Монополия

Пение Элвиса заполняло собой небольшое кафе возле нашего отеля. Через открытые шторы пробирался солнечный свет и открывался вид на шумную улицу. Рубашка была идеально выглажена, кофе налит до самых краев, а моя совесть все никак не могла успокоиться. Джерард не сводил с меня взгляд, мечтательно задерживая его, как только из колонок начинало доноситься «Oh my love, my darling»*, от чего становилось тошно. Нет, не из-за него, из-за меня самого. Я все обдумал. Я все решил. Джи – мой пациент, мой друг. Человек, с которым я хочу проводить неограниченное количество времени. Человек, который, вероятнее всего, нуждается в моей психологической помощи, а не в чувствах. Все предельно ясно. Нет лишних вопросов. Ненси – моя сотрудница. Сотрудница, с которой я переспал, но которая даже не возбуждала меня, поэтому пришлось представлять на ее месте Джерарда, по совместительству моего пациента и моего друга. Нет, что вы, помощь в этой ситуации вовсе не нужна. Все в порядке, правда. Я мужчина в, скажем, рассвете своих гребаных сил, который пытается привести себя в нормальное состояние, и наконец заткнуть чувство вины. Напротив меня сидит парень, который только что с довольным лицом уплетал вторую порцию вишневого пирога. Парень, который им же обляпался. Парень, прикасаясь к которому, я схожу с ума. Одна песня сменяется на другую, полностью выбивая мысли из моей головы. Я, конечно же, спал как конченый свинтус. Еще бы я не спал так, ага. После всего того, что я выпил, мне нужно было бы сидеть пару дней в подвале, чтобы не пугать стариков и детей своим видом. Хотя старики-то уже многое видели, да? А дети… а что дети? Им наоборот нужно готовиться к взрослой жизни. Они еще и не такое узреют своими глазками. Я все же не выспался. Ничего удивительного. Все через жопу, все через нее родимую. - Сходим вечером в планетарий? – ага, конечно, Джи, сходим. Только перестань на меня так смотреть и думать, что ничего не произошло. Но на самом-то деле произошло. Боже, мне что, нужно продать душу, чтобы забыть этот мимолетный трах? Ох, что-то тянет меня сегодня на неандертальские выражения. Видать, отходняк. Да я сам неандерталец, пугаю всех. Кстати, где мое рубило? Ну, для завершения образа. - Эмм… что, прости? – видимо, я озвучил свой вопрос, и довольно громко. Сидящие за столиками обернулись и покосились в нашу сторону. Ну, а я сделал вид, что сам удивлен от того, кто же мог сболтнуть такое. Начав оглядываться по сторонам, я понял, что усугубляю положение, и обреченно вздохнул. Похоже, воздействие музыки в этом кафе слишком бурно воспринимается мною. - Да, ничего, ничего, - подперев подбородок рукой, я посмотрел на время. Пора бы идти в центр. Черт. - Почему именно в планетарий? – вот действительно, почему? - Потому что я буду слишком одиноким, детка**, если снова проведу вечер с телевизором. Еще ночью ты что-то говорил про то, что сделаешь все, чтобы я простил тебя, - он пропел строчку вместе с Элвисом, поправляя волосы. Так, стоп. - Когда это я такое говорил? – стараясь сидеть как можно сдержаннее, я начал прожигать взглядом скатерть. - Ну…. – загадочно улыбнувшись, Джи начал наблюдать за мной. А что, если я наплел ему что-то там? Или вообще рассказал про Ненси. Нет, тогда он бы не разговаривал со мной. - Интересные квадратики? – о, да, знаешь, очень увлекательные. Я вот уже пятнадцать штук насчитал. А еще они все одинакового размера, представляешь? Говори уже, я ж сейчас опять что-то неандертальское выдам. - Ты поздновато пришел и лег со мной. Такой нервный, я даже немножко заволновался. Но потом ты поцеловал меня в шею, - ох, как мы покраснели. Неужели мы тоже начали считать те интересные квадратики? А может, еще и таблицу умножения потренируем на них? – и заснул. Сначала ворочался, а потом залез ко мне под одеяло и успокоился. Вот тогда ты и начал говорить какой-то бред и просить прощения. Так что ты натворил? Чтобы придумать, что ему ответить, у меня было пару секунд. Точно не правду и точно не сегодня. И не завтра. И вообще лучше не в этой жизни. Как там говорили? «Меньше знаешь – крепче спишь»? Да? Видишь, как я забочусь о тебе, Джи? Так, нужно сегодня пораньше лечь спать. Либо долбоебизм в моих генах, либо я действительно не отошел. Ха, я знаю, к чему вы склоняетесь. - Я перевернул коробку Метью с кошачьим наполнителем для туалетов, - а, собственно, что я мог еще сказать? А, собственно, какого хрена у нас крыса справляет свою, кхм, нужду в кошачий наполнитель? Что за дискриминация? Слишком много бреда, Фрэнк. Слишком много. - Что с тобой произошло? – Джерард наклонился вперед, всматриваясь в мои глаза. - Где мой Фрэнк? – он положил свою руку поверх моей. Это не было похоже на те разы, когда он так делал. Сейчас это было так… обеспокоенно? Чудно, у меня уже руки обеспокоенно накрывают другие. Джи будто проверял, действительно ли это я. Он словно не видел того, кто сейчас перед ним сидит. Милый, я бы с радостью вернул все на свои места. Я бы приготовил тебе завтрак, и мы бы не сидели в этом кафе с дурно воздействующей музыкой, я бы взял тебя за руку, когда мы проходили ту страшную дорогу на пути сюда, я бы уже давно разговаривал, как раньше: непринужденно и так по-нашему, но я не могу отключить свою паранойю. Я так боюсь, что ты узнаешь. Я боюсь своих чувств. Я боюсь, что ты оттолкнешь меня. Да, я чертов трус, но в этой ситуации я не могу рисковать тобой. Вновь сморозив какой-то бред, я все оплатил, и мы пошли по направлению к метро. Много людей. Слишком много. Их столько же, сколько и бреда в моей не проспавшейся голове. Или я уже говорил это? О, припишем к списку моих недостатков склероз. Я пошел покупать жетоны и сказал Джи, чтобы он подождал меня на станции. Он охотно согласился и начал спускаться вниз. Передо мной оказались шесть касс, от пяти из которых отходили огромные очереди. Видать не один я сегодня дебил. Да и не только сегодня. Массовая деградация, знаете ли, страшная вещь. Особенно в общественном месте. Окинув их насмешливым взглядом, я зашагал к окошечку под номером шесть. Сказав, что мне нужно два жетона, я облокотился о стенку и начал ждать. Тетка с накладными ногтями выполняла мою просьбу со скоростью переваривающегося хлебушка***. Пять минут прошло. ГДЕ. МОИ. ЖЕТОНЫ? - Долго еще? – меня конкретно все задолбало. Присев, я заглянул в окошечко и еле переборол себя, чтобы не разбить его к чертям собачьим. Нет, массовая деградация в общественно месте еще не так страшна. Страшно, это когда все над тобой ржут, из-за того, что ты такой «умный» и самый первый догадался подойти сюда, а теперь, похоже, уже не выйдешь. - Чем больше вы меня отвлекаете, тем дольше вы отсюда не уедете, - девушка играла в пасьянс, делая ход за ходом, и глупо улыбалась. Наконец выиграв (пфф, я бы тоже был мастером этом деле, если бы постоянно нажимал на подсказки), она вышла и начала печатать что-то, видимо, для того, чтобы я побыстрее свалил. Ну, да, я ж умник, я ж мешаю завоевывать новые ранги и видеть салютики из крошечных шариков на экране. Я спустился вниз, туда, где находилась станция. Переступая ступеньку за ступенькой, я заметил, как наш «поезд» уехал. Это месть сэнсэя пасьянса. Точно. Джерарда тоже нигде не было видно. Он что, уехал? Но как? Хотя его милое личико пропустят любые секьюрити, даже если эти «секьюрити» контролер, который занимает собой пол вагона. Ладно, его пропустили, допустим. Возникает последний вопрос: он что, уехал без меня? Я чувствовал себя ребенком, которого мама забыла в магазине. Вас когда-то забывали в магазине? Или на площадке? А вот меня забыли. Сегодня. Когда снег начал таять, а мне стукнуло двадцать пять. Вообще-то это было еще в октябре, но, думаю, эти формальности не так уж и важны. А что, если он не уехал, а просто потерялся? Может, с ним что-то случилось? Господи, это же Джи, и он найдет приключения на свои миловидные половинки в три раза быстрее меня. Я начал бегать по станции, то и делая, что крича его имя. Людей было совсем мало, так как сейчас обед и все либо едят в кафешках, как недавно мы с Джи, либо застряли в пробках на пути к тем самым кафешкам. Отчаявшись, я пошел проверить подземный переход. Лампы накаливания почти не освещали проход, и иногда в углах было вовсе темно. Теперь я чувствую себя героем какого-то страшного фильма. Черт, мне нужно самому провериться. То я неандерталец, то ребенок. Теперь в ужастике снимаюсь. У меня что, «растроение» личности? Нет, Фрэнк, у тебя долбоебизм головного мозга. Я улыбнулся своим же мыслям, а в следующий миг со всей силы был прижат к стенке. Взвизгнув, я начал отбиваться, махая руками, но их перехватили, твердо держа на уровне бедер. - Тише-тише. - Сдурел, что ли? Я чуть не свихнулся. Зачем так пугать? – вопросы и неограниченное возмущение не прекращались, пока хватка не была чуть ослаблена, а дыхание не доставало до моей шеи. - …Джи? – я осторожно пытался отодвинуться, хотя все мое тело буквально кричало о том, что я должен прикасаться к нему, пока есть возможность. Я бы и прикасался, но я-то не только умный, но и порядочный. Что вы, что вы, никаких касаний между врачом и пациентом. Только служебная этика, дорогие мои. - Просто расслабься, Фрэнки, - его пальчики переместились ко мне на талию, отпуская кисти. Ого, а у него большие ладони. И холодные. Большие и холодные. Это сексуально. Блять, член, заткнись, у него еще и руки обеспокоенно ложатся. Кончик носа дотрагивается до моей щеки, и я действительно расслабляюсь. Вдалеке слышно, как пронеслось очередное метро. Скоро переход вновь заполнится людьми, а пока есть только я, он и наша особая "служебная" этика, при которой его губы начинают касаться моих скул. Ну, ладно, не скул, а пухлых щечек. В детстве мама называла меня хомячком. Никогда не думал, что детишки могут так сильно ненавидеть ласковые прозвища. Он останавливается перед тем, как поцеловать меня. Просто смотрит в глаза. Серьезно, не отрываясь. Сейчас, наверное, единственный раз, когда все уходит на задний план и мы делаем это осознанно, не придумывая отговорок. Мы просто стоим и разделяем этот момент. Вместе. Я первый поддаюсь вперед, потому что не могу больше смотреть на него. Его губы такие сухие, искусанные, и я сразу же пытаюсь зализать те ранки. Никакого смущения или былой нежности. Мы просто целуемся так, как хочет каждый из нас. Его ладони чуть сжимают меня, а движения уст становятся все напористее и властнее. Я никогда не замечал то, насколько он силен, но сейчас я чувствую себя чем-то хрупким в его объятьях. Ногти царапают кожаную куртку, а кислорода почти не осталось. Но мы не прекратим все это. Больше не прекратим. И вот переход перестал быть только нашим. Громкие голоса, топот ног и радостный смех. Джи говорит что-то вроде «к черту метро, лучше прогуляемся». Он смущен. Да и я тоже. Конечно, у нас же только после окончания чего-то приходит осознание. Ага, теперь идем, как две школьницы: я со своими хомячьими щеками и растроением личности, а он в потертой кожанке и с опухшими губами. Вдобавок у меня отходняк. Да, мы красавцы, определенно.

***

Pov Автор Взрослый парень, уже в который раз мечтал сбежать из кабинета, в котором он находился. Но сегодня все было иначе. Сегодня он хотел навсегда уехать из этого города, стирая все воспоминания. В помещение зашли родители, которые, безусловно, рады видеть своего сына. Они вернутся домой, потому что с Джи все хорошо. Он в норме. Он пришел в себя. Так сказала Ненси, временный врач Джерарда. Юноша обнял своих близких родственников, а те принялись расспрашивать, как же обстояли дела со здоровьем старшего сына, нужны ли ему еще какие-нибудь терапии, у рыжеволосой. Разговор был долгим, наполненным фальшивым смехом и загадочными взглядами. Все было как обычно. Тот же стол, кресло, окно, выходящее на улицу. Все, кроме одной детали. Черный галстук висел на дверце из-под шкафа с медикаментами. И, наверное, Джерард бы не обратил никакого внимания, если бы на нем не было маленького рисунка арбалета с внутренней стороны. И, наверное, он бы не мучил себя мыслями о том, что он здесь делает, если бы не девушка, рассказавшая перед этим увлекательную историю вчерашнего вечера. И, наверное, он бы убедил себя в том, что это ложь, а такой галстук может быть у каждого второго, если бы не удивительное сходство всего того, что произошло. Печати поставлены, документы подписаны, а душа разорвана на куски. Юноша вышел из кабинета вместе со своими родителями. Он видел пафосный холл с картинами известнейших художников в последний раз, так же как и говорил последние слова, обращенные человеку, к которому он слишком сильно был привязан. - Я больше не нуждаюсь в вашей помощи, мистер Айеро. Но это было не так. Он нуждался. Нуждался в нем, как никто другой. Он жил, грезил и дышал Фрэнком. Да, именно дышал, потому что от него всегда исходил такой приятный запах сладкой ваты. Джи любил сладкую вату так же, как и любил Фрэнка. Но все знают, что как только с этой вкусностью покончено, остается лишь одна палочка. Так вот, Джи остался ни с чем. Опущенная голова, лицо, скрывающееся за локонами черных волос, и голос, который больше не будет слышен днями. Джерард ушел, не говоря больше ни слова, не забирая вещей и ничего не выясняя. Скорее всего, если бы он сказал, что все еще плохо себя чувствует, его бы оставили. Но он не мог больше находиться здесь. Он бы чувствовал себя еще хуже рядом с ним. Приторность буквально летала в воздухе, щипля глаза и вызывая рвотные позывы. Он просто растворился в куче машин и облаках из выхлопных газов. А Фрэнк остался. А Фрэнк впервые ощутил всю значимость своего пациента. Он вновь сделал свой ход в столь странной игре, перелетая карточку «шанс». Он проиграл. Только в этот раз действительно по-крупному. Elvis Presley – My love* Elvis Presley – Heartbreak Hotel** Если что, то хлеб переваривается два-три часа***

Здравствуйте, дорогие читатели. Я бы хотела попросить у вас прощение за то, что так долго не было проды. И за то, что она, наконец, вышла, но у них, как обычно все, кхм, не очень хорошо. Просто автор немного помешан на печальных концовках. Хочу поблагодарить всех, кто переждал это время и до сих пор читает эту работу. Надеюсь, я не слишком разочаровал вас.