-то хорошими делами? Например, ломает инвентарь или пререкается с вами? Так, Фрэнк? - Его зовут не Фрэнк, а Майки. Майки Уэй, - Джи был главным актером в нашей пьесе, о сценарии которой не должен узнать никто. Он был жемчужиной нашего погорелого театра, и это было действительно так. Он мог изобразить любую эмоцию, стоит только попросить. Как говорится, талантливый человек талантлив во всем. - Он думает, что я – его погибший брат, а не то, что у него есть двойник. Наверное, только из-за этого он и стал моим пациентом. Других он к себе не допускал, и не допускает. Я не могу считать это именно синдромом Капгра, потому что он видит меня, а это, знаете ли, всего лишь одно из типов заболевания, - доктор, посчитав, что лучше так его называть, с недоверием покосился на Джи, но тот снова встрял в разговор. - Я не думаю, так и есть, - изучив его и перевев взгляд на меня, он почесал подбородок и осторожно спросил. - Вы что, так похожи? Ну, раз он так решил, значит, вы должны быть похожи, - задумчивый взгляд смотрел между нами, заставляя мои нервы все-таки немного трепетать, ведь он мог просто не поверить и провести собственное расследование, а вот тогда наш театр уж точно больше никто не оценит, в том числе и мы. - Нет, Майку сделали пластическую операцию и… - поддавшись чуть вперед, он перешел на шепот, - ему укоротили ноги! – внезапность слишком громкого тона, заставила присутствующих подпрыгнуть на местах, и только загадочная дамочка чуть дернула уголками губ, - Чик-чик и отрезали по чуть-чуть с каждой ноги, представляете? А татуировки мы ему накололи, чтобы скрыть шрамы. Да, братец не красавцем вышел, но, что поделаешь, все-таки, если учитывать все то, что ему пришлось пережить, то вроде можно счесть за более менее нормального, только… – он опять перешел на шепот и замолк совсем. Закрыв глаза, он встал как вкопанный на одном месте, а все с интересом начали наблюдать. Похоже купились. С наигранным вздохом я подошел к нему. - Земля вызывает Альфу. Альфа, прием, как слышно? Вы до сих пор в зоне осязаемости, вы до сих пор в лечебном центре, альфа! Пшш-Пшш, - я тыкнув в его бок пальцем и продолжал издавать эти звуки. Джерард резко открыл глаза и все ахнули. - Только дебил он у нас. Ну, вы уже сами видите. Стыдно за него порой, но зато он наконец научился правильно держать свою пальмочку, когда писает. Мы считаем это прогрессом, - доктор что-то записал, а я рассказал ему еще немного о его «настоящей» болезни. Немного смущенно, но, все же, рассказал. Нас поблагодарили и мы, вздохнув, сели. Дальше шла девушка-загадка, и ее пациентка. Эллис, похоже, была под воздействием маниакального синдрома. Не очень редкий случай, но если учесть классификацию, то ее относили к тем, кто несет бред величия. Это одна из предпоследних стадий, когда больной может хорошо аргументировать свои фантастические идеи и задумки. Еще пару человек представили себя и нам выдали формуляры, по которым мы были распределены. Появились проблемы. Нас с Джерардом разделяли, и он переходил к другому интерну, соответственно мне переходил другой пациент. Это было непредвиденным и очень волнующим, так как в этот раз я не мог следить или же исправлять Джи во время беседы с другими. В медицине люди не такие уж и глупые, и могли запросто все понять. Что ж, но это еще не самое страшное, мне придется как-то объяснить это Джи, чтобы он не принял это как отказ от него. А все начиналось так хорошо…